My healing

Чонгук шумно втягивает воздух сквозь сжатые зубы, приоткрывает один глаз, наблюдая. Юнги замечает его взгляд и сильнее вжимает сложенный вдвое ватный диск, пропитанный целебным бальзамом, в его скулу, потирая. Чон жмурится вновь, но из его рта больше не вылетают стоны, ругательства или попытки завести разговор. Юнги чувствует покалывание в холодных пальцах, сжимает левую руку в кулак и пихает в карман тёплых штанов. Вскоре он отнимает руку от чужого лица, кладёт слабо испачканные в крови диски в целлофановый пакет. На лице Чонгука немного блёсток после бальзама, и Юнги чувствует слабое жжение в пальцах, впитавших лекарство. — Уже всё? — тихо спрашивает Чонгук, облизывая обработанную разбитую губу. — Да. Юнги игнорирует очередной его взгляд, слышит короткий смешок и поднимается с дивана. Дымчатого окраса котёнок тихо пищит у двери, а после осторожными шагами входит в комнату, поглядывая на Чонгука. Тот зевает, потягиваясь, и не спешит вставать. — Замёрз? — Эту мазь нанесёшь утром на промытые раны, — быстро говорит Юнги и опускает на столик серую баночку. Но руку отнять не успевает, потому что Чонгук цепко хватает его ладонь, сжимая пальцы и притягивая к себе. — Покормишь меня? Фея дёргает руку на себя и хмурится, замечая широкую улыбку. Он до сих пор не может привыкнуть к этому. Вообще, когда Юнги встретил этого безбашенного на первый вид парня, он понял, что с трудом привыкнет. — Всё в холодильнике. — Эй, что такое? — голос Чонгука становится твёрже, когда он слегка задирает рукав рубашки Мина и смотрит на кожу. — Это я сделал? В тот раз, когда ты втаскивал меня в квартиру? — Да, — немного резко отвечает Юнги, но внутри сжимается от наплыва волнения. Он понимает, что Чонгук говорит про уже бледноватый синяк, и пояснять что-то не видит смысла. Парень тут же отпускает его руку и поджимает губы, чешет затылок и откидывается на диван. — Не злись на меня, хорошо? Больше такого не повторится, обещаю. Юнги ничего не отвечает, гладит подошедшего котёнка и выходит из комнаты, отодвигая валяющиеся ботинки в сторону. Когда Юнги впервые встретил Чонгука, своего соседа по новой квартире, в голову слабо закрались мысли о том, что уживаться придётся трудно. И сейчас это в какой-то степени подтверждается. Нет, Чонгук не захламляет квартиру, убирает за собой посуду, не врубает колонки, пока Юнги занимается учёбой. Зато приходит периодически битый, водит таких же рослых и насмешливо усмехающихся приятелей в тёмных одеждах, с которыми подолгу торчит в квартире, а после уходит под вечер, не забывая пристать лишний раз к Мину. Юнги не знает, чем они занимаются, связаны ли как-то с криминалом, только предполагает. И эти предположения иногда напрягают, особенно когда Чонгук возвращается в квартиру взъерошенный и злой. Фея знает лишь только то, что из криминального Чонгук живёт боями, о которых открыто говорит, демонстрируя сильное тело и раны, боями, на которых зарабатывает. Он простой человек, и раны на нём не заживают молниеносно, а Юнги — фея, невысокий, бледный, который знает много лекарственных трав, рецептов, поэтому помогает Чонгуку залечиться. Он считает это неплохой практикой перед поступлением в магическую медицинскую академию. — Вкусно пахнет, — раздаётся позади голос, и Юнги слышит шорох, поворачиваясь. Рукава чоновой толстовки закатаны почти до локтей, и Юнги задерживает взгляд на угольно-чёрных татуировках. Они крупные, неразличимые издалека, но кажутся одним целым, будто парень набил их все за раз. Юнги не то чтобы обращает внимание на его тело, но отчётливо помнит, когда появилась последняя на данный момент татуировка. Да и Чонгук часто ходит по квартире в футболках, выставляет свои голые руки и мышцы напоказ, будто Юнги есть до этого дело. Ну, может немного, потому что Мин настолько близко с татуированными людьми не был, и у него ползут мурашки при мысли о боли, которая сопровождает нанесение этих рисунков. Но они красивые, подходят Чонгуку, такие же дикие и хаотичные. А ещё их многовато, по мнению феи. — Нравится? — усмехается Чон, кладя руки на стол. — Ты словно ребёнок, впервые взявший в руки краски и кисточки и не знающий, когда остановиться. — Мне это необходимо, — выдыхает Чонгук, стуча пальцем по вазочке с печеньем. — Так же как и приходить с разбитым лицом? — Волнуешься? — с улыбкой щурится Чон, и Юнги отворачивается, продолжая помешивать лапшу на плите. — С чего бы? — Ты меня лечишь, — вдруг спокойным, без той волнующей интонации говорит Чонгук. — Тратишь свои силы, время. Кормишь меня, стираешь и убираешь мою одежду… — Не хочу чтобы наши напуганные соседи когда-нибудь вызвали полицию. А на покупки я трачу часть твоих денег, — перебивает Юнги, ставя тарелку перед соседом. — Ничего особенного. — Ты помнишь мои любимые блюда, аллергию на некоторые лекарства, болевые точки, предпочтения в одежде. Ты меня не боишься и не пытаешься вести себя иначе, не так, как обычно, если тебя что-то не устраивает, — пожимает плечами Чонгук. А после улыбается краешком губ и смотрит в глаза. — Думаю, тут не в деньгах дело. Всё же нравлюсь, да? Юнги вздыхает и отходит от стола, скрещивая руки на груди. — Ешь. — А ты мне — безумно нравишься. Наверное, даже больше, чем мои бои. Внутри будто растекается лава, подходит к лицу, жаром опаляя щёки, и Юнги отворачивает голову. Он слышит признание Чонгука в третий раз, и по сравнению с первым Чону сейчас не туманит разум алкоголь, по сравнению со вторым — он не ломится в комнату, где Юнги глотает обиду от впервые брошенного во время ссоры оскорбления. А сейчас Чонгук вплёл в признание одно из немногих, что придаёт ему сил и желания жить — бои. Те самые, после которых он отплёвывается кровью, а Юнги в волнении сжимает лекарства в руках. — Никогда не думал, что буду делить жильё с такой прекрасной и заботливой феей. Как думаешь, я этого не заслуживаю? — Чонгук опускает голову, водя палочками по тарелке. Юнги поднимает взгляд от пола, замечает прошмыгнувшего в ванну котёнка и приглаживает футболку, прислушиваясь к себе. А после подходит к столу, касается плеча Чона и легонько сжимает. — Я не кто-то, кого надо заслужить. Я помогаю тебе, потому что хочу, невзирая на твой характер или какие-то личные причины. В любой момент я мог бы съехать отсюда, в случае чего, — он замолкает, смотря на растрёпанные чёрные волосы и обдумывая дальнейшую речь. Чонгук внезапно откладывает палочки, с его губ срывается смешок, и Юнги оказывается в кольце крепких рук, что жмут ближе, гладят и из-за которых ёкает внутри. — Ты — лучшее моё лекарство, Юнги. Никому тебя не отдам. Чонгук шмыгает носом, лбом потирается о грудь Мина. Чону двадцать четыре, он участвует в мутных, по-видимому, нелегальных на их территории боях, зависает с подозрительной компанией. Но сейчас Чонгук кажется другим, и Юнги задумывается, испытывал бы он к нему то же самое, что испытывает сейчас, не зная подробностей его жизни. — Чонгук, ешь. Остынет ведь. — Юнги… Мин обнимает его за шею, мягко сжимая волосы на затылке. Определённо, его отношение останется прежним. Независимо от того, что их ожидает впереди.