HIS WORLD

Когда-то возможно и был мир во всем мире, но не во времена правления Чонов, не во время скорби и разделения кланов. Закрытая страна, закрытые законы, и собственный суд закрытых земель, это наследие его семьи, это его земли и люди, где каждый верен ему, не флагу своей страны, не слову президента, и клятве данной стране, а клану что принёс свет и покой Сеулу. Сеул точка невозврата, место где все началось, место возрождения мафии, дом где родился Дайто, единственный сын оябуна-безымянного. Сеул — столица где слагались сказки про него, про наследника освободителя, про хищника. Это место начало времён, когда у омег были фамилии, когда они не нуждались в печати клана, когда были свободны и равны возле своих альф, среди семьи. Когда-то они не нуждались в лепестках сакуры. Все началось с любви, как обычно с любви где приносили в жертву жизни. Наследник династии совсем мальчишкой видел смерть собственной семьи, и уничтожил целое поколение невинных. Именно он лишил омег их права на жизнь, и затопил их в публичных домах с неоновыми вывесками. Его папу уничтожили в семье отца, его папу как трофей передавали среди братьев, его папу казнили у него на глазах. Он успокоился лишь десятки лет спустя, отпустив всех на колени над могилой папы, похоронив весь клан в одной безымянной яме рядом с могилой папы. Ему было двадцать лет когда труп родителя он нёс на спине до ближайшей деревни, ему было двадцать лет когда отец отвернулся от него назвав отродьем шлюхи, ему было двадцать лет когда он узнал что является сыном главы. Сыном того, кто не принял собственного ребёнка. Но он не сдался, и исполнил данное обещание над сырой могилой папы, когда отомстил отцу и его омеге, что смеясь отнимали последний вдох его папы. Мальчик рос собирая свою армию, начиная с Европы он двигался на земли Азии. Прошли десятки лет, он сам стал отцом, и дошёл до того самого двора где последний раз вздохнул его папа, и убил каждого. В ту ночь все омеги высшего общества потеряли свой статус, и свои права со всеми на равне. В тот день с захоронением целого клана, с захоронением собственного имени, с рождением оябуна-безымянного, началась новая эра в господстве Сеула.

***

Сеул был тем же, хоть век нынче был не тот. На площади был тот же фонтан в честь безымянного, где сегодня правил его потомок. Первый день весны, день гибели империи, день возрождения нового клана, по-прежнему был главный днем для клана Чон. Толпа ликующих, толпа выживших, тех кто молится за здоровье оябуна, и за его наследника — за Чон Чонгука. — За сына нашего Оябуна! — За Дайто! — За Чон Чонгука! Толпа ликующих, толпа выживших, тех кто молится за здоровье оябуна, и за его наследника. — Чонгук, будь внимательным, не упусти свою катану! Чон Чонгук — наследник клана возрождения, единственный сын главы, тот кто наперекор годам и закону страны, правит полуостровом. — Чонгук, держи катану… — Кто-то кричит из толпы. В знак уважения традициям клана, он должен холодным оружием, с закрытыми глазами пойти против пяти солдат, и одержать победу во имя оябуна, кем по праву является его отец. У него получится с первого раза. Впервые за долгие годы он получит одним движением катаны пять капель крови, повторив подвиг предка за что и получил имя, Сантана. — За сына нашего оябуна! — За Дайто! — За Сантана! — За Чон Чонгука! Толпа ликующих, толпа выживших, тех кто молится за здоровье оябуна, и за его наследника. Толпа ликует!!!

***

Со времён возрождения изменилось многое, прошли века, но устав клана не изменился, и подчинение его лидеру, не оспаривалось ни разу. Так и осталось неизменным положение омег острова, и всех приткнутых к ним земель. Омеги оставались без прав, и свободы слово. Чонгук был сыном своего отца, был как все потомки безымянного — целенаправленным, упёртым, и жестким. Брал от жизни все, готовил себя к наследии семьи, безжалостно истребляя врагов. Он убивал и пачкал собственные руки в крови. Имея сотни рук рядом он делал всю грязную работу сам. Он этим жил. Он любил эту жизнь. Ему нравилось когда вокруг отпущенные лица, когда вокруг роскошь и спиртное, когда вокруг соблазнительные тела, и единственный друг, что делит надвое пролитую кровь врагов… — Чон, дай мне его? — Хосок, скажи честно тебе мало дырок вокруг, я блять повторюсь, что отец приказал пометить его. Господин Фест за лепестки на теле сына дарам отдаёт нам все побережье, юга. — Ты не понимаешь брат… — Альфа выглядит каким-то нервным и уязвимым. Стакан с виски в его руках издаёт треск, когда Чонгук осторожно убирает его с рук друга. — Что в нем такого, что ты так убиваешься? — Он мне нужен Чон, я видел его лишь раз в тот вечер когда твой отец ездил к ним в особняк, и пропал. — Глаза альфы горят белым пламенем, когда он вспоминает омегу что одарил его мимолетным взглядом. — Он такой, сука, красивый! — Ты хочешь его себе на раз? — Для начала раза на три… — Ухмыляется, осознавая что друг ему поможет. — Так ли он хорош, что ты просишь меня пойти против отца? — Он красивый, очень красивый, у него чистый не тронутый запах, а кожа… — Хосок мечтательно откидывает голову назад и прикрывает глаза, — Такая бледная. Я уверен что старик держал его за границей. А его формы, правда пока ещё детские, но пару лет и… — Он что ещё ребёнок? — Семнадцать точно есть, я думаю! — Ты нахуй охренел Хосок, просишь отдать тебе несовершеннолетнего чтоб ты его трахнул? — Чон и вправду удивлен своим другом, нет у него были мальчики и помладше, но они были обычными омегами из клуба, а этот ребенок которого просит Хосок из голубых кровей. — Ты его не видел, я уверен что попросишь поделиться, и не такой он уж и ребёнок. И я хочу его. Его сегодня приведут на проверку к Рамо, и уже завтра начнут вбивать лепестки, а я хотел бы попробовать его чистое тело. Может вспомним старые традиции когда оябун и приближённые были в праве попробовать чистое тело омеги. — Ты сошёл с ума, тебе вроде не восемнадцать, да и Юнги скоро возвращается, как же твоя любовь к моему братику а? — Хочу сына Феста и ты мне в этом поможешь, Гук! — Последнее что говорит Хосок прежде чем уходит в вип комнату, беря за руку милую омежку что крутился возле их стола. Они живут в странные времена, когда омеги нуждаются в печати клана, который им могут нанести только люди Чонов в их резиденции. Неважно сколько у тебя денег, какому бы клану ты не относился, в клане Чонов ты нуждаешься в любом случае. Это они являются владельцами проклятой земли где добывается семьдесят процентов нефти, это они властители земли, которым и этого мало. Их власть не имеет границ, врагов у них ещё больше, единственный принцип по которому они живут «отрубленная рука вора это предупреждение вруна, мысль о предательстве взамен на жизнь». А их проклятые земли закрыты от внешнего мира, пока тебе есть что терять ты верен Чоном и только им. Хосок является сыном близкого друга оябуна, который с раннего детства рядом с Чонгуком, поддерживая и наставляя его. Чонгук рос жестоким и своенравным, у него не было и нет никаких правил. Хосок был тем кто впервые убивал рядом с ним и блевал в углу, тем кто впервые видел как его друг брал омегу, как вдалбливал худое тело в холодный кафель школьного душа. У наследника оябуна не было границ, было безразлично кто под ним, парень или девушка, омега или альфа, шлюха с борделя или собственный брат. Его младший брат Юнги был единственной болью Хосока, единственным человеком за которого он был готов воевать. Юнги единственный кто по рождению получил лепестки сакуры, но добровольно лег под Чонгука, под своего сводного брата, хозяина и властелина. Хосок болел этим омегой, а сам омега болел собственным братом, за что и лишился жизни в Сеуле, в доме где он родился. Чонгук отправил так наивно влюблённого братика с глаз долой. Хосок тосковал и умирал. Пока не встретил его, синеволосового, безумно красивого и наивно чистого. Тот мальчик отличался от Юнги, тот увидев альфу отпускал глаза, он не улыбался ему, и не кланялся, он тихо поприветствовал и позвал отца. Этот был совсем другим. Юнги одним взглядом говорил всем вокруг какой он обольститель, что сам Дайто не сдержался и взял собственного брата. Юнги пользовался своей красотой и тем самым изуродовал свой внутренний мир, а у того которого звали Тэхен внутри цвели свои цветы, и цветочный мальчик овладел вниманием Хосока.

***

Мир был чёрным, а небо кровавым, и была одна душа, что своим танцем уносил его прочь от мрака небес и его земель. Он кружил и дурманил своим запахом, его учащенное дыхание слышалось сквозь барабаны и басы музыки, он парил и утолял голод зверей, что собирались вокруг него каждый вечер. Каждый до боли желал его тела, и каждый знал что этот мальчик во власти чёрных глаз. Был дальний столик, охраняемый самой ночью, были глаза что снились ему каждую ночь, и его руки что чувствовались телом, там был его личный ад, которому имя Чон Чонгук. Каждый вечер он полуголым поднимается на сцену, каждый вечер он травился чтобы не чувствовать боли. Каждый раз оголяясь перед толпой он помнил свою утрату взамен на печать клана. Обычный омега, просто Чимин, который любил танцевать, случайно встретил демона и в сопротивлении заслужил лепестки на левом запястье, обдуманно предавая свои идеалы. Чувство наполненности сводит с ума, Чонгук всегда был несдержанным, грубым и резким. У них часто случалось в машине, сумасшедше и горячо, до красных колен и содранного голоса, до спермы на кожаном сиденье и пролитых слез омеги на сильном плече альфы. Он брал его по животному кусая и зализывая кровоподтеки, прижимаясь сзади и заставляя кошкой прижиматься к оголенной груди спиной. И именно так Чимин и любил, когда без правил и с долей унижения, показывая ему его место, место шлюхи, что отдаётся после приватного танца своему клиенту. И плевать что клиент всегда один и тот же. — Ах блять Чон тише… — Он уже не помнит в который раз альфа грязно кончает в него, затем вновь заполняет. Чимин устал, ему холодно и неудобно, он хочет домой или куда нибудь подальше от Чонгука. Подольше от своего дьявола, чьё имя чёрными буквами выбита на груди. Чон Чонгук тот кого он давно и надолго, и тот кто его нет. Чимин о чем ты думал когда смотрел в его чёрные глаза, о чем ты мечтал когда влюблялся в наследника оябуна, под чем ты был когда, так дёшево продал свои чувства взамен на секс. Секс без чувств, без обязательств это когда он тебе отправляет противозачаточные, и записывает на осмотр к врачу, и не дай Бог вдруг шлюха залетит от него. Без чувств это когда он присылает без лишних слов «выходи» и без «привет и как ты» просит раздеться. Это когда не думая о тебе, он раскладывает тебя прямо в клубе, в кругу людей, которые смотрят на твоё нагое тело, и не скрывая просовывают руки себе в штаны, и наблюдают как ты принимаешь его, а ты безмолвной куклой лежишь под ним. А ты глупый радуешься даже этой близости. Когда ты Пак Чимин, обычный школьник попадаешь в школу одаренных, то ты и представить не можешь к каким людям ты попал. А когда ты по случайности спасаешь тонущего Чон Хосока то тебя мимолетным взглядом одаривает избранный и меняется весь твой никчемный мир. Когда в тот день у школьного бассейна, ты пожимаешь руки двум друзьям, то ты и не представляешь как быстро твоя жизнь изменится «в лучшую» сторону. Но твой отец от счастья вопит что вы впредь заживете, и ты наивно ему веришь. Но все рушится когда Хосок впервые тебя целует, а ты ещё не понимаешь происходящего с твоим организмом. А после когда он лезет к тебе в штаны и ты тихо шепчешь, что тебе нравится Чонгук и он отстранившись улыбается тебе, то ты вдруг в оскале тогда ещё шестнатилетънего альфы улавливаешь всю гамму чувств что переживёшь. Чонгук взрослел быстрее своих сверстников, в его постели побывали фактически все твои друзья омеги, а Хосок ещё и утверждал что у него побывали и альфы то ты четко осознаешь что Чонгук никогда тебя Чимин, лучик, не полюбит как омегу. Но в один вечер после занятий отец радостный забирает тебя из школы и везёт в резиденцию Чонов, и говорит что оябун согласился на печать тебе и твоему младшему брату, но ты глупый даже и не спрашиваешь, а что в замен, такой весь радостный прижимая к себе совсем ещё маленького Бэкхёна едешь в ту самую знаменитую красную комнату где сам Рамо на телах омег рисует лепестки сакуры. По глупости на радостях ты пишешь Чонгуку что сегодня на тебе появится не только печать клана, а лепестки сакуры, но ответа так и дождавшись ты покидаешь салон машины. Поздно вечером, когда Бэкхен и ты крепко спите в своей комнате ты слышишь шум за окном, а там стоит он, и когда спустя пять минут ты показываешь ему место печати, то впервые узнаешь что твоё левое запястье Рамо выбрал не случайно. У Бекхёна лепестки на плече не просто так. Твой отец пожертвовал одним ради спасения второго. Левое запястье в лепестках у тех кто принадлежит клану, это неприкосновенные омеги, которые ублажают приближённых оябуна, танцовщики, искусители которых в старину звали кисен, одним словом те кто развлекают высшее общество своим телом. Левое запястье украшено у тех кто не имеет права на семью, у тех кто с момента совершеннолетия принадлежат дому красных фонарей, с неоновыми вывесками, и Чимин стал одним из них в свои шестнадцать. — Сука, какая же ты сука, Чимин! — Злой, очень злой Чон Чонгук, он тянет тебя за запястье которое ещё в бинтах, — О такой жизни ты хотел, где роскошный дом, неплохой гонорар, и члены что долбятся в тебя? — Отпусти мне больно… — Лучик в эту самую минуту твою жизнь делят на до и после, а ты цепляешься за него. — Сука, этого ты хотел? — Альфа хрипит прижимая тебя к холодному металлу. — Чонгук мне больно… — Бинты на запястье алого цвета, твоя жизнь Чимин багрового. — Ты позволил набить себе левое запястье, чего ты добивался этим. Хотел моего внимание что стал доступным для всех Чонов, блядь… — Сделай это со мной, сделай и исчезни, пожалуйста. — Вытащи сюда своего отца. Я все отменю. Будешь свободным от этого говна. Но Чимин не может позвать отца. Там в комнате сидит его младший брать Бэкхён, и у него должна быть чудесная жизнь, с печатью свободы. — Левое запястье мой выбор. Это то чего я хотел… Чонгук больше ничего не спрашивает. Он тянет тебя к машине, спускает свои штаны и отпускает тебя на колени. — Сука этого ты хотел? Тебе больно и обидно, но он прав, это то чего ты хотел, чтобы так близко к нему, чтобы с ним в одной машине, чтобы с его вкусом на своих губах. Он кончает быстро и выталкивает тебя из машины. А на следующее утро отец отвозит тебя в твой дом. — Ради брата прости меня сынок. И ты прощаешь, ведь тебе не так и плохо живётся, твоё левое запястье твоё спасение, отныне ты подстилка мафии, остальные тебя сторонятся, а у мафии шлюх предостаточно, а такой изящный как ты танцор у них один. Твоё тело трахают только взглядом, пока спустя три года тот самый Чон Хосок не появляется на пороге твоей комнаты. С бокалом вина, со школьным другом ты вспомнишь школу, и свою нелепую любовь в наследника и позволишь ему себя поцеловать. Затем раздеть, сломать, растоптать и кончить с охрипшим голосом. После жить становится легче, Хосок часто приходит берет своё и исчезает до рассвета, потом приходит и он. Твой ад. Он не спрашивает можно? Он не включает свет, он просто после твоего выступления появляется позади тебя в гримерной. — Хосок говорил что ты горяч! — Я не хочу. — Тебя не спрашивают, малыш. — И снова тебя отпускают на колени. Сегодня тебе двадцать пять и ты все тот же Чимин который живёт на улице красных фонарей, который каждый вечер полуголым поднимается на сцену, которого продал собственный отец. Ты тот кто по прежнему влюблён в дьявола, и отныне он один имеет на тебя свои права. Твои лепестки на запястье приняли красный оттенок. Красные лепестки на левом запястье, показывают твою неприкосновенность, у Чонгука свои правила, он подкрасил лепестки, забрав взамен твою свободу. Отныне твои покои закрыты, ты только танцуешь, а с кем спать решаешь сам, но сам Дайто засыпает в твоей постели чаще чем в своём особняке.

***

— Мне и тут удобно! — Укрывая нагое тело тихо шепчет омега, опасаясь реакции Чона — Чимин, мне не удобно ездит сюда. Джошуа уже обустроил твою квартиру, — Чонгук подходит к постели. — Она твоя, глупый ты ребёнок! — Ладонью тянется к мягкой коже лица, — я не хочу видеть тебя на этих улицах — Но я их собственно… — Ты моя собственность как и эти улицы, как и чертовы дома на этой земле. Я все сказал. Собирай вещи и к концу недели Джошуа отвезёт тебя. — Как же моя работа? — Я выделю тебе водителя. Не беспокойся. — Ну конечно, я и забыл что являюсь подстилкой мафии, и фаворитом самого Чонгука! Переезд из улиц фонарей пугает омегу, он так привык к этой жизни. Привык что за стенкой спит такой же сломленный как он, привык к своей боли, что центр Сеула где он может встретит кого-то из прошлой жизни пугает, по-настоящему, до мокрых глаз и дрожи в теле. — Не заставляй применять силу малыш, — Дергает его на себя и прижимается своим телом в притык, шёлк прикрывающий его тело скользит вниз как и омега. — У меня мало времени, — Чимин щекой чувствует его возбуждение, кожей ощущает его грубое касание. — Я буду занят пару дней, поработай так чтоб хватило до следующей встречи… Омега знает как он любит, он знает его тело лучше чем своё, знает что Чон ждать не умеет, и сначала нежно это тоже не про него. Он кончает всегда в него, всегда унизительно и со вкусом соли. — Как ты там сказал? — Толкает омегу на кровать. — Фаворит самого Чонгука? — И улыбается так что кости крошатся. — Покажи что достоин своего места! — Толкается, губами касается соска, рукой придавливает к постели. Альфа на белых простынях с его чернильными линиями на теле сводит с ума, его резкие толчки пропускают электричество, а чернота его глаз топит его испачканную душу. Чонгук редко губами касается тела, и где-то в затворах сознания Чимину хочется думать что он понимает как омеге тяжело вернутся на улицы Сеула. Чимину кажется что Чон его успокаивает когда позволяет оседлать себя, когда грубыми руками так нежно вводит по бокам. Когда кончает укладывая тело омеги на груди, когда сам несёт его до душа. Чимин устал от этой жизни, от мнимой радости когда любимый рядом, а рядом он только ради разрядки, удовольствия, ублажения. Даже квартиру ему купил, чтоб был поближе. Когда любимый, смотрит на твоё нагон тело, когда любимый видит в тебе лишь шлюху, бывает так больно, что ты названиваешь Хосоку чтоб он приехал и согрел тебя. — Просто обними ладно. — И он обнимает. Хосок, тот кого ты называешь другом, тот кто подтолкнул тебя в эту бездну, тот кто был твоим первым, тот кто мог бы уберечь тебя, но не стал, является и тем кто оживляет тебя, когда любимый убивает. — С тобой я забывал о нем! — Чимин думает когда же Чонгук его отпустит? Ему плохо рядом с ним. Раньше он ждал его, а теперь боится что придёт, альфа давит на него ментально, и он уже не выдерживает. — Может я чем то болен, Хо? — Наивностью? Ты зовёшь меня, и просишь обнять, зная зачем я на самом деле еду. Что тебе это дает? — Другим он запретил меня касаться. Мне иногда бывает холодно, и внутри что то нарастает. — Ты любишь его, но спасаешься тем что я тебя трахаю? — Говорю же я болен, Хосок. В этом Сеуле здоровых нет.

***

Революция. Радикальное изменение настоящего, забытое прошлое, уничтожение правящего клана, это то чем живет нынешняя молодежь. Чонгук год за годом удерживает отца, усмиряет толпы протестующих с помощью своих людей, без вмешательства силовых структур. У него свои методы, а у каждого своя цена. Хосок часто любил повторять, что у каждой группы людей есть свой лидер, будь это трио или же десять, а может и сотни тысяч людей. Оставалось лишь вычислить лидера и повесить на него ценник. Как бы клан не старался, в современном мире было тяжело держать людей под собой, когда на дворе век журналистов, фотографов и блогеров, так называемых личностей которые «знали» свои права. И даже то что все ведущие телеканалы принадлежали Чоном, особо не облегчало их состояние во внешнем мире. Всегда появлялись смельчаки, люди народа и как бы банально это не звучало, это были рыцари простолюдинов, были пока не находили свой ярлык с ценником. Один из этих рыцарей, который пару лет назад сумел поднять целое восстание против правления Чонгука на острове Чеджу, сейчас за рулем BMW Nazca M12 въезжает на трассу параллельно с Koenigsegg CCXR Trevita Чонгука. Альфы паркуются у отеля Трэви и поднимаются в личные апартаменты Чонгука. — Дайто, послушай я контролирую весь остров, у меня все под контролем. — Зейн всеми фибрами души чувствует злость хозяина, он как сегодня помнит как три года назад отпустил голову в ментальном бою со зверем Чонгука, как увидел в его глазах власть и будущее клана. — Так объяснись Зейн откуда появился этот цветочный отряд Алладина? — Чонгук стоит у окна, прикуривая сигарету, Зейн смотрит ему в спину и молится о смерти этого отряда, что оставляет на улицах цветы, некие мемориальные рисунки. — Я найду их. — Они этой ночью появились в центре Сеула. Здание суда в гвоздиках. Хосок уверен что это куча школьников, богатеньких детишек, у которых предостаточно денег чтобы ослепли наши камеры в момент их творения. — Я проверяю по своим каналам, есть человек который якобы знаком с одним из них. Я думал что это всё детские игры и упустил. — Ты блять думал детские игры, а их творчество красуется в Нью-Йорке, их сука печатают в таймс, Зейн. Мне похуй кто они такие, на этой неделе у меня подставка, мне не нужна огласка, а эти гвоздики олицетворяют мои мешки с гербом гвоздики, ты понимаешь на что они метят и намекают. — Дайто послушай… — Ты сегодня вечером кидаешь мне адрес или я перенаправляю дело наемникам из Французского квартала. — Дай мне три дня? — Не позже шести вечера ты отправляешь мне адрес. Отряд Алладина — группа каких то подростков выступают против Чонов и правительства, оставляют ироничные рисунки по городу, по зданиям, и их невозможно поймать. Журналисты сделали своё дело с их первыми розами, а блогеры резко подхватили горячие новости, и начали снимать их работы, введя в тренды глупый хештег «Отряд Аладина». Так из обычных уличных художников представителей Стрит-Арт они превратились в революционеров, в спасателей бедных, что их творчество получило популярность за границей, и дошло до самого оябуна. Зейн уже несколько ночей не спит выходит на улицы вместе с ребятами, но безрезультатно. Сегодня последний вечер, Чонгук не отсрочит свои указания, сегодня или никогда. Есть адрес и время. Чонгуку отправлено сообщение. Остаётся лишь молиться чтоб это наводка дала результат. Французский квартал, район кленового листа, улица красных фонарей — это там где люди выживают в окружающем их круге насилия и жестокости. Это то самое место тгде люди живут под куполом несправедливости и беззакония. Чонгук с момента правления стремится уничтожить вышесказанное, это место где люди не имеют прав, место куда для полиции нет входа, место где клан уничтожает своих же людей. Идти против многолетних традиций сложнее чем он себе представлял, есть масса тайн которых оябун все ещё скрывает от собственного наследника. Чонгук хочет все закрытые районы снести и построить свою империю на руинах прошлого, он хочет идти к процветанию. Оябун против их объединения с Сеулом, он в эти кварталы отправлял крыс, ублюдков что посмели пойти против клана, он наказывал предателей тем что лишал их крова и отсылал под купал. Омеги этих семей лишались имени и переходили в собственность красных фонарей, чьи дети жили в трущобах и учились в полуразрушенных школах, где дети рождались вне закона. Чонгук видел в этих землях золотую жилу, в этих людях он видел силу, он давно решил что завоевание купала будет его первым делом как наследника оябуна, это будет первым делом члена клана совместно с правительством. Центральные каналы уже не раз транслировали репортаж с земель купала «На руинах прошлого Дайто построит новый мир», «Предавшие оябуна найдут спасение за спиной его сына», «Сайтано снесет купал — наркотики и организованная преступность, проституция больше не под кланом, а над Сеулом». Каждый, его стремления понимал по своему, а он добивался поставленных целей любой ценой. Клан от купола не получал никакого дохода, а лишь развлекался на забытых землях, в то время как под куполом можно было построить целую империю. Чонгук планировал вложиться заручившись поддержкой властей и построить некий Верхний Ист-Сайд, трущобы превратились бы в элитный квартал Сеула. Единственная проблема это люди, которые считают проклятые земли своим домом, буйствуют защищая свои дома. С его планами перестройки и появился отряд Аладдина, что метит именно в эти земли. И это впервые когда их цветы появляются на трассе. Под ногами — символично, как бы грустно не было. Подснежники. Символизируют возрождение квартала. Чон Чонгук удивлён. Наводка Зейна сработала, они поймали ребят, и выдали полиции. Раз уж публика их так приняла и полюбила что даже таймс заинтересовался и написал статью, Чон поспособствует тому что их наказание тоже будет публичным, со всеми почестями. Только вот их целью с самого начала был купол. Показать всем что происходит под куполом. Они шагнули против клана, пошли против Чонов, они подписали бы себе смертный приговор, если бы Чонгуку не было на руку его такое щедрое «пожертвование» полиции. Он впервые позволяет арестовать преступников, тех кто пошёл против клана, вместо отрубленных кистей.

***

Когда ты сын оябуна, от тебя ждут каких то чудес, ждут что ты совершишь нечто грандиозное. Людям плевать что ты такой же как они, что у тебя нет проклятых скрытых сил, но когда раз за разом толпой кричат твоё имя то ты и сам начинаешь верить что способен на нечто большее, чем убивать всех кто оступился от слова твоего отца. И именно это вера вселяет в тебя силу, именно от этого тебе хочется сближаться с людьми, хочется понять их, узнать что их привело к этому? И сейчас проезжая по тихим, пустым улицам Чонгук останавливается у обочины, чтобы понять чем живут эти люди. А напротив, в пару метрах от трассы, двое взрослых альф зажали омегу у стена. Чонгука забавляет, что в окружении шлюх они решили насильно взять того кто против. Интересно. А имеет ли мальчик печать клана. Если нет, то как осмелился выйти в такое время суток? — Тихо сладкий… давай малыш не дергайся… тебе понравится… — Это то что говорит парень в чёрных штанах и в белой рубашке, что уже рукой скользит под брюки омеги. — Ну же раздвинь ножки, — Подмигивает другу и тот обойдя парня сзади пытается спустить ему штаны. Омега что-то хрипит, дергается всем телом, пытается пинаться ногами, да что он может сделать против двух взрослых альф. Видно мальчик совсем ещё ребёнок, не дорос ещё до печати. Пока Чонгук осматривает этого ребенка, с другой стороной улицы появляется ещё один альфа, и заметив этих ублюдков что буквально посреди улицы насилуют ребёнка ускоряет шаг и быстро проходит дальше, мимо. Чонгук смотрит и думает, а заслуживают ли эти люди лучшей жизни, надо ли ему сближаться с ними, а ради чего отряд Аладдина сегодня ночует в тюрьме? Как жаль. Когда альфа что пристроился сзади затыкая омежке рот спускает свои штаны Чон решает вмешаться пока не поздно, но его опережают. С угла за долю секунды появляется какой то парень весь в белом, и в капюшоне. — Эй вы ублюдки… — Уверенно идет прямо на них, с какой-то на хрен модельной походкой. — Быстро отошли от него уроды. — Да, Рик, нам сегодня прям везёт, смотри ещё один желающий быть оттраханным! — Отпускает уже навзрыд плачущего мальчика, и подходит к этому самоуверенному и по всей видимости омеге. Чонгук в шоке от этих страстей. — Давай сладкий, не бойся подходи. — И манит руками, мол иди в мои объятия. Чонгук выходит из машины, но подходить не хочется, пока интереснее наблюдать. — Я вас уроды заснял! — Показывает свой телефон, а альфы застывают. — Вы вышли идеально. Омегу которого они зажали у стены отпускают, и даже не замечают как он убегает. У них нарисовалась жертва поинтересней. — Видео я отправил другу, — Делает шаг назад. — От того что вы отберёте мой телефон пользы не будет… Но он не успевает договорить как они настигают его. Что-то малыш пошло не по плану, думает Чонгук, когда один из этих уродов дергает его на себя. А после когда спадает его капюшон, то все трое кажется перестают дышать. Красивый, сука, какой же он красивый. Это именно тот случай когда захватывает дух от красоты, от легкости и изящности, Чонгук так всматривается в его черты лица что упускает момент когда они валят его на землю. — Что блядь доигрался, любишь языком трепать, а лизать, а? Чонгуку хочется блевать от слов этого альфы, когда он в два счёта подходит к ним разминая руки. Первый слетает к стене и ударяется затылком тем самым сразу вырубаясь, а вот второй успевает вытащить карманный дамский нож, и резко развернувшись направляет нож к горлу омеги, придерживая того сзади. Мальчик с синими волосами, вдруг поднял на Чона глаза. Карие с каким-то зелёным отливом, слишком большие, слишком бездонные для ребёнка. Он бы назвал его цвет глаз зелёными, и карими, так же медовыми, карамельными, они сочетали в себе всё, они слезились и четко смотрим прямо на него, прямо в душу, и опускались вниз, и тянули за собой. Надо же было вот так просто решив поехать по району встретить такой алмаз. Подобные мысли в эти мгновения пугали, подобная красота пугала сама по себе. Незнакомец дрожью в теле хватает воздух губами, ему страшно, острие ножа немного царапает горло, и пару капель крови уже украшают его чистую кожу. Успокойся ребёнок, я ещё немного понаблюдаю за насилием, затем спасу тебя, думает альфа, проходясь взглядом по телу омеги. С ним бы и сам Чонгук не прочь поразвлечься. — Смотри какой нам попался… Представь герой какой он внутри?! — Чертов альфа грязным языком касается за ушко мальчишки, вызывая у того тихий стон ярости. — Давай развлечемся… отключи спасателя пацан? — Нож скользит вниз к груди оголяя тонкую почти прозрачную кожу, его острые ключицы к которым стекает капля крови — завораживают. — Тихо омега, ты рождён для этого. Вот оно воспитание клана, все омеги шлюхи, так сказал оябун-безимянный, и не важно сколько лет прошло, сколько поколений сменилось, омеги были и есть ШЛЮХИ. Собственный брат самого Дайто, таким и является. И ничто этот народ не убедит в обратном. — Хочешь будешь первым? — Мальчишка дергается в его руках, пытается сдержать слёзы, но ломается. За что ты заслужил этот вечер ребёнок, почему вышел в такое время суток? Где и как твой род согрешил что позволил коснуться тебя взглядом такому как Дайто. Ты попался малыш. Почему так пронзительно смотришь шмыгая носом, от чего ты так дрожишь, от холода или же рук что скользят по телу, или от возбуждения альфы что в отцы тебе годится? — Не надо… — Вдруг тихо шепчет мальчишка, и вмиг расслабляется. Неужели сдался? Наблюдение больше не приносит удовольствия, и Чонгук воспользовавшись замешательством альфы что пытался удержать отключающего омегу, дергает того за руку с ножом. Холодное оружие летит на асфальт, альфа отключается от первого же удара, а омега падает на руки своего спасителя. Слишком красивый для проклятых земель купала. Весь с головы до ног слишком, с этими синими волосами небес, бледной кожей и родинкой на кончике носа, слишком. — Эй не отключайся, — Ладонью по нежной щеке, — Ты меня слышишь? — Я в порядке. — Тихо шепчет и вздрагивает услышав сирену полицейских машин. Чонгук даже не успевает уследить за ним когда он отталкивая его от себя, и бросается в сторону. Неужели несовершеннолетний преступник а? — Ты водить умеешь? — Указательным пальчиком показывает на его же машину, — Смотри дверь нараспашку. Спустя пять минут Чонгук угоняет вместе с синеволосым собственную машину, и убегает от полицейских, которые увидев его склонили бы головы. Мальчишка увлечённо осматривает машину, нажимает на все кнопки подряд, дует на ладони пытаясь согреть, включает музыку, и судя по реакции, случайно открывает люк, поднимает глаза на звёздное небо и улыбается как умалишённый. Как можно так квадратно улыбаться из-за таких простых вещей? — Спасибо, тебе большое. — Ели слышно, — Я выйду у метро… Тэхён… меня зовут Тэхён… а ты не представишься? — Смотрит куда-то вниз себе под ноги, — Если не хочешь то… — Чанук. — Ну не представится же он как Дайто, а второго Чонгука на свете нет об этом знают все. — Где твой дом, я отвезу. — Нет я выйду у мет… — Не успевает он договорить как звонит его телефон. — Простите. — Алло да Бэк, что? Как? Ты в порядке? Проклятье… сукин сын этот Чон Чонгук чтоб он сдох. А вот отсюда поподробнее пожалуйста. Что за ребёнок ему сегодня попался. Если бы Чонгуку сказали что он когда нибудь сам собственными ушами услышит подобное то он рассмеялся бы. Но этот мальчишка не собирался останавливаться. — Где ты сейчас? Что? В полиции… Тебя что задержали? Бен Бэкхён… Алло, алло… Кажется отключились. — Это был мой друг, и он в беде, — Молчит. — А ты не мог бы высадить меня… — Тебе в полицейский участок? — Тебе, вам если… — Можно на ты! — Это мой близкий друг, и он там ждёт меня. Он хороший и воспитанный, но вечно попадает во всякие передряги. — Что же он соответствует своему другу. — Я не мог пройти мимо, они же его там могли изнасиловать и убить. — Как и тебя. Ты должен был позвать на помощь, а не геройствовать. Кстати тебя тот мальчишка спокойно оставил и убежал. — Он был ещё школьником, совсем малыш испугался. — А ты такой большой! — Глаза в глаза. — Спасибо что помог Чанук. — Тихо и с такой благодарностью в глазах. Чонгук счастлив что решил проехаться в Мендоне. — И что он натворил? Друг твой. — Влюбился. — За любовь Тэхён, не сажают в тюрьму — За любовь приходится что-то отдать, чем-то пожертвовать. Ее нужно создать. Вот мой друг и жертвует своим будущим. — Да ты и вправду большой мальчик. — Смеёшься надо мно? — Сколько тебе лет? — Чонгук посадив рядом омегу, рассуждает о любви. Хосок бы оценил, эту шутку. — Через неделю будет восемнадцать — А в глазах такая грусть. Что не так с этим наивным ангелом, думает Чон. — Что за вид у тебя, создатель любви? Не хочешь взрослеть? — Нет. Боюсь. У меня нет печати и лепестков. И ничего я не создаю. — Отворачивается к окну, обнимая себя за плечи. — Это слишком большая роскошь для меня. — Что? — И снова альфа удивлён, Дайто мало что удивляет в его весьма красочном мире, но этот сумел, уже дважды. — Так что не смотрите на меня вот так вот, — Тычет своим тонким пальчиком в сильное плечо альфы. Удивляет. — А то ещё влюбитесь! — И смотрит, слишком открыто, мило и по детскому наивно. — И что? — Мышка сама не прочь попасться, так почему бы и не поиграть. Ради этого ангела Чонгук уже готов пару дней побыть безродным, обычным парнем. Он паркуется и медленно поворачивается к омеге. — И что если вдруг влюблюсь? — А вы умеете? — Очередной глупый вопрос от глупого ребёнка. — Любить? — Строить… мосты? — И выходит с машины. Вот так просто. Кто бы мог подумать что Дайто поведётся на разговоры восемнадцати летнего ребёнка. В участке Чон ведёт себя осторожно, надев кепку и опустив голову, а Тэхён как назло шумит и орет за троих. Осмеливается даже пригрозить каким-то судом комиссару. — Вы закон хоть читали. Он несовершеннолетний. Участвовал на несанкционированном митинге? Да что за бред. Он и слов таких не знает. Оказался не в том месте, не в то время. Дядюшка послушайте, — Вот жук. — Он всего лишь школьник, какой из него радикал а? Вы сами же все прекрасно видите… Спустя час подобных объяснений, его друга все-таки выпускают. Не обошлось и без сообщения которое Чон отправил своему адвокату, и одиного звонка в отдел от семейного адвоката Чонов. Друзья вдвоем устраиваются на заднем сиденье. Бэкхен по странности не отстанет от своего друга. — Ну и кто он такой? Это они про Чонгука. Смешно же. — Тэ с каких пор ты начал разъезжать с альфами? Иди это твой долгожданный братик что ли? — Нет Бэк, заткнись уже. Это Чануг очень хороший человек. Очень хороший наркоторговец, наследник криминального авторитета, хороший человек который не раз убивал, бедный милый мальчик Тэхён знал бы ты кто сидит рядом. — Чон Чонгук мерзавец, Тэ, ты был прав. Он не так прост, а я думал что он не такой как оябун. Он не станет кому то помогать. Он ублюдок. Знаешь там на площади все плакали, они ревели Тэ от бессилия. Ребята под стражей. Чон отдал их полиции не просто так же. Он хочет найти главного, того кто начнёт им помогать. Он хуже отца ублюдок. — Бэк мне плевать кто там что делает, это все тебя не касается. — Из-за них погиб мой брат как ты можешь так говорить, Тэ. В Сеуле да и во всей стране нет наверно человека к боли которой не причастны Чоны. — Твоя боль она твоя Бэк прекращай искать виноватых. Смирись уже. Чоны получат то что заслуживают, у них тоже имеются свои проблем, не всё так как мы видим. — Альфа плавно переводит свой взгляд на зеркало заднего вида, слова Тэхена его немного ранят, он всю жизнь думал что перед народом они сильны, без какой либо слабости. — Младший сын оябуна растет в дали от семьи, а его наследник в свои восемнадцать прошел крещение Бэк, он отнял у кого то жизнь, думаешь эти люди спят спокойно, они страдают так же как и ты. Спокойно спят. Чонгук воспитывался вождем, будто на дворе не двадцать первый век, его учили выживать и убивать, его учили уничтожать, и прислушиваться к тишине. Он не спал ночами, он тренировался, наследник у которого было все с рождения не знал что такое тепло, детство, игры в песочнице, он учился быть лучшим. Этот Тэхёг говорил так будто жалеет его, говорил так будто у Чонов есть слабости. Это злило. — Спокойно спит только мой проклятый отец. Я звонил ему. Угадай что он ответила «Сын побудь за решеткой еще пару дней может сможем вырвать кампенсацию» и это мой отец. Хуже Чонов может быть только мой родитель. Они говорили так легко и просто, они говорили так что казалось что они живут в другом мире. Под куполом люди не смели так открыто говорить о Чонах. Да никто во всем Сеуле не осмелился бы сказать подобное вслух. Эти двое были смешны в своей наивности и достаточности. Чонгук вдруг решил посмотреть на себя глазами обычных людей. — Откуда такая не любовь к Чонам? — Это альфа спросил у Бекхена, вопрос получился как-то слишком непринуждённым на удивление омег. — За что их любить то? — Преступничек в отличие от друга был резок. — За что не любить? — За то что на моем теле их клеймо, которое напоминает о человеке которого я потерял. О том кто пожертвовал собой ради меня. А я все такой же как все, обычная блядина. Только за меня их могут наказать. А наказывают всегда тех кто слабее меня. Дальше они едут в полной тишине. Он высаживает их у какой-то забегаловки, выходя из машины Тэхён советует оставить машину у участка предварительно скрыв лицо, альфа думает до чего же глупый ребёнок ему попался, и не вольно вспоминает своего брата. Того кого он сам собственными руками испортил, испачкал и вымазанного в грязи отправил заграницу. Тэхён своим видом говорит ему то какими должен был быть и его младший брат в свои восемнадцать, он показывает как дети оябуна отличаются от обычных, от тех кто в праве ходить один, иметь друзей и садится к незнакомым альфам и просто говорить о любви. Тэхён красив в своей невинности. Чонгуку всего двадцать пять, а он уже правит полуостровом, решает кому жить, а кому пасть перед ним на колени истекая кровью, а кому лишаться дома и семьи. Он знает что будет завтра, через месяц, год, он знает что и через сто лет потомок Чона будет с высока смотреть на улицы Сеула, держа в кулаке всю Азию. Решая оставлять такого как Тэхён невинным на свободе или же прибрать к себе. Небольшая ночная прогулка по улицам, и знакомства с двумя прелестными и наивно глупыми омегами, зародило в нём нечто новое, поглощающее его первоначальные идеи в завоевании купала. Теперь ему хочется получше узнать этих людей, посмотреть и пощупать самому что за жизнь у них. И когда на третий день после той ночи ему звонят с полиции и просят приехать по делу Алладина, он в шоке смотрит на одного незаметного мальчика что сидит возле полицейского участка. Отправив своих парней дальше к комиссару он сам подходит к нему. Его замечают не сразу, альфа успевает хорошо его рассмотреть, отмечает что омега с обеспеченной семьи, он одет не хуже омег его круга, со вкусом и умела подчеркнув свои формы. Живет точно не под куполом, но от чего-то пропадает здесь, что-то или кто-то тянет его в эту дыру. Замечает что за ним следят и резко поворачивает голову откидывая свои небесные волосы назад. Смотрит, думает, вспоминает и улыбается. — Чанук это ты… эм… Ты чтооо не помнишь меня? — Я узнал тебя, Тэхён. — Я в тот вечер должен был попросить твой номер, чтоб потом поблагодарить и угостить хотя бы обедом… и… ты на машине? У тебя есть машина? Ты не мог бы забрать меня отсюда и отвести… Отвести куда нибудь… — Мог бы. — Интересно же. — Если ты спешишь то я пойму. Или можешь меня высадить, где нибудь в городе. Ладно? — Говорит слишком быстро, будто нервничает. — Ладно. Странный разговор, странный ребёнок, и странно что Чонгук тратить на это своё время, отменяя встречу с комиссаром, и по всей видимости и переговоры с портьерами из Европы. Он ехал под купол к комиссару для решения одной конкретной проблемы, и нашёл того кто должен был исчезнуть из его жизни, он не верит в случайности судьбы. А этот ребёнок тут перед ним, весь какой-то разбитый сидит на лестницах, слабый, потрёпанный, маленький с заплаканными глазами. Как тут откажешь в помощи. — Ты постоянно мне помогаешь, сегодня я обязан угостить тебя мясом. — Переводит взгляд на машину за спиной альфы, замечает что та же самая с той ночи. — Ты что все ещё ездишь на ней Чанук? — Подходит ближе. — Тебя же могут арестовать за угон, постой она что твоя? — Его янтарные глаза увеличиваются, а губы приоткрываются от удивления. — Она моего начальника. — «начальника» как спешно это звучит. — Ты работаешь шофёром. Видно по машине что не у простых людей. Тебя не накажут за то что ты по личным делам… — Не накажут. — Смотрит прямо в глаза. Омега ведёт себя странно, говорит странно, и смотрит так же странно. — Я убежал из дома и мне не где жить. Бэкхен улетел в Китай со своим отцом на пару месяцев я думал что поживу у него, там бы меня не нашли, но они сдали дом. У меня есть деньги не думай что я вообще на улице, просто мне одному страшно куда то вселятся и домой возвращаться не могу пока брат не приедет, а он приедет обязательно приедет, он обещал мне. — Садись в машину. Он молча идёт за ним и садится, так же самовольно включает музыку, так же смешно дует на свои руки пытаясь согреться, до чего же странный. — Почему ты постоянно мёрзнешь? — Ты подумал что я из неблагополучной семьи да? Это не так просто отец, он меня не понимает, он… ладно забей. — Думаю все отцы такие. — Чонгук сам не знает для чего он это сказал, но на этих словах Тэ резко поворачивается к нему, с каким то слишком больным взглядом, смотрит и смотрит, медленно моргая. Затем говорит то что удивляет альфу. — Я тоже себя утешаю этим. Всегда говорю себе у всех отцы такие, у всех такие же проблемы, всем так же одиноко и страшно как и мне. Все страдают так же как и я. Дальше молчание длинною пяти минут. — Чанук я красивый? Чонгуку хочется смеяться в голос, хочется врезать мелкому, хочется найти его отца и отправить к нему своих парней чтоб поставили на место урода. Он не знает в чем вина его отца, но видит как он Тэхён одинок и как боится всего, омеги шестнадцати лет не должны выглядеть так разбито. — Я красивый Чанук? — Красивый! — Не смотрит. — Жаль. — Почему? — Отец говорит что мне прямая дорога в район фонарей, говорит что там на меня был бы спрос, может сам Дайто меня заметил бы. — Усмехается. — Думаешь я ему понравился бы? — Чонгуку на мгновение кажется что с ним играют узнав кто он на самом деле. — Хотя не думаю что Дайто нуждается в шлюхах с улицы фонарей, Бэки говорит что он спит только с этим танцором с клуба Сайтано. Ты видел его? Нет… и я не видел. Дайто скрывает его как и себя от всех, запрещает снимать его и фоткать, только посетители могут узреть его красоту. Странно да? — Что странно? — Всё. Я ненавижу Сеул. Ненавижу эти правила. Ненавижу Чонов и отца. — Где тебя высадить? — Где нибудь… — Может вернёшься домой… — Не вернусь. Я выйду здесь. Останови. Спасибо. Мальчишка выходит у гостиницы, Чонгук не отъезжает пока тот не скрывается за дверью. Интересно, там в Лондоне Юнги прохожим кажется таким же одиноким и беззащитным как этот. Тэхён безумно красивый, да и его блядский отец прав, сам Дайто выбрал бы его, заметил бы этого ребёнка среди остальных шлюх. Он готов его сравнить с Юнги. Тэхён красив по особенному, не так как его мальчики с улицы фонарей, не так как Чимин когда стонет под ним, не так как все вокруг. Тэхён красив по особенному, по-чёрному, его не просто хочется взять, его хочется завоевать, хочется сделать зависимым от себя и упиваться болью в его глазах. Чонгук едет к Чимину и думает о небесном мальчике. Он берет Чимина и думает о зелёных глазах с отливом золото. Он кончает в Чимина и вдыхает его запах цитрусов, но смакует в голове цветочный аромат ребёнка с улиц Мендона. Ребёнка что ненавидит Сеул и Чонов. Ребёнка что ненавидит саму жизнь. Он хочет Тэхёна с первой встречи, с первой капли крови на его ключицах, с первых слез на глазах, с первого испуга во взгляде. Хочет не его, а его изгибы.