Прощение

      Бывают времена, когда трудно произнести важные слова. Когда язык будто приклеивается к нёбу, руки сжимаются в кулаки, а внутри поселяется чувство неправильности происходящего, но ты продолжаешь упрямо стоять на своем, не произнося заветных слов, которые так отчаянно крутятся в голове. И дело не столько в упертости, сколько в гордости, в своих каких-то внутренних противоречиях. Почему-то люди страшатся таких слов, как «прости», «помоги/я помогу», «я люблю тебя», хотя вроде и понимают, насколько важны они, и как всего одно из них может спасти другому человеку жизнь. Но бывает так, что становится уже поздно, и повтори ты ещё хоть сорок-сто раз как любишь или как сожалеешь - человека не вернёшь, потому что слово «поздно» заменило все остальные. И нет ничего хуже, когда такие важные слова становятся бессмысленными.       В каждой школе есть именно такой подросток, которого унижают, гнобят, над которым издеваются, смеются просто потому что хотят. Это же так весело: смотреть, как перед тобой склоняется чужая голова, как ты можешь сделать всё, что вздумается, и ничего тебе за это не будет. Особенно если ты из богатой семьи, для которой деньги это вообще не проблема. Чего же парится о чувствах других? Надо же своё раздувшееся эго потешить, укоренить превосходство над другими. Обычно такие людишки группами ходят. А изгои по одному. Как правило, у изгоев не может быть друзей. Потому что человек, находящийся рядом с ним, автоматически вешает на себя ярлык «изгой номер два», а никто не хочет этого, поэтому и держатся на расстоянии. Суровая реальность корейской школы. Вот и сейчас группа из трёх парней лет 16-17 идут по коридору. Богатенькие мальчики, которые смотрят на всех с высока. Один из них толкает другого в плечо, указывая на парнишку впереди них, и тот усмехается, кивая подбородком в его сторону. Парень широко улыбается, медленно, словно на цыпочках, подходит к парнишке со спины и толкает его. Тот от неожиданности охает и подается вперёд, но, врезаясь в возникшую перед лицом грудь, не удерживается на ногах и падает на спину. Маленькая стопка листов, которую он держал секунду назад в руках, была теперь разбросана по полу. — Ну ты чего? Осторожней нужно быть, - слышится сверху отвратительно взволнованный голос. Он пронизан фальшью. Его друзья смеются, а остальные ученики либо делают вид, что ничего не происходит, быстрее проходя мимо, либо стоят, косятся и перешёптываются между собой, но никто не спешит помогать. Парнишка на полу хмыкает и вздыхает, принимаясь собирать свои листки. Не первый раз к нему с такой «вежливостью» подходят, и не впервой он её игнорирует. Толкнувший его парень недовольно хмурится, улыбка с его лица спадает, а сам он, присаживаясь на корточки, склоняет голову вправо. — Эй, – зовёт он грубо, но в ответ получает тишину и ноль внимания. Парнишка, собрав листочки, встает, убирает каштановую челку с глаз и невозмутимо обходит парня, будто того вообще не существует, а тот потрясённо расширяет глаза, выдыхая «какого черта…» и уже порывается за ним, но его останавливает чья-то рука на плече. — Забей, Минхёк. У нас ещё впереди целый день, чтобы напомнить этому поганцу его место, - скалится друг рядом, провожая насмешливым взглядом чужую спину. И только Чонгук в их компании смотрит в сторону парнишки с сочувствием. — Хей, ты чего сидишь тут один? Чонгук поднял голову и посмотрел на подошедшего к нему мальчика того же возраста, что и он. На нём растянутая большая футболка с надписью «Winter Bear», бежевые шорты до разодранных коленок и потертые кроссовки, желтые носки: один натянут чуть ли не до самого колена, а другой, видно, сполз... На губах его милая улыбка, а в глазах - вопрос. Чонгук сжал губы в тонкую линию, резко отводя взгляд в сторону, и буркнул: «Ничего. Хочу и сижу». Сказал и вытер сопли и слёзы о коленки, шмыгнул носом и снова уткнулся в них лицом. Мальчишка рядом постоял с минуту, а потом убежал куда-то. Не успел Чонгук разрыдаться ещё больше от обиды, как тот прибежал обратно и сел рядом, слегка толкнув его в плечо своим. Гук показательно нахмурился, а после на его опухшем лице появилось недоумение. Мальчишка протягивал ему шоколадный батончик и улыбался. Так солнечно и дружелюбно, что даже слёзы Чонгука высохли. — Я Тэхён. Ким Тэхён. – Представился он и склонил голову в бок, заитересованно разглядывая заплаканное лицо напротив. – А тебя как зовут?       Уроки пролетают быстро, один за другим. Целый день Чонгук наблюдает за тем, как изгоя задирают, обходят стороной, как будто он заразный какой, в столовой толкают. И некоторые делают это не потому, что он им не нравится, а потому что так принято, потому что так они доказывают свою принадлежность к «нормальным». Иногда Чон думает, что это не тот парнишка, над которым снова сейчас измываются, является изгоем, а они все здесь вместе взятые. Они - отбросы общества, а не он. Ведь тот всегда такой спокойный, невозмутимый и невероятно терпеливый, и создается впечатление, будто это он смотрит на всех как на низший сорт, как на тех, кому даже внимания своего не стоит уделять. Это его непоколебимость, невозможность задеть как-то - и бесит других. Чонгук никогда не был в числе тех, кто унижал парня, он просто создавал впечатление, будто он с ними заодно, и чаще всего молчал. Много раз ему казалось, что друзья переходят грань со своими нападками, но ни разу он не сказал об этом им, ни разу не пошевелился, чтобы это прекратить. Потому что стоит ему всего раз заступиться, стоит только вякнуть, что те не правы в своём отношении к другим, он станет таким же изгоем для всех, как и тот. А этого он не хочет, поэтому и остаётся только отворачивать голову, закрывать глаза и молчать, изредка выдавливая из себя улыбку, чтобы показать, что он всё ещё с ними. — Ким Тэхён, к доске, – вызывает учительница на уроке геометрии, и класс совсем затихает. Парень сдувает чёлку с глаз, встаёт, одёргивает вниз пиджак, поправляет галстук, берёт учебник и делает пару шагов вперёд. Кто-то из мальчишек ставит подножку, и тот ожидаемо спотыкается и падает, книжка вылетает из рук. Одна девчонка прыскает от смеха, и класс погружается в дружный хохот, а учительница стучит по столу, призывая всех к тишине. Ким снова вздыхает, закатывает глаза и встаёт с пола. Ищет глазами учебник. — Вот, держи. – Чонгук со второй парты протягивает его ему, отдаёт прямо в руки, на мгновенье соприкасаясь с ним пальцами, отворачивается. Тот приподнимает бровь вверх, удивляясь поведению одноклассника, и заторможено благодарит. Обычно никто не спешит помогать ему, а тут… ещё и он. Впрочем, плевать.

***

      — Эй, Гук, не хочешь объяснить, что это сегодня на тебя нашло? Минхёк стоит, привалившись спиной к дверце туалета, и закуривает. Югём выходит из кабинки, подходит к умывальнику и смотрит на друзей через зеркало, включая воду. Чонгук затылком соприкасается со стенкой, выдыхая дым, и пожимает плечами. — Ничего. Просто помог. Ответил и сделал вид, что не заметил, как переглянулись его друзья. А после Минхёк оттолкнулся от стены, подошёл ближе и, склонив голову набок, заглянул в глаза. — С каких это пор тебе есть дело до ущербных? – выгнул бровь он. И как давно?.. Чонгук докурил сигарету, выкинул её в туалет и взял мятную конфету в рот. — Ни с каких. Мне по-прежнему плевать, – соврал он и улыбнулся. – Просто у него вид такой жалкий. От этого вранья тошнит, выворачивает. Югём усмехнулся: — И правда. Только он походу не в курсе. Минхёк ещё пару секунд помолчал, взглядом впиваясь в глаза напротив, а после, подняв руки вверх и отходя назад, примирительно протянул: — Оке-е-ей, – а после ядовито улыбнулся, в его глазах сверкнуло что-то дьявольское, нехорошее. – Мы же хотели поставить на место этого упырка? А то чёт последнее время он вообще страх потерял: смотрит на нас как на говно и вечно спокойный такой. Так и хочется выбесить, довести до истерики. — И что ты предлагаешь? – поинтересовался Югём, выключая воду. Чонгук незаметно взволнованно облизнул губы и сглотнул, потому что этот Минхёк не видит границы дозволенного. Он вообще никаких границ не видит! Особенно, если его сильно кто-то задел. — Я тут узнал, что у него сестренка есть, которая младше на один год, то есть ей должно быть сейчас пятнадцать. — На что это ты намекаешь? – засмеялся Югём, хотя прекрасно понял ход его мыслей. — Как думаете, что будет, если мы с ней немножечко развлечемся? – парень поиграл бровями и показал непристойные движения нижней частью тела. — О-ой, он определенно выйдет из себя. Да, Гук? Друзья выжидающе смотрят на него, а парень молчит. Его сердце заходится быстрым стуком. Будто сейчас момент, когда он обязан сказать, что задуманное ими – уже слишком, что он не согласен на такое. Но ладони потеют, а две пары глаз будто сожрут его сейчас, и он снова натягивает мерзкую улыбку и выдыхает: — Неплохая идея, Минхёк. А сам думает, что только что разрушил чью-то жизнь. Даже две. И как теперь жить с этим?..       И действительно план сработал на ура. После его осуществления, на следующий день Тэхён прямо в классе накинулся на Минхёка с кулаками, повалив на пол. Он бил его сильно, а тот улыбался и бил в ответ. Девчонки испуганно отпрыгивали назад, некоторые парни закрывали их собой, не влезая. Югём пытался встать между ними, но Тэхён его отталкивал, замахиваясь снова. Чонгук ещё никогда не видел столько гнева в глазах парня, столько ненависти и столько боли. В один момент Тэ его самого схватил за грудки и прижал к стене, яростно прокричав в лицо: — Ты! Как ты мог просто стоять и смотреть на то, как эти ублюдки мою родную сестру… мою сестрёнку..! – Чонгук видит, как расширяются ноздри парня, как руки его трясутся от злобы, как больно ему договаривать предложение. Он видит скопившиеся в его карамельных глазах слёзы, как крепко сжимает тот губы, сдерживая себя. Довели. – Ненавижу тебя! «Ненавижу...» бьёт в самое сердце. Ненависть... И больше ничего. Только она. И никак иначе. Мальчики сидят в теньке, облокотившись на стену, и за обе щёки жуют шоколадные батончики. Один из них все в той же большой футболке, бежевых шортах и жёлтых носках. Другой - опухший, но уже не такой зареванный. — Не плачь, Чонгук. Я буду твоим другом.       Как же он мог... так? Чонгук позволяет ударить себя, рассечь губу, сжимает руки в кулаки и выдыхает такое постыдное и бессмысленное сейчас: «Прости меня» И осознаёт, что поздно просить прощение, оно никому уже не нужно и не поможет. Никому.