Тепло твоих объятий

Бежать. Единственное, что он может сделать, так это нестись прочь, подальше от увиденного. Почему? Почему он это сделал? Мама.... Брызги разлетались во все стороны, когда маленькая ножка шлепалась о лужу. Детские голубые глазки были распахнуты, но Дайске ничего не видел. Перед его глазами стояла эта зловещая картина: безжизненное, окровавленное тело матери, над которым возвышался отец, с холодным оружием в руках... Папа... но почему? Почему ты отнял мою единственную, драгоценную, любимую, добрую мамочку? Мама ведь хорошая...была... Дождь лил так, как никогда: капли с грохотом ударялись о землю. Дайске бежал по узенькой улице: его дыхание участилось, в глазах читался ужас, ноги дрожали. Но не от непрерывного бега. От страха. Мама больше не погладит его густую, шелковую копну волос перед сном и не поцелует в лоб. Мама больше не сможет обвить его детское, хрупкое, растущее не по дням, а по часам тело, пока Дайске сидит на ее коленках и вдыхает мамин запах. Кажется, она разговаривает с папой... Но Дайске клонит в сон, поэтому он, обвивая своими немного пухлыми маленькими ручонками талию матери, уснет под родительский говор. Мама больше не приляжет рядом с ним, улыбаясь, глядя в профиль своего ребенка, от мужчины, которого она любила. Мамина улыбка всплыла перед глазами маленького, оставшегося одного, Дайске. Детские колени ударились об асфальт. Но ему не больно. Больнее, чем смерть его очаровательной, дорогой, любимой матери не будет ничего. Дайске жадно глотал воздух, но стоящий ком и крик в его горле не пропускали поток свежего воздуха в легкие. Руками он схватился за голову, а его пальцы проникли в его густые, черные, блестящие, детские волосы... А ведь волосы такие же красивые, как и у его мамы... Дрожь охватила все его крохотное тело. Дрожь нарастала, дыхание учащалось с каждой секундой, в памяти каждое мгновение всплывала та кровавая, тошнотворная сцена... Он больше не мог терпеть. Крик разнесся по всей округе. Жалкий, громкий, пронзительный детский крик вырвался из горла Дайске. Так кричал ребенок, которого оставили без того самого источника света и тепла.... Одного, одинокого... Это был крик ребенка, у которого отнял мать собственный безжалостный отец. Истошный крик не прекращался. Неиссякаемые, неудержимые, самые горькие на свете слезы катились из глубоко-голубых, когда-то счастливых глаз. Дайске зажмурился и склонился к его мокрым коленкам. Капли дождя предательски летели прямо на его крохотную детскую спинку, ударяясь и оставляя мокрые пятна на идеально выглаженной белой рубашке. Он чувствовал, как мир отдалялся все дальше, оставляя его наедине со своей пронизывающей насквозь сердце болью. И могли ли люди себе представить, что где-то там, под зловещим ливнем сидит и дрожит убитое горем дитя. Дайске хотел, чтобы прямо в сию секунду кто-то обнял его, успокоил, сказал, что это все сон — а точнее кошмар — и попросил бы его поскорее очнуться, чтобы выплыть из этого океана горечи и страданий. Пожалуйста... Пожалуйста, хоть кто-нибудь... Мама... Вдруг чьи-то большие, добрые руки, облаченные в коричневую куртку обняли дрожащее тело маленького Дайске. Этот кто-то был большой, раз объятий хватило, чтобы загрести в охапку всего ребенка. Правая рука прижала детскую голову к груди так крепко, что Дайске слышал удары сердца своего спасителя. Черноволосый ребенок не мог и шелохнуться, боясь, что если сделает хоть одно малейшее движение, то этот кто-то испарится, исчезнет и снова оставит Дайске одного. Дайске почувствовал, как к его затылку прижалась щека спасителя, а пепельные пряди волос коснулись маленьких ушек, вызывая табун мурашек. Мягкие, пушистые волосы щекотали ушки зареванного дитя. Дайске все еще находился в крепких объятиях, будто его пытались оградить от этого ужасного, полного боли мира. Тепло и уют, исходящие от этого человека, грели продрогшее тело маленького Камбэ не хуже, чем материнские объятия. Дайске от этой мысли сильнее прижался к своему спасителю. — Я всегда буду рядом с тобой, во что бы то ни стало. Большие глаза темноволосого округлились. Произнесенные спасителем слова заставили его сердце остановиться. Все шумы исчезли, весь мир исчез. Теперь остались только они — Дайске и этот, этот кто-то... «Я всегда буду рядом с тобой, во что бы то ни стало». Ребяческий разум все крепче цеплялся за эти слова. «Я всегда буду рядом с тобой, во что бы то ни стало». Но кто?... На детские плечи опустилось что-то теплое и большое. Взгляд голубых глаз опустился вниз и он понял, что это что-то теплое и большое было не что иное, как куртка. Бежево-коричневая мужская куртка была накинута на тело Дайске. Ребенок, встрепенувшись, хотел поднять красные от слез глаза и наконец взглянуть на того самого, но подняв глаза он резко прищурился. Дайске не заметил, как жестокий ливень прекратился, и на небосклоне появилось яркое солнце, заставившее его зажмуриться. Маленькой рукой он заслонил солнечный свет, палящий глаза, и второй раз попытался разглядеть его лицо. Мужские ладони мягко сжали маленькие плечи, и от прикосновения мальчик встрепенулся. Чадо Камбэ поднял свой взгляд на уровень лица того самого спасителя, но ослепительные лучи закрывали весь взор. Внезапно он увидел его губы: он что-то говорил, но почему-то Дайске не слышал ничего. Всем интересом ребенок разглядывал эти губы, и в какой-то момент они расплылись в улыбке. Детские пухлые губы растянулись в букве "О", а ресницы затрепетали. Это была самая красивая, самая обворожительная и самая добрая улыбка на свете... Прохладный ветер окутал их, а вместе с ним, не понятно откуда, в танце закружились лепестки сакуры. Розовые цветки окутали одинокое дитя и его спасителя, ограждая их от всего остального мира. Теперь в мире только они. Дайске Камбэ и он... Но внезапно, к сожалению Дайске, все начало расплываться и белый свет становился все ярче, с каждой секундой ослепляя ребенка. Нет... Пожалуйста, только не сейчас... Не уходи, не бросай меня!

***

Дайске распахнул глаза и сел на свою большую постель. Жадно глотая воздух, Камбэ огляделся и включил лампу, стоящую близ кровати. Все так же: громадная спальня, плотно зашторенная дорогими итальянскими тканями, туалетный столик, шкаф, в котором хранилась вся его дизайнерская одежда. Ничего не изменилось. Камбэ был весь в поту. Его рот без остановки то раскрывался, то закрывался. Воздуха было катастрофически мало. Черноволосый наследник достал из прикроватной тумбочки маленькое зеркальце и посмотрел в него. Его обычно бесстрастные глаза сейчас были красными от слез, а по лбу скатилась капелька пота. Отодвинув зеркало, Дайске откинулся на подушки и спрятал глаза в изгибе локтя. Сон. Тот, кого он видел во сне, был... Левая рука сжала шелковую рубашку иссиня-черной пижамы в районе сердца. Неужели это был он... Как ошпаренный, Дайске подорвался с постели и кинулся в ванную комнату. Раздевшись догола, он принял быстрый прохладный душ, а после оделся в его излюбленный костюм, который носил ежедневно. Он взглянул на наручные часы - стрелка показывала третий час ночи. Наверно он спит. Но он же обещал, что всегда будет рядом... Верно? Черная иномарка летела по токийским безлюдным и пустым от машин улицам. Дайске силой давил на педаль газа, от чего стрелка спидометра бешено отклонялась. И вот он стоит перед дверью его квартиры, за которой он, наверное, мирно посапывает в своей небольшой, но уютной постели. Последние события сильно вымотали обоих детективов, так что очень некрасиво вот так посреди ночи врываться к нему домой. Но по-другому Дайске не может. Ладонь богатого детектива сжимается в кулаке и стучит по поверхности двери 3 раза. Ничего. Следующие 3 стука, но уже настойчивее. И снова ничего. "Открывай же..." Дайске слышит тихий шорох и скрип пола по ту сторону двери и нервно сглатывает. Шаги останавливаются и через несколько секунд дверь медленно раскрывается. "Позволь мне наконец увидеть твое лицо..." Дверь открылась. В растянутых темных штанах, в мятой белой футболке, с взлохмаченными волосами стоял он... Его спаситель. Хару стоял, расчесывая живот и параллельно зевая. Видимо, не до конца проснулся, иначе бы навряд ли позволил бы себе так себя вести. Камбэ глядит на всю эту картину несколько секунд, ожидая, что его напарник скажет хоть что-нибудь. И наконец его ожидания оправдываются. — Э? —Хару наконец просыпается и осознает, что сейчас, посреди ночи, возле порога квартиры стоит не кто иной, как Дайске Камбэ, его заноза в задница с недавнего времени, — что ты здесь делаешь?! Дайске молчит, стараясь скрыть за своей обычной бесстрастной маской нервозность. — Слушай сюда, Камбэ, если ты еще раз... А? Хару не верит своим глазам. По щекам его напарника катятся слезы, а все его тело била крупная дрожь. Сердце Хару сжалось в момент, когда Дайске поднял на него свой взгляд... Глаза Дайске были полны отчаяния и боли. Хару никогда бы и не подумал, что сможет увидеть своего нелюбимого напарника таким...таким разбитым. Но Дайске тоже человек. Тихий всхлип донесся до Хару. Дайске закусил нижнюю губу чуть ли не до крови, чтобы не дать еще одному подобному звуку вырваться из его уст. — Камбэ, я... Хару занес руку и хотел коснуться его, но не успел. Дайске прыгнул в объятия Хару, обнимая за плечи, параллельно уткнувшись мокрым от слез лицом в плечо старшего детектива. Словно в замедленной съемке они летели на пол. И пока полет осуществлялся, Хару прижал к себе того, кто потревожил его этой ночью. Повалившись на пол, никто из детективов не собирался отпускать другого из объятий. Легонько, незаметно для Дайске, Хару закрывает ногой дверь. Он чувствует движение на своем плече и крепче обнимает Дайске. Пепельноволосый понимает, что стоит подождать, пока Дайске успокоится, и только после этого он сможет спросить брюнета в чем причина всего, что сейчас происходит. — Като... Хару... Золотистые глаза Като округляются, когда он слышит свое имя из уст Дайске. Он первый раз зовет его по имени. А Хару очень нравится, как его имя произносит Дайске. Но старший детектив все еще внимательно слушает его. — Будь со мной рядом всегда. Прошу тебя. Сердце Хару разлетелось на тысячи осколков от того, насколько дрожащим голосом Дайске произнес эти слова. Последние он почти прошептал, не в силах сказать громче. В уголках глаз Като собирается соленая влага. «Будь со мной рядом всегда. Прошу тебя» Не находя слов, Хару сильнее прижимает к себе тело брюнета, утыкаясь щекой о его макушку. Дайске в свою очередь льнет левой щекой к левому плечу. Пока Хару будет рядом с ним, он ничего не боится. — Мне...Мне приснился сон, где я был ребенком, — Дайске решается рассказать о том, что его потревожило, — снова та сцена с матерью и отцом... Хару хмурится, глядя в потолок. Меньше всего ему хотелось, чтобы Дайске вспоминал прошлое и все те ужасные события, которые ему пришлось пережить. Но, видимо, их нынешнее расследование заставляет прокручивать ленту прошлого вновь и вновь. Ничего не остается, как гладить спину Камбэ, побуждая его продолжить рассказ. — Я остался один. Крича что есть мочи, я хотел заглушить ту боль, что мне причинили, — сердце Хару с болью сжимается, — но появился ты. Тело, лежащее на Хару, зашевелилось. Расцепив объятия, Хару дал свободу Камбэ. Дайске, отлипнув от плеча пепельноволосого напарника, привстал на руках, опираясь ладонями возле лица Хару. Хару увидел то, что ему даже и не снилось. Нежная улыбка озарила лицо Дайске. И несмотря на заплаканные глаза, его взгляд был таким...теплым. — Ты спас меня. И произнес очень важные слова. Глаза Хару заблестели, с любопытством глядя в эти прекрасные голубые глаза своего... — Важные слова? — беглый взгляд Хару метался из правого глаза Дайске в левый. Молчание в несколько секунд. — Я всегда буду рядом с тобой, во что бы то ни стало. Вот как... По щеке скатилась слеза. Но в этот раз плакал не Дайске, а его спаситель. Хару просто представил себе маленького, беззащитного, одинокого ребенка, кричащего посреди улицы под дождем. Какую же боль ты вынес, Дайске? Ладони обхватили щеки несносного богача. — Мне плевать, что ты скажешь, — Хару шмыгнул носом, — но запомни... Дайске был в недоумении и весь во внимании. — Я всегда буду рядом с тобой, во чтобы-то ни стало, Дайске. Тепло разлилось по телу брюнета со скоростью света, когда он услышал свое имя, произнесенное Хару. Его голос был таким успокаивающим, мягким, таким родным... Прикрыв глаза, Дайске снова прокрутил эти слова у себя в голове, дабы запечатлеть их в памяти навсегда. Но внезапно к его губам прикоснулись чужие мягкие уста. Распахнув глаза, он увидел трепещущие ресницы Хару. Это был чувственный, невинный, нежный поцелуй, на которое тело Дайске бурно реагировало. Звуки поцелуев были сладкой музыкой для обоих детективов. Нехотя отстранившись, Хару наконец присел, разминая спину. — Раз уж нам не удается нормально спать раздельно, сегодня будем спать вместе, — улыбнулся Хару. Дайске наблюдал, как Хару подошел к шкафу с его одеждой и достал оттуда парочку вещей для брюнета, чтобы ему было комфортно спать. — Надевай, — светловолосый кинул одежду на кровать, — выбирай из того, что есть. — Дай мне ту толстовку, — будничным тоном произнес Дайске. — Розовую? Которую ты в прошлый раз надел? — Да. Что ж, Хару не возражал. Переодевшись, они легли на узенькую одноместную кровать Хару. И в этот раз теснота была очень кстати, что даже Дайске не возражал. Камбэ позволил себе положить голову на грудь своего напа... возлюбленного, не забыв обнять узкую талию Хару. Последний в свою очередь приобнял Дайске за плечи. — Спокойной ночи, Дайске. Богатый детектив лишь улыбнулся, не произнеся ничего в ответ. Через пару минут оба мужчины сопели друг у друга в самых теплых объятиях на Земле. Он больше не одинок. Хару Като — солнце и весна в жизни Дайске Камбэ. И так будет всегда.