По правилам и против

Навь стояла у двери, с замиранием сердца ведя внутренний диалог. Девушка паниковала, и это было первейшим признаком того, что все очень плохо. В ней уже давно не осталось смущения в таких делах. Это здесь, в Невервинтере, все как-то ходят на цыпочках вокруг друг друга, даже моряки на пристани, пытаясь задиранием носов подчеркнуть какой-никакой личный статус. Вот я, например, лорд. А я служанка, зато у благородных! А я моряк, но между прочим аж на вот этом знаменитом корабле. А я лужу носом подтираю, зато эта лужа — столичная! В деревне всё проще. И взаимоотношения и взаимопомощь тоже. Она не скрывала, до чего была охочей девкой, но с тех пор, как покинула привычную жизнь, ей перепало-то всего дважды. Миленький солдатик в Форте Локк, и ещё один из парней Муар. Навь даже подумала, что с ним-то она и задержится, но он взял и помер. Поэтому когда в их компании появился Бишоп, она твёрдо вознамерилась воспользоваться его очевидной доступностью вне зависимости от исхода дела. Ещё неизвестно, когда ей на пути попадётся следующий парень, который будет удачно привлекательным и не с задранным выше макушки носом. Этот выглядел так, будто выше макушки у него будет торчать кой-чего другое. Поставив перед собой цель, она не преминула каждую доступную секунду крутиться вокруг него, строить глазки и пытаться поболтать. А результат? А результат налицо — он ей, ады его дери, понравился. Не рожей да кожей, а сам по себе. А того, кто тебе по-человечески нравится, уже не так-то просто просить об этой услуге. Услуга — пять минут помощи ближнему и хорошее настроение на весь день — это одно. Там где «нравится» сразу возникает «что подумает» — и это уже другое. Навь кивнула сама себе, с грустью убедившись: придётся уходить. Но тут дверь резко распахнулась, явив хозяина комнаты во всей красе. Бишоп угрюмо и рассерженно сверкал глазами, сиял злым белозубым оскалом, нависал над ней всей своей животной мужественностью и прочими способами не облегчал ей задачу. Полный набор. Кровотечение из носа, видимо, будет скорым дополнением, как вишенка на торте. — Ну и какого хрена? Встала и стоит пять минут. А я, как сыч, сижу и не понимаю, ты стучишь или уходишь. Чего пришла? Навь так отупела от неожиданности, что ляпнула по-простецки, буквально не подумав: — Потрахаться. Бишоп вскинул голову, тоже, очевидно, ошеломлённый. Впрочем, отупение от неожиданности не было его отличительной чертой. Соображал парень славно, а потому немедленно ухватился за великолепный спектр возможностей: — Чт... Серьёзно? То есть когда я Шандре намекнул, что мне холодно по ночам, ты глухаря включила, а как я в тепле оказался, так сразу мне под бок? Над комнатой своего дяди? — Последнее он иронично выделил, дьявольски оскалившись, явно довольный собой. Ну, конечно. Получай, что заслужила. — Ну, он просто подумает, что ты привёл девку с улицы. Веселье пропало из глаз Бишопа, и он стал выглядеть так, будто стремительно теряет интерес к разговору: — Мне не было разрешено водить сюда шлюх. К тому же я пользовался теми, у кого есть помещение, до уличных ещё не докатился. — Но теперь-то он тебе ничего запретить не может, должок ты вернул. Так как насчет шлюх? — ... Ты меня уговариваешь. Не вопрос, нет. Он справедливо констатировал факт. Даже не воспользовался возможностью уточнить, считает ли она себя в этом контексте шлюхой. Навь даже обиделась за себя самое. К тому же сцена становилась просто нелепой. И ещё нелепее она была от того, что он ей все ещё нравился. На мгновение закралась мысль: уж не наслаждается ли она этой приватной и интимной беседой больше, чем ждёт от самого процесса? Девушка искренне рассмеялась: — Ха-ха, ладно. Это выглядит тупо, признаю. Извини, просто ты говорил, что я в твоём списке, а потом сетовал, что в дополнение к твоей красивой мордашке взяли еще и Шандру, и я как бы неправильно поняла намёк. Подумала, что ты про любую, а не только по девам в беде. Бишоп опёрся локтем о косяк, наклонившись в её сторону. Она почувствовала тепло его тела, отстраненно размышляя, умеет ли он двигаться, не распространяя вокруг всякие эманации сексуального самца? Или проблема в ней, и что бы бедный человек не делал, ей всё по мозгам да в течку? А он, не подозревая о сексизме в свой адрес, с сухим весельем уточнил: — Я свой член не на помойке нашёл, чтобы быть про любую. Но про тебя, в целом, я был бы не против... но! Ты прямо мастер портить момент: как следует не попросила, это раз. Мужика неделю гнала по лесу, а о том, чтобы в первый же вечер покормить нормально — не подумала. Баньку мне не затопила, шмотья чистого не принесла... Навь со смехом прервала загибание пальцев: — Стой-стой... ты обвиняешь меня в том, что я тащу тебя в койку без правильного свидания? Типа, сначала вино и танцы, а потом ты подумаешь? Вот и ещё монетка в копилку к «нравится»: Бишоп вдруг перестал быть воплощением сексуальности, превратившись в обычного, домашнего парня. Он смешливо фыркнул, представив приглашение на танцы, а потом рассмеялся, тут же застонав и неловко ухватившись за собственный бок. Будто ему больно. Навь встрепенулась — она не помнила, чтобы он был ранен. Только один раз у неё дыхание перехватило, когда в его сторону наискось полетел клинок гитиянки. Но он тогда увернулся. Заметив её взгляд, Бишоп приподнял рубаху. Мускулистый живот с полным набором кубиков и узелков мышц был перетянут бинтом. Судя по небольшому количеству просочившейся сквозь повязку крови — царапина была не очень глубокой, рассёкшей мышцы пресса. Жить, конечно, будет, но... м-да, чтобы кровь приливала к одним местам, её должно быть в достатке во всех других. Бишоп выпрямился, скрывая свою минутную домашность и уютность за великолепно-высокомерной и будоражаще злой улыбкой: — Если в следующий раз ты изволишь хотя бы причесаться по случаю, я, может быть, и подумаю. А если сумеешь избавиться от болотной вони, я... Он без спросу перехватил её руку, прижав ладонь к своему животу над повязкой: — Разрешу тебе трогать всё, что захочешь. Навь почувствовала под пальцами жар и упругость накачанного живота и грубые узелки шрамов и... Побрела, шатаясь и задрав голову, обратно в свою комнату, зажимая кровоточащий нос и наслаждаясь необычными звуками следопытского болезненного хохота. Сегодня она впервые слышала его смех. Он не производил впечатление человека, которого можно рассмешить, а не вырвать всего пару саркастичных смешков. Удивительно... и очень ценно. Потому что со временем она поняла, что ни с кем он не смеялся. А с ней — да. Эти случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки, но даже Дункан один раз сказал, с недоумением и прищуром глядя на следопыта, ожидавшего Навь в своем тёмном углу «Утонувшей фляги», что он впервые слышит смех Бишопа, за всё время их трехлетнего знакомства. Тьфу ты, как нелепо всё просрано! «Нравится» стремительно перевесило «хочется», и, не смотря на то, что Бишоп потом вёл себя по-свойски, будто они уже давно переспали, это было неправдой. Она так и не набралась смелости попросить его снова, потому что его язвительные замечания, его мнение, вдруг стали иметь значение. Большее, чем всех остальных, потому что речи остальных звучали в унисон, тогда как его голос выделялся. Где остальные говорили «терпи», он говорил «делай что хочешь». Иронично, ведь с той неудавшейся ночи она хотела одного. И уже не могла получить. А у Муар всё не находилось подходящего парня. Тоска, соблазн под носом, металл в груди, убийцы за ней по следу, а у самой навыков чуток да немножко. Что есть её жизнь?.. Навь растянулась на узкой лавке, размышляя, затечёт ли у неё рука, если она сейчас уснёт. Бдение предполагало... собственно, Бдение. Бессонное. Навь ненавидела лежать на земле или на твёрдом без походного спальника. Никакого толкового отдыха. Но уж не будет же она отказывать себе в, возможно, последнем сне в своей жизни? До сих пор она выживала только за счёт какой-никакой тренировки, полученной от Дейгуна, да за счёт талантливых и сильных компаньонов. Они с Шандрой учились у Келгара наравне. Навь была точно такой же крестьянкой, только её промыслом была не пахота, а охота. У неё не было шансов против Лорна завтра. Приглушённые шаги заставили её резко вскочить на ноги, изображая невинность и глубокие размышления о Тире. Но из коридора проскользнул Бишоп, который внимательно осмотрел всё за собой и тихо закрыл дверь, да ещё и играючи подпёр её тяжёлой молельной лавкой. Заставил девушку глядеть на него во все глаза от неожиданности: — Посмеяться надо мной напоследок — это понятно, это святое. Но почему ты утрудился меня навестить? Посреди ночи! Вместо тёплой постельки! Бишоп коротко поглядел на неё, неопределённо и криво усмехнувшись, и сбросил с плеча мешок, протянув его Нави. Заглянув внутрь, девушка обнаружила бутыль вина, одеяло и кулёк с пирожками. Она захихикала: — А танцы? — Не сомневайся, как только вытряхну тебя из одёжки, мы потанцуем. Они замерли друг рядом с другом. Видимо, у него тоже был какой-то стоп-сигнал, вроде её «нравится», потому что он не делал ничего. Просто смотрел своими жёлтыми глазами, в кои-то веки без злости. Спокойно. Будто они оба уже были тем, кем хотели быть, там, где нужно и с тем, с кем нужно. Не как судьба, а как непруха и разлука, и один выход — держаться вместе. Навь взволнованно вздохнула, отчаянно пытаясь вернуть привычное уже общение между ними: — Неужто так покоя не давало, что решил научить нерадивую, как правильно? Бишоп пожал плечами, наконец-то дотронувшись до неё и сжав её плечи обеими ладонями: — Да нет, просто я в опасной ситуации. Девка позвала меня в койку, а я отказался. За такое меня прогонят из клуба горячих парней, запретят носить щетину и отнимут разрешение на волка. Придётся помочь ближнему и раздвинуть ноги. Грустно было. Он шутил, причём шутка, не смотря на его острый ум и скорый язвительный язык, казалась заранее заготовленной. Может, он был мерзавцем. Может, она недалеко от него ушла. Может, они были изгоями в собственной группе приключенцев, где на неё огрызались так же, как на Бишопа, но они же были просто людьми. Не мудрёными лордами, не полубогами, не психопатами. Им бывало больно и грустно, неуверенно и молодо, желанно и страшно, потому что завтра она умрёт, и его больше никто не рассмешит и ему снова придётся зарабатывать контрабандой и убийствами, а это утомительно, а она и вовсе сейчас расплачется, потому что так ни с кем и не трахалась из-за него, а он явился в самую последнюю ночь и всё никак не приступает! Будто отозвавшись на внутреннее отчаяние, руки Бишопа переместились с её плеч к затылку. Он сжал её волосы в кулаках, запрокидывая ей голову, целуя совсем не так, как она представляла. Не было ни осторожности, ни грубости — немного неловкости с непривычки, от того, что примерялся к новым губам, и много-много природного таланта. Его щетина кололась больнее, чем в воображении, и отвлекала. Его руки и запах были горячее, чем представлялось. Он попытался даже оставить её на минутку, чтобы расстелить принесённое одеяло. Джентльмен сраный. Она хныкала, целовала, дёргала его за руки, за волосы, за шнурки и пряжки на куртке, кусала его за бороду и снова целовала, пока до него не дошло, и он не позаботился о её первом голоде руками, с удивлённым и одобрительным смешком. Ей нравилось, как звучал его голос, когда он был возбуждён. Как ни странно, он не торопился и дал ей повисеть на своей шее, ожидая, пока пройдёт слабость в ногах и кровь перестанет шуметь в ушах. Впрочем, он нашёл чем себя занять, ощупывая её ягодицы и грудь. Почти стыдно, как мало времени и прикосновений ей понадобилось. Почувствовав бедром его стояк, она сама потянула его за собой, на узкую лавку, на кое-как брошенное одеяло. Её голод отпустил на свободу и его голод, наконец-то. Она понимала его сдержанность: интимная потеря самоконтроля — это самая беззащитная форма потери самоконтроля. Но сегодня он наплевал на всё, беря её так, будто верил, что от неё не нужно защищаться своей злобой. Не пытаясь унизить её или доминировать — на это у него не было времени — для него это была одна из редких ночей, когда он может быть таким страстным, как ему хочется. Она платила тем же и не могла перестать ныть и требовать, шевелиться, извиваться на нём и под ним. Восторг от любимого занятия смешался с восторгом от того, кто был в её руках, заставляя улыбаться, крича в его ладонь свое «да!», тихо рыча проклятья и сдавленно приказывая шевелиться сильнее. А потом, когда бутылку вина они всё же прикончили, он буднично предложил, попутно прихлопнув комара на её обнажённом плече: — Хочешь, я его завтра убью? — Да пожалуйста. Я бы, конечно, и умерла, не вопрос, но мне так понравилось, что я бы ещё пожила. Под тобой, желательно. Она многозначительно прижалась к его боку обнажённым телом, с удовлетворением услышав, как у него на мгновение перехватило дыхание . Ей нравилось, что она оказалась полностью раздетой, а он оставался в одежде. Ей действительно хотелось следующего раза, где он тоже будет голым. Бишоп устало-ворчливо пробурчал: — Размечталась, что сядешь на шею, и я буду за секс на тебя пахать? — Было бы неплохо. Но ты же особенный, с тобой так нельзя. Занудишь о том, что ни один мужчина и ни одна женщина не смеют тебе приказывать, и сбежишь. Или прибьёшь. И не видать мне твоего дружка как своей невинности. Кстати! Как ты его называешь?.. Ну вот. Она не питала иллюзий о его характере и совсем не шутила, когда сказала, что он способен её прибить. Но она умела его смешить, как сейчас, а он без разбегу попал в пятёрку её лучших партнёров. Убивать она со временем научится получше, и ей уже не потребуется помощь Бишопа. Но вот воспринимать её по-человечески готов он один. В смысле — впервые в её жизни. Не осуждать за блядоватую натуру, поддерживать при выборе простых и логичных, а не «благородных» путей, не осуждать за желание избавиться от геройского плаща, понимать, что она самая простая девица с болот, не обученная и не желающая спасать мир. Он говорил, что её предпочтение стрелять, а потом говорить, это признак ума, а не злобы. И он говорил, что уважает её за то, что она признаёт свои слабости и пытается извлечь максимум выгоды из того немногого, что имеет. Правда, при этом требует перестать швырять алхимические бутылочки ему под ноги в бою, но это детали. Главное, что у них полное взаимопонимание в том, как надо получать от жизни удовольствие, и в необходимости втыканий ножей в спины людям, потому что со спины — это безопаснее и разумнее. А теперь их объединяет ещё и совместный вандализм. Так ведь называется секс в святая святых тирран? Жалко было одеваться, и ещё поганее было, когда он собрался уходить. Но ему следовало поспать и набраться сил. Навь ни на секунду в нём не сомневалась, но всё же — Лорн тоже был убийцей. Бишоп так ей и сказал. Рыбак рыбака и всё такое. Он будет за неё биться. Можно придумать кучу доводов к вопросу «почему». Например, это хитрый план, чтобы рыцарь Невервинтера оказалась перед ним в долгу. Или для того, чтобы заиметь себе постоянную подстилку. Или потому, что ему не хочется заканчивать приключение раньше времени. Самый нереальный и невероятный, это такой: он делает это просто потому, что он может, а она нет. Просто от широты души. Наверное, такой довод даже он сам себе не озвучит, бедолага. Наверное поэтому ей будет вдвойне легко и радостно сказать ему своё «спасибо». Прямо над комнатой её дяди.