Всё будет хорошо.

Антону больно. Просто невыносимо больно. Он бы кричал, но рот плотно связан шарфом, из-за чего он может издавать только что-то похожее на звуки от боли, криков, мольбы, и просьб остановиться. Парень глотает собственные слёзы которые мокрыми дорожками доходят до шарфа и просачиваються сквозь плотный слой ткани. — Вот так вот, сучка, вот так вот… О-о-ох, какой же ты узкий, — стонет Арсений, приставляя головку своего возбужденного члена к не расстянутому отверстию, начиная медленно входить, видя как его сводный брат начинает интенсивно двигать руками, пытаясь их освободить из оков галстука мужчины, который сейчас кладет свою руку на подбородок мальчика, заставляя того посмотреть на себя, наблюдая за тем как юноша закатывает глаза от боли, и как пытается двигать ногами, которые Попов силой прижал руками к кровати, чтобы хоть как-то попробовать сбежать. — Я, кажется, порвал тебя, солнышко, — улыбается Арсений, смотря на пятно которое темно красным вином разливается на простынях, стекая с такой нежной, узкой и маленькой дырочки, которая сейчас очень сильно сжимает его член, когда он находиться уже на трети внутри. — Но ты ведь простишь это своему папочке, да? Ведь простишь? Знаю, что простишь, — усмехается мужчина, резко входя до самого конца, одним точным, и сильным толчком. Это не первый и уж точно не последний раз когда он это делает. Не впервые он, когда родители скидывают ему на пару дней Антона, напивается, силой зажимает парня на кровати, привязывая его руки к изголовью и затыкает чем-то рот, перед этим грубо притянув к себе, кусая губы, передавая через поцелуй вкус виски, смешанный с водкой, от которого его брату блевать хочется, и не впервые он, проснувшись утром, ничего не вспомнит, и удивится тому, почему на теле Шастуна синяки, почему он решил с утра пораньше поменять своё постельное бельё, и почему всё время хромает, и не садится с ним рядом на твердые стулья, чтобы вместе позавтракать. — Братик… — задыхаясь, шепчет парень, стягивая языком ткань с лица, чувствуя опустошённость по всему телу, слёзы всё не прекращают идти, а кровь всё идёт и идёт, из-за чего Попову становится намного легче двигаться. — Медленнее, п-пожалуйста, — просить его остановиться бесполезно, поэтому парень пытается сделать хоть что-нибудь, что сможет облегчить его участь в этой ситуации. — Медленнее? Ты хочешь медленнее, сука? Ты сейчас получишь медленнее, — рычит Арсений, останавливаясь на пару секунд, закидывая безвольно лежащие ноги Антона на свои плечи, снова приставляя член к пульсирующей дырочке, закатывая глаза от удовольствия, переходя на бешеный темп, слыша лишь тихие хрипы снизу. Как же ему сейчас охуенно хорошо. Когда Попов кончает, то он с громким стоном, ложится на грудь парня, всё ещё не выходя из него, тяжело дыша, целуя Антона в скулу, видя как тот плотно закрывает глаза. Его мальчику мерзко от него? Арсений бы наказал его за это, но он сейчас так устал, что сил хватает лишь на то, чтобы встать с кровати, надеть трусы, и пойти в душ нетрезвой походкой, перед этим, конечно же, развязав руки парня, оставляя его совсем одного.

***

— Доброе утро, Тош, — мило улыбается Попов, заходя к парню в комнату, перед этим постучав, не услышав ответа. — Солнце, с тобой всё хорошо? — взволнованно спрашивает Арсений, подходя ближе, садясь возле кровати, замечая как на него смотрит Антон, и как он прячет всё тело под темным одеялом, накрываясь почти что с головой. — Да, всё хорошо, — хрипло и очень тихо шепчет парень, опуская глаза. — Что? Ты простудился? Заболел? Что с голосом, Антон? — Всё в порядке, просто оставь меня в покое, — шипит юноша, когда брат кладет руку на его талию. Руку, мужчина, сразу же убирает, внимательно и напряженно смотря на Тошу. — Антон, что происходит? Почему ты ведешь себя так странно в последнее время? — Ох, если бы ты только помнил, Арс, а не напивался до чертиков, ох, если бы… — Всё в порядке! — пытается громко и строго сказать парень, но вместо этого выходит лишь хрип, и в следующую секунду он уже громко кашляет, двигаясь с места, чувствуя как сильная волна боли проходит по всему телу, из-за чего на глазах выступают слёзы. — Антон! — испуганно произносит Попов, вставая с места, откидывая одеяло. В этот момент мужчину как током прошибает, и он вспоминает что делал вчера, что делал позавчера, и даже пару дней назад, как издевался над Антоном, заставляя его кричать и быть безвольной куклой в его руках. К горлу подходит ком, когда он начинает осматривать синяки по всему телу парня, которые более всего отчетливо виднеются на руках, шее, бёдрах и талии, а затем его взор падает на пятую точку Шастуна, где видна засохшая кровь, и белая субстанция, чем именно это является, мужчина понимает сразу. Он же вчера кончил в него, это его же собственная сперма, которая вытекла из парня, и засохла на ягодице и простынях, значит, он всё это время не двигался с места?… Пиздец. Пиздец, блять! Попов садится на пол, закрывая лицо руками, не в силах поверить в то, что он делал. Он изнасиловал, и не один раз, своего почти что родного брата. Своего самого родного человека, которого он любил и любит больше всего на свете. Что же он наделал… Арсений начинает плакать, не сдержав эмоций, не смея поднять глаза на брата, который сейчас с интересом, и даже, наверное, с какой-то жалостью и сочувствием, смотрит на него. — Арс, ну не плачь, успокойся, — нежно шепчет Антон, пытаясь улыбнуться. Выглядит жалко. Попов вытирает слёзы и встает с пола, выходя из чужой комнаты. "Теперь я ему противен, теперь он даже не хочет меня видеть, и больше не захочет даже смотреть в мою сторону. Не надо было, чтобы он это видел, не надо было" — думает Шастун, понимая, что это конец. Конец всему. И навсегда. Но, вопреки его ожиданиям, Попов появляется в дверях уже через пару минут, со стаканом воды в одной руке, и с аптечкой в другой, подходя к нему, снова присаживаясь на пол, ставя всё на тумбочку, начиная тихо говорить: — Я принес обезболивающие и пару мазей которые помогают при синяках, ты позволишь себя коснуться? Я не сделаю тебе больше ничего плохого, я обещаю тебе, Тош. Парень тихо угукает, почему-то ему веря, и уже через пять минут Попов сидит рядом на кровати, осторожно размазывая мазь по его рукам, медленно и наблюдая за Антоном, спускаясь к талии, начиная очень нежно водить по ней руками, покрывая её прозрачной жидкостью. Парню нравится вся эта нежность, вся эта осторожность, боязнь причинить боль, забота, и (ты в этом уверен?) любовь. Нравится покрываться приятными мурашками, от легкой щекотки, и нравится наблюдать в это время за испуганным лицом Арса, которому показалось что он ему сделал больно. Какой наивный. Он сделал ему больно уже очень давно, в тот момент, как только Антон понял, что любит собственного брата уж вовсе не как брат своего брата, а намного-намного больше, больше, чем позволено, больше, чем нужно. — Тош, — осторожно начинает Арсений, поднимая глаза на Шастуна, видя в его такую преданность и любовь, что в легких непрятно скручивает, и воздуха становится не хватать когда он вспоминает что он с ним делал. — солнышко моё, прости пожалуйста, но тебя надо хотя бы вытереть, нельзя оставлять всё это просто так, — кивая глазами на задницу Антона, произносит мужчина. — Насколько сильно будет больно? — хрипит Тоша, переворачиваясь на живот, поднимая бедра вверх, обнимая руками подушку, утыкаясь в неё лицом. Видимо, вариант "больно не будет", не рассматривается. — Во-первых, не обязательно надо было переворачиваться, а во-вторых, я попытаюсь сделать так, чтобы больно не было вообще, — нежно шепчет Арсений, проводя рукой по спине, проходя поцелуями по позвонкам, следом беря влажные салфетки, начиная оттирать засохшую кровь, слыша тихое шипение сквозь плотно сжатые губы. — Тише, тише, всё хорошо, тихо. Тише. Больше не будет больно. Всё хорошо. С завтрашнего дня я даже не прикоснусь к тебе, обещаю. Прости меня, пожалуйста, я знаю, что это невозможно, но я правда сожалею, прости меня, Тош. — Ты чего-нибудь хочешь сейчас, солнце? — спрашивает мужчина, когда заканчивает своё занятие, поворачивая Антона на правый бок. — Да, хочу, — тихо произносит Шастун, зевая, хлопая рукой по месту на кровати рядом с ним. — Можешь лечь рядом со мной? Я… никогда с тобой не засыпал, даже когда я просил тебя, после того как ты делал то, что делал. — Хорошо, солнышко, — голос предательски дрогнул, когда Арсений ложится рядом, боясь даже пальцем коснуться своего брата. — Обними меня, — улыбается парень, и в следующую секунду улыбка спадает с его лица. — Или я тебе таким не нравлюсь? Тебе мерзко? Тогда можешь не обним-… — договорить юноше не дают, так как одним очень мягким движением притягивают за талию к себе, заставляя уткнуться носом в шею.

***

— Прости меня, Тош, — шепчет мужчина, как только брат засыпает. — Ты моё самое любимое солнышко, и я очень сильно сожалею что тогда сделал всё это с тобой, если бы я понял что с тобой происходит, если бы не пил, да даже если бы просто пошел и связал себя, всего бы этого не случилось. Прости меня, солнце, я так виноват, — продолжает шептать Попов, чувствуя слёзы на своих щеках, сильнее прижимая парня к себе. А "солнце" лишь незаметно улыбается, обнимая Арсения в ответ, понимая, что отныне всё у них с братиком будет хорошо. Теперь уж точно.