je montre l'amour en hiver

Длинный луч солнца прополз по каменному полу зала заседания, коснувшись мягким бликом носка красных туфель Маринетт. Свет падал из высоких, арочных окон, не по-февральски яркий. Погода отнюдь не соответствовала настроению Маринетт. Кагами рядом с нею скучала: выцарапывала иероглифы на деревянной скамье, тяжко вздыхала и делала самолётики из буклетов про демократию, неведомым образом завалявшихся на полу. Не обращая внимания на укоризненные переглядывания остальных присутствующих на заседании, Цуруги сидела, подобрав колени к груди, бросая частые взгляды на Маринетт. Она, напротив, держала спину ровно, следила за выражением своего лица и пыталась не обращать внимания на редкие вспышки фотокамер. — Все присяжные, небось, подкуплены, а судья, мадам Бюстье, хорошо ладит с семьей Агреста, — прошептала Кагами. Маринетт рассеянно кивнула в ответ. Когда её вызвали к трибуне, по залу пробежала волна шёпота. Дюпен-Чен крепко стиснула зубы, но почувствовав на себе взгляд Цуруги, расслабилась. Всё было не так плохо. — Мадемуазель Дюпен-Чен, — заговорила Бюстье, поправляя очки на переносице. — Вы не поменяли своего решения? — Нет, не поменяла. — Вы отказываетесь от обвинений в сторону подозреваемой в вашем похищении и пособничестве в убийстве Натаниэля Куртцберга? — Да, отказываюсь, ваша честь, — проговорила Маринетт, чувствуя как лавина перешёптываний нарастает. — Слово прокурору, — устало выдохнула Бюстье, стукнув судейским молотком. — Почему вы отказываетесь, позвольте узнать? — мсье Ремье говорил неохотно, будто знал заранее, что дело решеное. — Может, вас запугивали? — Полиция не предоставила ни одного стоящего доказательства, — ответила Маринетт, пожав плечами. — И никто меня не запугивал. Невольно она посмотрела в сторону подсудимой. Лила сидела, покачивая ногой и рассматривая собственные ногти. Вид у неё был апатичный, словно решалась не её судьба, а всего лишь на школьном совете шли разбирательства по поводу разбитого окна. — Но ваш рисунок, — слабо возразил Ремье. — С каких пор это считается за доказательство? Я не знакома с Лилой Росси, я знала Роби. И это совершенно разные люди. — Мне кажется, или у мадемуазель Росси уже есть адвокат, второй совершенно ни к чему, — подметил Ремье. Маринетт развела руками, она увидела, что Росси усмехнулась, не поднимая взгляда. И Дюпен-Чен стало вдруг невыносимо смешно. Когда суд позволил вернуться ей на место, ощущение сюрреалистичности происходящего стало совсем явным: Кагами учила пожилого, солидного мужчину, складывать журавлей. Маринетт так и застыла, не дойдя до своего места, пригвождённая внезапным осознанием своей любви. * — Ну, как прошло? — Ким смотрит на Хлою поверх журнала дежурного. — Оправдали по всем статьям, — устало выдохнула Буржуа, отправляясь к своему столу. — Будет закрытое слушание по поводу Ли Циана. В своей предсмертной записке он признался в убийстве Тео Барбо, Ван Фу и, ты не поверишь, Натаниэля Куртцберга. — Это же странно, столько несвязанных между собой убийств, — почесал затылок Ле Тьен. — Слушай, а ты что, больше с Лукой не работаешь? Хлоя застыла, её пальцы дрогнули, когда до неё долетел невинный вопрос. — Я не знаю, — прохрипела она и прочистила горло. — Он вроде как на задании. — Ясно, — обронил Ким, и к великому счастью Хлои, больше ничего не спрашивал. Лука не выходил на связь уже пятые сутки. Буржуа жадно ловила любые новости, но нигде ей не попадалось ничего о таинственных смертях китайцев. Самое подлое, Адриан тоже не появлялся. «Ну и пусть!», — говорила себе Хлоя, а у самой сердце сжималось, болезненно так, судорожно. * Буржуа думает о Луке непозволительно часто: когда перебирает пыльные бумаги на работе (ей кажется, что он вот-вот незаметно подкрадётся, как всегда, принося с собой запах уличных холодов), когда видит свою кошку, когда ворочается в постели, силясь заснуть (не покидает чувство, что сейчас зазвонит телефон), и Хлоя заводит привычку стоять по несколько минут у окна, вглядываясь в ночную темень. Внутри тает память о том поцелуе: наверное, самом лучшем за её весьма ненасыщенную личную жизнь. Скребётся голодным псом под рёбрами надежда: Лука вернётся, когда настанет время. Ведь он не впервые пропадает на таких заданиях, да и в этот раз он не один. Да только Агрест, чёрт бы его побрал, тоже не выходит на связь. И с ним такое впервые. Хлоя теряет остатки гордости, направляясь к отцу. Андре Буржуа понимающе улыбается, в серых, вечно уставших глазах, окружённых паутинкой морщин, поселяется тепло. Он накрывает руки Хлои своими ладонями, отчего ей вмиг чудится, словно она провалилась через кроличью нору прямо в детство. — Сделаю всё, что в моих силах, — обещает Андре и сконфуженно поднимает брови. — Только маме… — Мы ничего не скажем, — измученно улыбнувшись, заканчивает за него Хлоя. И через месяц получает весточку от людей отца. Сердце у Буржуа чуткое: она не верит написанному. — Нелепо, совершенно нелепо, — шепчет она, комкая бумагу. И следующим утром кладёт на стол недоумевающему Роджеру заявление об увольнении вместе с полицейским значком и табельным оружием. — Н-но. Это так не делается, — растерянно протестует Ренкомпри. У Хлои сердце горит пламенем, таким же синим, как её глаза. — Плевать я хотела, — бросает она в лицо Роджеру и уходит. Время поджимает. * Марсель ей не понравился сразу. Шумный, суетливый. Громкий. Понравилось море, она на него смотрела ещё из окна самолёта: лазурная, переливчатая гладь напоминала озарённые спокойствием глаза Луки. Но вот сам город наводил жуть. Его нельзя было сравнивать с родным Парижем. Хлою всё время сопровождал страх и неотступная бдительность. Она видела, как нехорошие взгляды скользких типов задерживаются на ней, и ускоряла шаг, раздумывая: успеет ли в случае чего достать электрошокер из сумки? Она долго блуждала по кварталу Панье, среди обшарпанных домов, со слезающей оранжевой краской, пока не завернув на усыпанную мусором улочку, не обнаружила искомое. Место недавнего взрыва. Хлоя с замиранием сердца пробиралась по обломкам, пинала ногой обуглившееся деревяшки, поднимая в воздух пыль, смешанную с пеплом, перешагивала через закопченые осколки стекла, почти не пропускавшие через себя свет, и совсем не понимала, что именно хочет найти. Местная полиция дала почитать криво составленный отчёт, из которого Буржуа поняла одно: ничьих останков на месте происшествия не нашли. Тогда почему работники спецслужб прислали ей то жуткое, нелепое письмо: «…предположительно погиб при выполнении во время взрыва…» Хлоя уселась на обломок фундамента и сняла солнцезащитные очки, блуждая взглядом по обломкам гранита и кирпичей. В воздухе стоял запах гари и расплавленного пластика. С тоскливым криком пролетела в синей выси ласточка. Среди чёрной золы что-то блеснуло серебром. Хлоя озадаченно приблизилась, опускаясь на корточки. Она подхватила выглядывающий из пепла кусочек серебряного кольца и осторожно вытащив, положила на ладонь, сдувая приставшую сажу. Сердце у Хлои полетело вниз подбитой птицей. У неё в руках лежала серьга. Грани перевёрнутого креста расплылись, но ядовито-зелёный камушек внутри по-прежнему был на месте, издевательски сияя на солнце.