«Дневник Пятого Харгривза или моя роза»

Кажется тогда, что в каждом конкретном случае в неуловимые доли секунды перед нашими глазами рождается и умирает пространство, и от этого оно кажется составленным из мельчайших и математически идеальных равных кусочков. Взгляд твой уносился словно сам собой во все его точки, а мысли твои замыкались на заботы земные, на заботы, связанные с земным. Пасмурность ограничивала или направляла твои фантазии, она буквально обуздывала твою непомерную умственную силу, да ты и рад был, тебе было хорошо и уютно. Не является ли пасмурный день вообще естественным «ограничителем» каких-то наших возможностей (может быть, и разумных)? День такой ставит все на свои места: человеку — «человеково». Пасмурный день не искажает, не вытягивает (!) внешний вид предметов, он не провоцирует на какое-то смелое или неоправданное обобщение, он оставляет все таким, какое оно и есть на самом деле. Это объективность? подобие равновесия? движение к равновесию? Равновесие всего на свете, ибо совершенно ясно, что солнечный день это неудержимый приток внешнего. Пасмурные дни различны не только по временам года. Поражает любой такой день, например, летний, с редким дождем, когда спокойная зелень упруга, а мягкая земля вбирает в себя весь дневной шум, когда тепло с тобой, а мысли — о чем-то полнокровном, насыщающем, но родном и понятном, когда уют подразумевался не только в твоих мыслях о доме или просто крыше над головой, а в чем-то неизмеримо большем, и когда местность вся словно «ожидала» какого-то события... Одухотворение местности трудно было выразить, может быть, она в кротости? хотя каждый фрагмент, каждый признак восставал своей независимостью, своим напряжением... Незабываем и зимний пасмурный день, например, в морозную погоду какой-то цепкостью, жесткостью, «безразличием». И ты «выбираешь» мысли, «основанием» своим, рождением своим, теплотой своей не отпускающие непосредствен¬но от всего, что вокруг, от всего, что давным-давно с тобой — от памяти. А твоя задумчивость, неопределенность в тех же мыслях не более как твоя неповторимость, индивидуальность. Все равно ты с чем-то земным. Конечно же, легко «прорываешь» ты эти метеорологические условия, и при любом состоянии природы ты волен думать о чем угодно. Но не станет же никто отрицать подобное влияние, пусть в малой, незначительной степени, которое вполне достаточно для становления нашего сознания, имея в виду колоссальную толщу лет его истории. Дух твой, обнимая землю, принадлежит тебе: но естественен ли его полет над землей, когда видна только она? * * * Это уже был вечер. На улице шёл проливной дождь. Ванная комната. Небесные стены. Умывальник и большое зеркало. Ванна с белой шторкой. Сегодня были похороню Бена. Когда отец сообщал о смерти своего шестого сына это больше походила на обсуждение погоды, а не смерть ребёнка. Ни единого мускула не дрогнула на его лице. Доли очень хотела чтобы это была лишь защитная реакция, а не безразличие. Долорес сидела уперевшись спинок в ванную и плакала. У неё была истерика. Она не смогла. Не смогла помочь. Не успела. Он умер у неё на руках... -Бен. Боже прости.-сквозь всхлипы бормотала она. -Бенни. Милый Бенни .-продолжала плакать зеленоглазая девочка одиннадцати лет. Ей было очень больно. Он умер у неё на руках. В больничном крыле. Она виновата в этом. Это она не смогла помочь. -Доли?-тихо произнёс голос. -Прости, прости!-сново начала Долорес. В дверь робко вошёл Пятый. Он был очень удивлён такой сильной истерикой подруги. -Ангел, все будет хорошо.-заботливо произнёс Пятый подходя к девушке. -Это моя вина! -Нет. Ты не виновата в его смерти. Ты не могла помочь. Мы все были бессильны... Рыдания девушки не утихли, а только усилились от слов юноши. -Ангелок пойми, это случилось на миссии. В этом нет твоей вины. Успокойся.-произнёс Пятый обнимая Долорес -Мы справимся. Мы справимся вместе. Мы будем вместе всегда.-сказал он когда она начала успокаиваться. -Всегда...