Надежда в моём сердце

— Норман, — в палату заглянул Рэй. Мельком смотрю на него, затем снова отворачиваюсь к койке. — Норман, тебе надо поспать, — эти слова я слышал от него неоднократно. Я только улыбаюсь и качаю на это головой. — Я в порядке, — стараюсь звучать как можно убедительнее, но он мне всё равно не верит. Вижу по его глазам. — Норман, — его голос дрожит, он уже не пытается этого скрыть. Неохотно поворачиваюсь к нему. — Я тоже за неё волнуюсь, но нельзя же сутками тут сидеть… Ты ведь почти не ешь ничего… Я ему не ответил. Только виновато отвёл взгляд в сторону. Он как всегда прав. Знаешь, Эмма, ты бы тоже ругалась на его месте. Но я ничего не могу с собой поделать. Не могу оставить тебя тут одну. Рэй смотрит пристально, я это чувствую. Мне стыдно перед ним, правда. Но что я могу сделать? Мне слишком сложно оставить тебя даже на минуту, Эмма. — Я буду в порядке, не волнуйся, — еле слышно шепчу я. Стараюсь убедить в этом не только его, но и себя тоже. Рэй цыкнул. Перевёл взгляд на тебя. Краем глаза замечаю, как меняется его лицо при виде твоей фигурки, обмотанной проводами. Он беспокоится. Знаешь, Эмма, ты бы удивилась, если бы узнала, что он целыми сутками дежурит возле тебя вместе со мной. Удивительно, правда? — Хотя бы поешь немного, — спустя несколько минут сказал он. Я безмолвно киваю, попутно провожая его взглядом. Когда он ушёл, снова повернулся к тебе. Ты всё так же лежишь и не двигаешься, почти что не дышишь. Знаешь, Эмма, мне так больно смотреть на тебя. Мне так страшно каждый раз засыпать рядом с тобой. Меня всё не покидает чувство, будто ты больше никогда не проснёшься. Это пугает меня, Эмма… Беру тебя за руку. Аккуратно, трепетно. Знаешь, Эмма, теперь ты и правда похожа на фарфоровую куклу. Такая же хрупкая и невероятно бледная. Теперь веснушки на твоём лице особенно выделяются. Знаешь, это выглядит очень красиво. В другой ситуации я бы непременно с удовольствием поразглядывал бы их. А я… А что я? Я похож на труп. Если бы ты меня увидела, то наверняка испугалась бы. А потом долго-долго ругала бы меня, как ты всегда это делаешь. От мыслей об этом на моём лице расплылась грустная улыбка. Знала бы ты, как мне сейчас этого не хватает… Рэй говорит, что такими темпами я сойду с ума. Или умру. А мне кажется, что я уже свихнулся. Знаешь, мне так тяжело жить без твоего звонкого смеха, Эмма. Каждый мой день теперь представляет собой мучительное существование, в ожидании момента, когда ты наконец откроешь глаза. Знаешь, мне уже всё равно, будешь ли ты помнить меня или нет. Я просто хочу, чтобы ты наконец-то очнулась. Прикладываю твою руку к губам. Мягко целую. — Умоляю тебя, Эмма, просыпайся скорее…

***

Сегодня заходили Дон с Гильдой. Спрашивали, всё ли в порядке. Знаешь, Эмма, я им солгал. Ты бы точно отругала меня за это, если бы узнала. Прости, но по-другому я просто не мог. Надеюсь, ты простишь мне эту маленькую ложь, когда проснёшься. Сейчас мы снова одни. Рэй сегодня не смог прийти: у него работа, поэтому мы здесь только вдвоём. Но, знаешь, я даже рад этому. Так мы сможем побыть наедине. Только ты и я. Без всяких посторонних. Знаешь, Эмма, я столько всего хочу тебе рассказать… Пока ты спишь, твои родители каждые полчаса звонят мне и спрашивают, как ты. А я не знаю, что им отвечать. Потому что изо дня в день ничего не меняется: ты всё время спишь, время от времени в палату заглядывает твой врач, иногда заходят Зак с Анной. А я всё время тут, держу тебя за руку и говорю с тобой. Знаешь, иногда я тихо плачу. Так, чтобы никто не услышал. Не хочу, чтоб кто-то увидел. А особенно ты. Знаешь, Эмма, я соскучился по тебе. По твоей солнечной улыбке, по твоему звонкому смеху. Я научился молиться, хотя раньше совсем не верил в Бога. Каждую ночь перед сном я шепчу слова молитвы, в надежде однажды проснуться от твоих мягких прикосновений. Я так хочу снова заглянуть в твои глаза, Эмма… Ты не представляешь, насколько… — Если ты меня слышишь, — тихонько шепчу я, кладя голову на твою грудь, — то подай мне хоть один знак… Я прошу тебя, Эмма… Ты молчишь. Даже не двигаешься. Ну конечно, на что я вообще рассчитывал… Конечно же ты меня не слышишь… Обречённо вздыхаю. Закрываю глаза. Слушаю мерный стук твоего сердца. Оно бьётся так тихо, что мне становится страшно. Знаешь, Эмма, я так боюсь когда-нибудь проснуться и не услышать его тихое биение, ты не представляешь… —…Я люблю тебя, Эмма… — шепчу в пустоту, надеясь, что эти слова всё же дойдут до тебя.

***

Сегодня проснулся от громкого пиканья аппаратуры. Не сразу понял, что к чему, но после кинулся к врачу. Пока бежал, чуть не сбил с ног несколько человек и сам чуть не упал, но меня это тогда мало волновало. Я думал только о том, как бы поскорее найти врача. Когда врач нашёлся, я долго пытался ему объяснить, в чём дело. Постоянно запинался, путался в словах. Но он, кажется, всё равно меня понял, поскольку выражение его лица со спокойного изменилось на взволнованное. Пока я сидел в коридоре и трясся, Рэй выяснял что-то у медсестёр. Я даже слышал, как он кричал на них. Он тоже переживал. Наверное, даже больше меня. Знаешь, Эмма, я его понимаю. Я бы тоже кричал, требовал объяснений, поднял бы на уши всю эту грёбаную больницу, если бы у меня остались на это силы. Но я так устал, я так чертовски устал… Я просто хочу, чтобы это всё уже закончилось… Чувствую, как на моё плечо ложится чья-то рука. Это Рэй — мне не нужно поднимать голову, чтобы это понять. Он крепко прижимает меня к себе, сжимает мою ладонь в своей. Я молчу. Только утыкаюсь лицом в его плечо. Дрожу. Впервые плачу при ком-то, кроме тебя. Но, знаешь, Эмма, сейчас мне плевать, что кто-то увидит. Сейчас мне чертовски страшно. — Я боюсь, Рэй… — еле слышно, чтобы слышал только он, шепчу я. Чувствую, как сильно он сжимает моё плечо. — Всё будет хорошо… С Эммой всё будет хорошо, ты меня слышишь? — шепчет в ответ он. Я слышу в его голосе неуверенность, и меня это пугает. Эмма, ты не представляешь, как мне сейчас страшно. И Рэю наверняка тоже. Я чувствую, как дрожат его руки, но он всё равно пытается сохранять спокойное выражение, пускай у него это и не очень хорошо получается. Но он хотя бы старается. А я не могу. Мне слишком сложно сдерживать эмоции, когда твоей жизни угрожает опасность. Это выше моих сил. Сейчас больше всего на свете я желаю, чтобы с тобой всё было хорошо. Мысленно я молюсь Богу, чтобы всё обошлось. Чтобы ты была в порядке. Я ведь не переживу, если с тобой что-нибудь случится, Эмма… «Господи, если ты есть, прошу: пусть с Эммой всё будет хорошо…»

***

Меня наконец-то пустили к тебе. О Боги, как же я рад… Три дня, три чёртовых дня меня не пускали в палату, но теперь я снова могу быть с тобой, Эмма. Боже, ты не представляешь, как же я счастлив… Падаю на колени около койки. Кладу голову на твою грудь. Одной рукой накрываю твою ладонь, другой — глажу тебя через одеяло. По щекам текут слёзы, но сейчас меня это мало волнует. Сейчас я рад, что ты жива, что с тобой всё в порядке. Слушаю стук твоего сердца. С трепетом ловлю каждый удар, боясь, что больше его не услышу. Моё собственное сердце сейчас колотится с бешеной силой. Знаешь, мне кажется, что сейчас оно способно пробить грудную клетку. И, знаешь, я совсем не против. — Жива… Господи, ты жива… — сипло шепчу я, и мой голос, кажется, эхом отражается от стен. Знаешь, Эмма, я счастлив. Невероятно счастлив, что ты жива. За эти три дня, что я тебя не видел, я много чего передумал. Я не спал и не ел. Просто не мог сомкнуть глаз. Всё время думал о тебе. Беспокоился. Но сейчас я рад, что ты в порядке. Но, знаешь, Эмма, мне этого мало. Наверное, я и правда уже сошёл с ума. Знаешь, мне слишком сильно тебя не хватает. Я хочу не только видеть тебя каждый день, но ещё и чувствовать. Хочу слышать твой смех, смотреть в твои глаза. Мне так чертовски мало тебя, Эмма… Знаешь, порой мне хочется покончить со всем этим. Иногда руки сами тянутся к верёвке. Но каждый раз меня останавливают мысли о тебе и о том, что ты точно не одобрила бы это. Наверное, я и правда сумасшедший… Я схожу с ума каждый день всё больше, и на плаву меня удерживает одна только надежда. Но знаешь, Эмма, она ведь не вечна. Поэтому… — …Проснись скорее и спаси меня…