нежность

«она спит, понимаешь, она уснула,

ее до утра нельзя будить,

ночь ее в комочек свернула,

глаза помогла закрыть».

      – Нет! Мамочка… Папочка… Лорд Наофуми… Не оставляйте меня, прошу, прошу…       Её шепот едва слышен, но я просыпаюсь: в последнее время вскакиваю от любого шороха. На другой половине кровати Рафталия свернулась в трясущийся клубок. Влажные дорожки от слез на бледном испуганном лице освещает равнодушным светом холодная луна. И вдруг девушка вскрикивает и начинает словно защищаться от чьих-то невидимых ударов, закрывая руками лицо. Опять кошмары.

«она сама проснется, когда солнце захочет,

когда птицы начнут в небо звать,

ты ее не буди, я прошу тебя очень,

чтобы мне не пришлось тебя убивать».

      – Хватит! Мне больно, больно! Как же больно!       Я двигаюсь к ней и мягким движением прижимаю девушку к своей груди, гладя по шелковым каштановым волосам.       – Тише, Рафталия, тише, я здесь, я рядом…       Маленькая ручка хватает меня за запястье и прижимает ладонь к своей горячей щеке.       – Л-лорд Наофуми…       Она просыпается, чуть приподнимает голову и смотрит на меня заплаканными глазами. Эти глаза… Невероятного яркого цвета, но при этом такие тёплые, завораживающие, пленяющие.       Тогда, в шатре работорговца, я был потрясен именно её взглядом: столько в нем было внутренней силы, искренности, тепла. Она была слабой, забитой, маленькой, но к ней мое сердце потянулось сразу, тянулось к больному и несчастному нелюдю, который сидел за клеткой, словно зверь дикий, который своей душой мог бы весь мир озарить.       – Я вас разбудила, – расстроенно произносит она и стыдливо опускает голову, – простите…       – Не извиняйся, – перебиваю я её и целую в лоб, – всё хорошо. Спи.       – Но…       – Рафталия, – перебиваю, почти нежно беру за подбородок и заставляю смотреть мне в глаза, – тебе не за что извиняться. А если ты сейчас же не уснешь, то и я не усну. Хочешь, чтобы я завтра весь день был уставший и недовольный?       – Нет, нет, что вы, хозяин…– моего строгого взгляда хватило, она смущённо забормотала себе под нос, – а можно… я сегодня буду… – заикаясь и краснея, вновь заговорила Рафталия, – сегодня я… могу спать рядом с хозяином Наофуми?       – Да, – коротко отвечаю я.       Енотовая робко обнимает меня, обжигая мою шею горячим дыханием и чуть дрожа от волнения, я накрываю нас обоих одеялом и зарываюсь носом в ее волосы, коснувшись пушистого ушка.       Она видит во мне живую легенду, отважного героя из сказок, рыцаря на белом коне, храни ее боги, но я не такой. Совсем не такой.       Я не могу перебороть себя и иногда отстраняюсь от неё, потому что слишком сильно боюсь ножа в спину. Глупо и даже безнравственно ожидать такого поступка от Рафталии, но каждое предательство закрепилось в моей памяти слишком прочно.       Когда-нибудь я при всех буду целовать её, когда-нибудь ей не нужно будет спрашивать разрешения, чтобы лечь рядом и уснуть на моем плече, я буду чаще говорить, как она мне важна. Пусть этот мир потонет в волнах, лишь бы она улыбалась, радовалась, смеялась, жила.       Но мне нужно время.       Я ору на Рафталию, когда она лезет на рожон, когда в стремлении защитить меня забывает напрочь о собственной безопасности. Несколько раз её чуть не убили, я... не мог сдерживаться.       После одного из таких случаев я рвал и метал. – Ты... просто редкой породы безмозглая тупица! Хочешь сдохнуть? Твоё желание – закон, но я пойду за тобой. Иногда нужно шевелить не только ушами, но и мозгами, понимаешь?       Сначала девушка просто молчала и плакала, но внезапно вышла из себя. Рафталия перестала называть «хозяином», «лордом» или «господином», перешла на «ты» и просто кричала на меня, давясь злыми слезами.       – Не понимаю! Ты, – задыхаясь от эмоций, девушка ударила кулаком по столу, – это ты не понимаешь, насколько важен не только для существования этого мира, но и для меня! Хватит думать, что ты можешь справиться со всем в одиночку, неужели ты до сих пор считаешь, что не можешь никому доверять? Нечего головой мотать, я знаю, что так и есть! Ах да... если уж так боишься меня потерять, то хватит кидаться на здоровенного монстра в одиночку! Идиот!       Щеки стали алыми, полностью распущенные волосы немного растрепались, хвост трубой, на крепко сжатых кулачках побелели костяшки, великоватая для худенькой девушки белая ночная рубашка оголила изящные ключицы. Когда Рафталия злится или очень нервничает, она может кусать нижнюю губу до крови. И я увидел эту тоненькую капельку…       Я впился в её губы, я укусил её за шею, на мое удивление, застенчивая енотовая ответила мне: до меня дошло, что это ее первый настоящий поцелуй, что это её первый раз. Заставил себя остановиться и прижал ее к стене, ладонью медленно провел по горячей щеке, по тонкой шее, по нежным ключицам. Я смотрел в её влажные глаза. В больше не было обиды или злости, но было другое, то, что я никогда в ней не видел.       – Раф…       – Сделай это. Я хочу быть твоей… во всех смыслах…       – Что? – прохрипел я.       –Да ничего, – Рафталия нахмурилась и смешно сморщила носик, – неужели даже это надо объяснять?       И сама потянулась за поцелуем.       Я жаждал её. Не помню, когда впервые это понял. Но в тот вечер меня захлестнуло. Момент абсолютного счастья и гармонии. Она, опьяненно смотря на меня, поскуливала «ещё, ещё, ещё», ловила ртом воздух, впивалась короткими ноготками в мою спину, немного царапая, а я даже не чувствовал этого. Я владел ею по-настоящему. Мне это было нужно. Ей тоже.       Моя, моя, моя, моя, моя...        Небо голубое. Трава Зеленая. Дважды два четыре. И её чувства ко мне — такая же истина. Но то, как люблю её я... это невозможно. Это до боли. До ужаса. До безумия.       Где любовь, там и постоянный страх. Я боюсь признать, что привязался к ней слишком сильно. Боюсь её прошлого, я боюсь, что с ней может что-то случится во время битвы, что я не успею прикрыть своим щитом, я боюсь, что сам своим выходящим из под контроля гневом наврежу ей.       Очень боюсь.

«мне её сберечь надо, хотя бы закрыть своим телом хилым,

чтобы липкие руки страха-гада не прикасались к плечам милым,

пусть она пока ещё спит, пусть ей снятся ветер и море

и пожалуйста, пусть она меня простит, а я украду у неё горе».

      Я целую её макушку, целую пушистые уши и любуюсь её умиротворенным лицом с не совсем естественными, но милыми чертами.       «Я раньше не знал, что можно так любить. И что я вообще полюблю кого-то в этом поехавшем и чужом для меня мире».       Рафталия чудесно пахнет: аромат лесных ягод, названия которых я, ну, один хрен, не запомню никогда и постоянно путаю, ощущаю лёгкий запах моих лекарственных зелий. Потому что, как оказалось, ей нравится просто сидеть рядом и наблюдать, как я внимательно изучаю книги по зельеварению, экспериментирую с ингредиентами, измельчаю их и взвешиваю.       – Хозяин, не прогоняйте меня. Ваше лицо… оно такое сосредоточенное во время работы. И Вы так стараетесь, что это завораживает. Лишний раз это подтверждает, как много в Вашем сердце доброты и самоотверженности, хоть Вы и не очень любите это признавать, – таков был ответ на «дуй отсюда, тебе пора спать и не мешай, ради святых».       После такого признания даже как-то стыдно стало. Аргументов против не нашлось. Вот она теперь сидит всеми вечерами рядом со мной, помогает: протирает пузырьки для снадобий, пересчитывает количество изготовленных зелий и убирает мелкий мусор.       И от ее волос едва заметно пахнет морским бризом, солнцем…       «Наверное, в её родной деревне именно такой воздух… Сколько же страданий ты перенесла, моя маленькая девочка? И как же в этом теле, в этой душе осталось место для любви и надежды?»       Иногда я зажмуриваю глаза и чувствую, как в крови закипает ярость, по моим венам течет настоящая лава. И самому становится страшно. Мне жарко, я горю изнутри. Мне хочется растерзать каждого, кто оскорбил ее, пытал, унизил. Моё сердце с каждым своим ударом требует разодрать на куски, разбить черепные коробки одним ударом щита, посадить на кол, заточить в железную деву и наслаждаться муками, криками, кровью, местью…

с у к и.

м р а з и.

у н и ч т о ж у.

н е н а в и ж у.

не смейте трогать ее.

м о я.

«за каждую причинённую ей боль,

за каждый упавший с её головы волос,

я в язвы ваши буду втирать соль,

ножом изогнутым вспоров брюшную полость».

      Её боль я ощущаю гораздо острее своей. Я хочу сжечь этот мир дотла, где жалкие мерзавцы и уроды причиняли Рафталии страдания, потому что такой мир её не заслуживает, он, прогнивший и мерзкий, не заслуживает её искренности, отваги, верности, доброты, её бездонных глаз.       «Ты есть свет и воплощение воли Древних, что от болезней всяких исцеляет, что силой обладает непостижимой, что дарит надежду и веру. И хаос в твоем отважном сердце да будет побежден силой духа твоего, соедини свой Огонь божественный со своим Огнем Духовным, пусть пламя горит да не сожжет тебя. Не поддайся тьме и её соблазнам, обратись ко мне и к моей любви. Пусть Боги услышат мои молитвы и вернут героя, что вершит судьбы мира целого да сберегут его душу и тело!»       Я слышу эту молитву каждый раз: когда Рафталия, обожжённая моей собственной яростью, переступая через ужасную боль, обнимает меня всем телом и успокаивает, убаюкивает, усмиряет.       «Эта очень древняя молитва нелюдей, обращенная к Первым Богам. Она передается из уст в уста в моей семье уже много поколений, Лорд Наофуми. Наверное, её мало кто сейчас знает, но... меня мама научила... видимо, знала, что пригодится».       Но ведь Рафталия и есть воплощение света, спасает меня от самого себя. Она – надежда и вера.       Говорит, что куда угодно пойдет за мной, всегда будет рядом. Но нет. Мы идём вместе. Без неё пустота, без неё темно.       «Я – твой щит, ты – мой меч. Одно целое, понимаешь?».       Я способен только на такое признание. Рафталия поняла и просто взяла меня за руку.       «Знаю».       Пелена ярости проходит, жар окончательно исчезает, хорошо, что окно приоткрыто. Мне стало гораздо легче дышать, и я прислушиваюсь.       Я слушаю, как Рафталия мирно дышит, как спокойно бьется ее сердце, мне кажется, что я даже слышу трепет ее пушистых ресниц. В темноте не видно, но я точно знаю, что на её по-детски пухлых щеках нежный румянец.       Я надеюсь, что ничто больше не потревожит сон Рафталии до утра, мысленно повторяю про себя её молитву и засыпаю.

«пусть она пока ещё спит,

ты её не буди, не стоит,

мир её, может быть, удивит,

если любовью глаза откроет».