Темная жатва

      Тьма безлико скалится из щелей полуразрушенной каменной кладки, из провалов и нагромождений камней, поросших лесом. «Ты думаешь, тебе всё позволено? — вопрошает Тьма» Лишь усмехаюсь в ответ. Тьма любит разговаривать со мной. Порой кажется, что я говорю со своим отражением в этой Тьме, которое зажило своей собственной жизнью… Но, быть может, это лишь наваждение? Я с младых ногтейобладал ярким воображением, и скажу без ложной скромности, живым проницательным умом. Но я рано понял, что это лучше не демонстрировать. Лучше оставаться для всех тем, кем я есть в их глазах… Меня окружают древние руины, залитые мертвенным лунным светом, в котором серебрится снег, покрывающий разлапистые ели. Грубо обработанные камни украшали скупые барельефы. Это капище было возведено древним полудиким народом лиммов, еще до того, как в эти места пришли, лязгая сталью, несокрушимые легионы Арнийской империи. «Ты мнишь себя великим, равным Темным Магистрам прошлого, ты, самоучка?! — продолжает Тьма». «Тебя не существует, — решаю все же мысленно ответить. — Ты лишь игра моего ума. Ни какого отношения к Тьме истинной, ты не имеешь». «Ха! Быть может… Но ты не ответил. Неужто мнишь ты себя равным великим Темным? Или полагаешь это все игрой? Нет, друг мой, это не игра. Обратного пути нет. Или полагаешь ты, что твое происхождения спасет тебя от костра?» «Помолчи, –досадливо отмахиваюсь. — На костер я всходить не собираюсь. Я не допускаю ошибок». «Как барану не видны его рога, так дураку не видны его ошибки, — скалится Тьма». Я более не удостаиваю ее ответом. Но Тьма права, надо признать. Да, все началось как игра. Мечтательный мальчик, сперва лишь жаждал прикоснуться к древним таймам, к запретному знанию. Запретный плод сладок. Но мальчик вырос и понял, какую это знание дает власть. Могущество, с которым не сравнится власть восседающих на высоких тронах, или даже тех, кто облачен в алые сутаны. Но все равно это лишь игра. Забавно смотреть нажалкие усилия людишек, тщащихся уловить уж-ж-ж-ж-асного малефикара, упиваться их страхом. Словно мальчишка, тыкающий палкой в муравейник забавы ради, чтобы посмотреть, как суетятся ничтожные муравьи. Холодно. Ветер голодным волком завывает в руинах. На мне одежда простолюдина. Никаких темных мантий и вычурных посохов — этой бессмысленной атрибутики из легенд. Что ж, пора приступать к ритуалу. Недаром эти руины — мое излюбленное место для моей волшбы. Тут во множестве скрыты скелеты, живьем зарытых в землю некогда жертв. Их души все еще привязаны к этим камням, щедро напитанных темной силойпредсмертного ужаса, страданий и безысходности. Тёмные шаманы веками плели чары и оправляя мерзкие ритуалы, черпали мощь в жертвах… Пока сюда не пришли арнийцы, несущие Слово Лартии. Обычно милосердные к покоренным племенам, в этот раз они каленым железом выжгли противную Создателю скверну, ибо содрогнулись от ужаса и отвращения при виде творимого темными шаманам. Разнесли по камешку древние капища. Пылали костры. Птицы терзали мертвые тела, насаженные на колья вдоль дорог… Я слышу невнятный многоголосый шепот, словно идущий из-под земли. Голоса страдающих душ, некогда принесенных в жертв, не нашедших упокоения в Свете, и не поглощенных Тьмою, но ставших вечными пленниками капища. Теперь же они стали моими слугами. Верными слугами. Простираю руку, и струйки зеленоватого свечения с моей ладони стекают к заснеженной земле … Белая, словно сотканная из светящегося тумана, фигура отделяется от ближайшей расколотой каменной плиты. Совсем юная девушка. Спутанные волосы, в колтунах и сгустках засохшей крови скрывают лицо, ниспадают на обнаженную грудь. Вместо выколотых глаз — отвратительного вида раны. Запястья стянуты веревкой. Белая, словно сотканная из светящегося тумана, фигура отделяется от ближайшей расколотой каменной плиты. Совсем юная девушка. Спутанные волосы, в колтунах и сгустках засохшей крови скрывают лицо, ниспадают на обнаженную грудь. Вместо выколотых глаз — отвратительного вида раны. Запястья стянуты веревкой. От развалин отделяются все новые туманные тени.Изуродованные, ослепленные, хранящие следы прижизненных пыток, предшествовавших тому, как их, еще живых, закопали тут. Жертва должна умирать в мучениях; это дает много темной силы. Призраков становится все больше. Они толпятся вокруг меня, протягивая руки. Слышатся заунывные стенания и глухой шепот. Неупокоенные души спешат поведать мне свои горести. Тучи скрывают луну, но тьму рассеивает бледное свечение, исходящие от бесплотных фигур. Я ощущаю незримые эманации холода и тлена. Поток темной силы лился отовсюду. Призрачные фигуры по мере моего насыщения бледнеют, отдавая мне очередную порцию силы, истаивали, бесплотным туманом плыли над капищем, без следа поглощаемые руинами. Я сближаю ладони. Между ними вспыхивают налитые холодным сиянием, клубки зеленоватого тумана. Их становится все больше. Они сливаются в один ярко пылавший призрачный шар. Он растет, становясь все ярче. Я насыщаю его силой, щедро почерпнутой от страдающих душ. Я начинаю шептать заклинания. Легким движением ладоней отталкиваю от себя призрачный шар. Тот плывет среди руин, заливая их своим мерцающим светом. Свечение гаснет, и шар превращается в плотный сгусток темноты. — Явись! — говорю я негромко. Сгусток живого, осязаемого мрака, словно густой, плотный дым, размазывается в гигантскую призрачную фигуру в темном бесформенном балахоне. Вот оно — истинное порождение Тьмы. И мой раб. «Внимаю, мой господин, — раздается низкий глухой голос прямо в моей голове». — Ты хочешь свежие души? Их много там. Я указываю повелительным взмахом руки в ту сторону, где раскинулись земли тэна Веррейна. Там много селений. Много душ, трепетной плоти и горячей крови. И много погостов, которые можно разупокоить. Беды до сих пор миновали земли тэна Вэррейна. Но пришел теперь и их час. Мои губы трогает жесткая усмешка.