Нестандартные

Гортанный рык, будто из самой глубины глотки, срывается с сухих губ. Пышный, на вид колючий, белошерстый хвост, как бешеный веник, мечется туда-сюда. Алые глаза четко направлены в зеленые напротив. Носы едва ли не соприкасаются, от такого расстояния Изуку может уловить своими длинными ушками, как Кацуки клацает зубами прямо ему в губы. — Гребанный кусок дерьма, — едва ли не плюет слова блондин в мордашку оппонента, сильнее сжимая тонкое и, на первый взгляд, такое хрупкое запястье, что схватил парами минутами ранее. Мидория, даже не моргнув, хмуря тонкие брови, отвечает на зрительный контакт, задрав голову и смотря снизу-вверх из-за приличной разницы в росте. Острые когти впиваются в нежную кроличью кожу на руке, создавая неглубокие колотые ранки. Изуку терпит, кажется, что он даже дышать перестал, но в его взгляде нет страха — он привык к подобному, да и в принципе научился контролировать себя в аналогичных случаях. Бакуго напыжился еще пуще, не уловив хоть доли ужаса в этих идиотских зеленых глаза, что так его бесят. Бесят тем, насколько они большие, бесят своим идеальным, так подходящим их обладателю глубоким, темно-зеленым цветом. Эти отвратительные кудряшки, так хорошо дополняющие те же глаза, что когда-то смотрели полные душевного страха и покорности, которыми теперь даже и не пахнет. Раздражает даже тот факт, что они с Изуку теперь, якобы, на равных, что светловолосый яростно не хочет воспринимать всерьез. То, что этот мелкий ушастый задрот сумел как-то пропихнуться в одну из самых элитных школ страны — в Юэй, — еще не значит, что он просто вот так имеет хоть малейшее право стоять рядом с Бакуго. Сминая губы в тонкую полоску, Мидория аккуратно опускает глаза на цепкую когтистую лапу, что в него вцепилась. Если бы не его, пускай и не сильный шерстяной покров, то на руках можно было бы разглядеть большое количество синяков. Многие из них получены на тренировках, но основная их часть является последствием излишнего внимания друга детства, у которого просто шерсть дыбом стоит от одного только нахождения Изуку в его зрительном пространстве. Глаза возвращаются к лицу напротив и кролик понимает, что так больше это не может продолжаться: постоянные зажатия в углах школы и общежития, вечные мимолетные удары плечом о плечо, злобные взгляды… Мидория не боится попасть под удар своего взрывного товарища, в страхе давно пропал смысл. Сейчас Изуку стремится стать одним из сильнейших героев и доказать обществу, что даже такой слабенький зверек на что-то, да способен. Поэтому он молча ждет, когда Кацуки надоест, и он, как и в прошлые разы, рыкнет что-то обидное, развернется и уйдет в свою комнату, громко хлопнув дверью. Однако это, уже давно зашедшее за грани, в принципе ненормальное поведение Кацуки заставляет ожидать худшего. Сейчас, когда блондин опять зажимает бедного ушастика в коридоре на их общем этаже, это выглядит, во-первых, странно, а во-вторых — Мидория медленно, но верно начинает понимать, что это всё идет не к очень хорошему концу. — Если бы не запрет, я бы прямо сейчас порвал тебя, — тембр голоса становится до ужаса низким и пугающим. Изуку невольно опускает лицо ниже, когда Бакуго нагибается ближе, едва задевая своим лбом кудрявую челку. Блондин щурится от сильного естественного запаха Мидории, что есть, естественно, у каждого, но у всех он свой. Кацуки знает, что он пахнет пеплом, чем-то таким неприятным, от чего в горле начинает першить. Так же парень уже наизусть выучил запахи своих одноклассников, от которых уже хочется фыркать и чихать. Но один-единственный так сильно приелся к нему, что даже нос нервно начинает дергаться, размашисто втягивая этот аромат. От него тошнит, но и в то же время хочется закатывать глаза от удовольствия. Блондин, сам того не подозревая, вдыхает полной грудью и медленно выдыхает, чувствуя, как на языке остаётся приятный осадок с привкусом хвои. Слюна выделяется крупными потоками, от чего Кацуки громко сглатывает, замечая, как Изуку чуть отклоняется назад, отворачивая голову в сторону. Рецепторы улавливают запах крови, что маленькими капельками скатывалась по темно-зеленой шерстке на руке, пачкая немного футболку, шорты, даже не долетая до пола. — Каччан… — попытка вырвать руку увенчалась неудачей. Слышится рык где-то рядом с ухом, и Мидория тут же затихает. Бакуго — непозволительно близко; принюхивается, пока мокрый нос небрежно прижимается к участку шеи, чуть ближе к горлу. Быстрые и короткие вдохи вызывают мурашки по коже. Изуку не может понять, что произошло, пытаясь отстраниться, но стена сзади своим существованием мешает сбежать. Веки, незаметно для их обладателя, прикрываются, он с наслаждением не спеша ведёт чутким носом, наслаждаясь мягкостью короткой шерстки, что так приятно щекотала кожу. Кацуки удивлен: он этого не замечал до недавних пор, но запах Мидории, если принюхаться, становится таким сладким, что вызывает желание взять и одним разом проглотить. Создавалось ощущение, что клыки стали больше, а десна неприятно заныли, подталкивая своего хозяина ближе к источнику, из-за которого появилось столь необычное резко накатившее нетерпение. Кацуки чертовски нетактичен и никогда таковым не был, делая всегда все резко и по-своему. Шершавый горячий язык внезапно соприкасается с чувствительным местом около самой глотки, рядышком с кадыком, выдергивая Изуку из его онемевшего состояния. Мокрая тропинка хорошо чувствовалась кожей сквозь шерсть, заставляя кролика содрогнуться. Это вовсе не приятно, даже близко нет. Мидория почувствовал настоящий испуг, такой неожиданный, что даже голова закружилась. Глаза скосились вбок, периферической частью зрения замечая, что блондин не намерен останавливаться, буквально вылизывая тонкую шейку, но пока что не кусая. Когти впиваются в бока, сильно царапая и вонзаясь в плоть, буквально раздирая шкурку. Изуку в ужасе дергается, судорожно соображая, как лучше всего поступить, но времени думать нет, в принципе, как и сил. Острые импульсы боли волнами расходились под кожей, свежие ранки неприятно пульсировали. На мгновения Мидория действительно подумал, что Кацуки собирается его разорвать. Укус последовал неожиданно, давая понять, насколько у Бакуго острые зубы. Изуку чувствовал, как с каждым движением хищника напротив, его тело покрывается все более и более глубокими и незначительными ранами. Это нельзя сравнивать с тем, что ушастый сам делал со своим туловищем: шрамов на этом маленьком тельце не сосчитать. Мидория доводил себя до критического состояния, больно было адски, но почему-то полученные блондином гематомы совсем не ощущались. Если только немного, но разве это боль? Может, это все его природный самосохранительный режим испуганного кролика, что включается автоматически? В любом случае, Изуку давно перестал сопротивляться, потому что знал, что если Бакуго это делает, значит, ему так надо. В конце концов, ему когда-нибудь наскучит это всё, и он сам прекратит. Но пока, на данный момент, изменений в состоянии «когда же все это кончится» пока еще не наблюдалось. Мидория уже сам подумывает поговорить на этот счет с блондином, но опять же, сколько бы он не пытался, — а он пытался — Кацуки его не слушает, только сильнее кусая или царапая.

***

— Деку-кун, что случилось? Откуда все эти раны? — обеспокоенная Урарака неожиданно появилась возле парты Изуку, устремив свой непонимающий взгляд на бинты, намотанные вокруг шеи и запястий. Ласка была уверена, что под одеждой должно быть еще больше средств первой помощи, но проверять это будет слишком нетактично. — Мидория, не говори нам, что ты опять подрался с Бакуго! Это же его работа? — к девушке присоединяется Иида, в своей привычной манере размахивая руками и, как обычно, повышая тон так, чтобы весь класс был в курсе состояния Изуку. Кролик маленько растерялся от напора друзей, стушевавшись, и, неловко краснея и привычно мило улыбаясь, начал отнекиваться. Ну, естественно, ведь что-то подобное с Мидорией могла сделать только одна зверюга их большого коллектива. Неловкое объяснение кучерявого перебил громкий удар двери, заткнувший каждого присутствующего в кабинете, привлекая всеобщее негодование к персоне, что по-хозяйски, что не удивляло, размашисто топал к своему месту, распихивая одноклассников в стороны. Кацуки был мрачнее обычного, а причина так и красовалась на его левой щеке. Кусок пластыря крепил к лицу ватку, на который предварительно была нанесена мазь. Много мази. Рыкнув что-то своеобразно-обидное, блондин отгоняет взглядом стоявшую слишком близко к его парте Урараку, что отскакивает, непонимающе уставившись на это растрепанное, вечно бешеное существо, что опять чем-то было раздражено. Очако, да и остальному их классу, было очень интересно — этот пёс вообще бывает чем-то доволен? По гематоме на щеке и ее размере можно свободно сказать, что Бакуго не хило так получил и, даже более чем ясно было, от кого ему досталось. Напряжённый взгляд Изуку в широкую спину волка не укрылся от любопытных глаз его друзей, что не смогли задать вопросов, ибо не успели. Прозвенел звонок, заставивший всех усесться по местам и окончательно заткнуться, налаживая дисциплину, вместе с чем возобновилась и тишина. Двери в класс вновь раскрылись, но не так Резко — не доводя стены до потерь краски, что осыпалась от подобных бешеных ударов о них дверями. — Всем привет, — черноволосая волчица вошла в кабинет, а следом за ней и Айзава, спокойно поздоровавшись с подростками, прикрыл за собой дверь. Полночь как всегда прекрасна и, несмотря на то, что помещение набито зверями разных видов, никто не сомневался, что Немури была самым сексуальным учителем Юэй, — Итак, детишки, у нас сегодня очень интересный урок, а точнее — физиология, — женщина широко улыбнулась, улавливая непонимающий немой вопрос, что просто одним огромным комом недоумения всплыл от каждого из учеников. — Э-э, учитель, а как это нам поможет стать героями? — даже Тенья не понял необходимости данного предмета, так же как и его соратники. — Никак, — скрещивая руки на груди, мужчина вздохнул, облокотившись спиной о стену, — вы просто обязаны знать это. Вообще, это должны объяснять еще в средней школе, но так как многие считают двенадцать-пятнадцать лет, слишком ранним возрастом для обсуждения этой темы, объясняют это лишь в старшей - собственно, чем Полночь сейчас и займется. — Именно, — подтверждает волчица, повторяя движение Айзавы - складывая руки на груди, — То, что я вам расскажу, вы должны хорошо запомнить, дабы не наделать глупостей в будущем, — прокатившаяся по кабинету тишина дала толчок началу столь серьезной темы, как скучные минуты философии о функциях организма. По крайней мере, так ученики думали в начале, однако потом сидели с большими глазами и вытянутыми мордашками, буквально взахлеб вслушиваясь в слова Немури. Так уж сложилась жизнь современных млекопитающих, что им остается переживать не только крупные катастрофы, по вине злодеев, которые используют для этого причуды, так еще и соблюдать законы, поставленные их любезным правительством. Не сказать, что такие правила сложно соблюдать. Однако, некоторые умудряются ослушаться — в основном это происходит умышленно, так как с гормонами и, как у некоторых, с любовью не поспоришь. Тема пар среди общества, наверное, стала самой интересной, так как в ее примерах встречаются гибридные семьи. Но их настолько мало, что даже и одного процента от населения не собрать. Стоило Полночи дойти до этого момента её рассказа, как две пары ушей навострились, встав колом, буквально губкой впитывая все сказанное. — Вы, конечно, в праве выбирать, с кем вам быть, но думаю, стоит помнить, что ваши отношения могут стать незаконными,— уточнила женщина, выделяя последнее слово, дабы ее поняли правильно, — но опять же, нужно отметить, все вы сталкивались с проблемами во время весенней поры. Понятное дело, вы все еще молоды, и половое созревание у вас еще не достигло своего пика. Обычно, когда у самки течка, самцы, независимо от вида, примутся обольщать ее, так как не способны сопротивляться феромонам. Во время гона дела обстоят маленько иначе: самцы сами кидаются на первую попавшуюся самку, дабы удовлетворить потребность. Думаю, вы не глупые, и поняли о чем я. К чему я все это: в обоих случаях есть один маленький подвох. Данное повествование было довольно смущающим, пускай и не было сказано ничего такого, однако подростки чувствовали себя неудобно. Больше всех стыд переполнял бедного Изуку: то, чем они с Кацуки занимаются - он знал, что это неправильно, но если ещё и незаконно, то парень готов биться об парту головой. Мидория прекрасно знает, что Бакуго доставляет удовольствие оставлять на его теле укусы, вылизывать его шею, глубоко царапать. Это вовсе не признак того, что блондином управляет его природная сущность, как хищником во время охоты. Ушки плавно опускаются вперед, оказавшись крепко перехваченными их обладателем. Изуку прячет лицо за собственными ушами, вспоминая все зажатия по углам, когда чужой шершавый, грубый язык касается чувствительных участков, то, как большие волчьи ладони скользят по бокам, ощупывая выпирающие ребра, а потом резко впиваются когтями.... — Метка — она может ограничить, так сказать, право выбора пары. То есть, если самец поставил самке метку во время течки, гона, или просто, то она уже не сможет выбрать себе другого партнера. Так же это работает в случае и с сильным полом: вы никуда не денетесь от того, кто поставил вам свое клеймо. Метку невозможно убрать, поэтому она на всю жизнь, — подняв руку, Немури коснулась задней части шеи, как бы сопровождая демонстрируя свои слова, — Метка ставится вот сюда. Изуку на автомате повторил движение руки волчицы, проведя пальцами по гладкой поверхности белой ткани бинта, под которой покоился свежий, оставленный прошлым вечером укус. Ручка, которую кролик нервно все это время сжимал в правой руке, выскользнула из пальцев, со стуком упав сначала на парту, а после прокатившись и уже после лежа где-то под соседним столом. Большие и без того глаза расширились еще шире. Никто не обратил на парня внимания, увлеченные перешептыванием по столь увлекательной теме. Суженный зрачок зеленой радужки растерянно заметался по помещению, замирая на напряженной спине соседа следующей от места Мидории парты. «Он понял?» — Изуку замечает, как короткие острые уши плотно прижались к светлой голове. Что-то коснулось ноги ушастого, от чего тот дернулся, заглядывая под свой стол, с долей изумления уставившись на разбушевавшийся волчий хвост. — Давайте вернемся к тому, что я вам уже говорила. Метка, хоть и ставится, если вы уверены в своих чувствах, но хочу вас предупредить: ставить ее категорически нельзя. Так же, как разновидовые пары, клеймо было запрещено, так как из-за нее возникали проблемы в семьях. Все, что я вам сейчас поведала — это все не просто так. Эти знания вам пригодятся в вашей личной жизни, в случае чего, чтобы вы ненароком не поставили своей второй половинке метку. В любом случае, большинство могут контролировать себя и даже сопротивляться метке, если, к сожалению, у них она есть. Однако не всем так свезло: к примеру - волки, — Полночь указала на себя, немного расплывшись в улыбке, — мы выбираем пару и без всякой метки преданы до самого конца, — Женщина хитро посмотрела на всех себеподобных, замечая немного непонимающие лица. — Это не сложно понять, когда ты нашел, того, кто станет для тебя всем. Это чувство обычно путают с заложенными когда-то природой инстинктами, то есть, жаждой, говоря одним словом, разорвать. Такое чувство возникает из-за того, что ваш организм привыкает к новой особи рядом с вами, поэтому вы, в прямом смысле, жадничаете, хотите получить всё и сразу. Скажу вам одно — это нормально. Так что если у вас уже есть что-то подобное, то значит, вы попали в сети любви, — женщина едва не расплылась в собственной эйфории, что витала розовой аурой с цветочками вокруг нее, — Эх, молодость. Всю идеальную атмосферу разрушил удар кулака о парту, едва не сломавший ту пополам. Кацуки едва не дымился, не считая его рук, что уже были охвачены темными столбами серого дыма. Парень с грохотом поднялся, чуть не выбив дверь, и покинул кабинет, оставляя позади удивленные взгляды одноклассников и учителей. Тишина долго не продлилась: Айзава уже было хотел идти разбираться с блондином насчёт его поведения, как вдруг со своего места подскакивает Мидория, выскакивая за дверь, тем самым загоняя Шоту в окончательное немое непонимание. Мужчина никак не мог понять, что творится между этими двумя и, похоже, уже не поймет, а если попытается, то его мозг взорвется. — Каччан! — Изуку, едва не падая, спотыкаясь, несся по коридору, двигаясь за удаляющейся высокой фигурой. Бакуго что-то бурчал себе под нос, явно ругательства и всемирные известные ему проклятия. Как он понял, и не только он, во время вчерашних «маленьких» шалостей, он по собственной глупости оклеймовал Мидорию. Это вышло совсем случайно, он не хотел ничего подобного. Он же не виноват, что этот чертов задрот так приятно пахнет, а если прикоснуться языком к его нежной пушистой шкурке, то создастся ощущение чего-то сладкого на кончике языка. — Пошел нахуй! — огрызнулся блондин, поворачиваясь к Изуку в полоборота и едва заметно дергаясь, когда кролик, не рассчитав скорость и силу использованной причуды, налетел на него, — Блядь, отцепись от меня! — парень попытался отпихнуть коротышку от себя, однако маленько прифигел, когда понял, что не может этого сделать. Вокруг аккуратного кроличьего тельца вились зеленые искры, показывая, что Мидория все еще пользуется квирком и уступать Кацуки не собирается. — Почему ты ушел? — громко, чтобы перекричать маты блондина, спрашивает Изуку, после чего первый замер, — То, что сказала Полночь… Ты же слышал ее. Может ли это значить, что ты решил сбежать… — Захлопни варежку, ублюдок! Нихера я не сбегал, ясно тебе? — выдергивая руку из хватки кролика, Кацуки вновь отворачивается от Мидории, — Ты, блядь, еще не понял? То, что со мной происходит, это блядская хрень из-за тебя. Поначалу я думал, что это моя волчья половина, поэтому я просто хотел ее заткнуть, а лучшее средство это сделать - дать чего она хочет… — Каччан, кто я для тебя? Тишина в коридоре напрягала, как и молчание между парнями. Изуку чувствовал, как у него внутри все сжимается - Бакуго молчит, и это пугает. Чертовски пугает. Как же тут не испугаешься, когда такая ситуация. Мидория теряет всю ту уверенность, что была у него минуту назад, медленно осознавая, что ему в прямом смысле конец. Это даже не конец, а тупик, из которого не выбраться. Кацуки ничего не стоит просто развернуться и уйти, забыть этот глупый случай, гребанную ошибку. Взгляд зеленых глаз меняется на потерянный, постепенно наполняясь влагой, от чего все вокруг мутнится. Мидория не понимает, почему внезапно стало так пусто внутри, так обидно, будто он пережил потерю самого дорогого себе существа. Сморгнув первую порцию слез, Изуку опускает голову, дабы Кацуки не заметил эту жалкую картину. — Прости… — швыркнув, ушастик старается принять адекватный вид, быстро подтерев рукавом носик и глаза, — Думаю, нам лучше вернуться, а не то Айзава-сенсей опять под домашний арест посадит, — натянув слабую улыбку, Мидория повернулся к Бакуго спиной, и, постояв пару секунд, не нашел больше чего сказать, просто отправившись обратно в класс. В груди неприятно что-то давило, но кролик старательно это игнорировал. Как бы сложно не было, он это переживёт - он же терпел все увечия разных степеней боли всю свою жизнь, значит, и душевную боль он в состоянии вытерпеть. Однако, уходя все дальше от Кацуки, Изуку понимал, что это далеко не так. Слова Немури, как звонкий колокольчик свистом проносились в голове: «если у вас уже есть что-то подобное, то значит, вы попали в сети любви…». Как же стыдно и противно. Какого черта вообще происходит, Мидория уже ничего не понимает. В начале ему не нравилось то, что вытворял Бакуго, а сейчас, когда они порознь, стоят спина к спине, постепенно отдаляясь друг от друга не то что телесно, душа тоже болит, будто теряя часть себя. Звон звонка с урока перебил собой неожиданно вырвавшейся всхлип с тонких кроличьих губ. Изуку уходит все дальше, теряясь в толпе студентов, что выползали из своих классов, расходясь кто куда. Кацуки стоит, чувствуя себя настоящим трусом. Это ощущение дает ему хорошего такого леща, а гордость грызет изнутри, но их обоих одним ударом убивает липкое чувство страха и одиночества. Такое ощутимое, что даже жутко стало. Собака — преданное существо, преклоняющееся перед тем, кому скажут, а волк горд и невозмутим, это он решает, с кем ему быть и к кому стать преданным. Блондин морщится, сглатывая проклятый жесткий ком, одергивает себя, разворачивается и бежит, распихивая учеников и проталкиваясь вглубь, пытаясь найти нужную ему макушку. Он находит, и тянет к нему руку, цепкими пальцами хватая за шкирку, дергая на себя. Изуку ничего не понимая, оказывается в крепких руках, что прижали его к груди так сильно, от чего дышать стало трудно. Но Мидория теряет всякий смысл обращать внимание на удушье, хватаясь за блондина, как за кусок золота, тыкаясь носом куда-то в плечо. «Гребанная метка», — думает Кацуки, прикрывая глаза и зарываясь в кудри кролика, — «Чертов Деку», — последняя мысль, перед тем как выдохнуть и расслабится. Они оба знают, что это неправильно, нестандартно, но им все равно. К черту все привилегии и правила, и если Бакуго решил отдать преданность маленькому когда-то хилому кролику, то так оно и будет.