Капли крови

Солнце, плавно закатываясь за горизонт, окрашивало небо в прекрасные багрово-оранжевые цвета, что поражали своей невероятной насыщенностью и с трудом верилось, что в природе вообще существуют такие оттенки. Золотистые лучи оставляли неровные блики на гладких черных волосах одного мужчины, придавая шевелюре другого некую схожесть с огнем. Первый взял в руки нож и отрезал себе небольшой кусочек стейка, кладя его себе в рот и окидывая Хисоку настороженным взглядом. Тот покручивал в руках карту, словно завороженный ее красотой. Внезапно Моро взял свой бокал вина и сделал большой глоток. Пару капель дурманящего напитка упали на скатерть, будто это было не вино, а скатившиеся вниз капли крови. - Как думаешь, люблю ли я тебя, Иллуми? — эти слова были встречены выражением недоумения на лице Золдика, если такие «недоэмоции» можно было так назвать. - Ты что-то хочешь этим сказать? Если да, то говори прямо, — черноволосый чуть заметно сжал рукоять ножа чуть покрепче и напрягся. - Лично мне кажется, что отношения с тобой хоть и были весьма… — из уст фокусника вырвался бархатный смешок, — интересными. Но ты останешься лишь одной из моих многочисленных игрушек. Темноглазый одарил того весьма странным взглядом, а рыжеволосый продолжал насмехаться: - Я сказал что-то странное? Или тебя что-то удивляет? А может ты надеялся на большее, чем просто игра, я прав? — его голос был настолько притягательным, настолько мягким и вкрадчивым, что его хотелось сравнить с плавно тянущимся медом. - Довольно, — отчеканил Иллуми. - Ну же… Почему ты просишь меня остановиться? — вытянув руку, Хисока привстал и убрал упавшую на лицо Иллуми прядь волос. - Потому что я очередная игрушка для тебя, — было заметно, что обычно холодный ко всему старший сын Золдиков начал выходить из себя. Этого Хисока, собственно, и добивался. - Что? Разве я говорил такое? — Хисока достал колоду карт и издал странный смешок, — ах да, ты совершенно прав. Черноволосый, зажав в кулаке одновременно несколько золотых игл, приставил другую с чудовищно острыми ногтями к шее другого мужчины. Кончики этих самых ногтей, даже слегка касаясь нежной бледной кожи на шее, приносили боль как тысячи кинжалов. - Не будь мы любовниками, твоя голова уже валялась бы вон в том углу, — послышалось недовольное шипение Иллуми. На это маг лишь довольно хмыкнул, поднялся и приставил карту к шее Иллуми. Так они стояли начеку около пяти минут. Их отношения никогда не были простыми. Хотя ожидать, что у таких, как они людей будут нормальные отношения тоже было весьма наивно. Их любовь напоминала страстный, убийственный в своей красоте танец, где ведущий партнер постоянно менялся. Эдакий бурный вихрь чувств. Никогда нельзя было точно сказать, кто с кем играет и кто кем манипулирует. Именно эта непостоянность нравилась Хисоке, она даже заводила его в какой-то мере. Благодаря их силе каждая их встреча не обходилась без какой-нибудь стычки, поэтому такие передряги уже были привычны каждому из них. Но сегодня капель крови пролилось значительно больше, чем обычно. - Что значит любовниками? Глупый маленький Иллуми не понял моих слов, — Моро явно была по душе эта ситуация. Он улыбнулся, но как-то по-другому. Можно сказать, намного безумнее, чем обычно и на лице мужчины отразилось выражение только что снизошедшего на него просветления. Во время их напряженного разговора грозовые тучи закрыли собой закат и стало совсем темно, пошел дождь. Капли ударялись о подоконник, образуя причудливый ритм. Никто из мужчин не обратил внимания на непогоду. Фокусник словно из ниоткуда извлек длинный кинжал с замысловатой рукоятью. Сверкнула молния, на секунду заставив лезвие ножа вспыхнуть и потухнуть с той же внезапностью. По-детски хихикнув, он принялся крутить оружие в руках, словно завороженный. Подкинул пару раз, поднес к глазам, лизнул лезвие, снова подкинул. - Стоит ли тебе говорить, чтобы ты был осторожен? — приподнял брови Иллуми, вытянув руку, чтобы забрать кинжал. - А в чем смысл осторожности? Чтобы случайно не пораниться? — он не дал ему этого сделать и рассмеялся самым безумным смехом, который можно было представить. Его глаза приобрели его кровожадный блеск, свойственный глазам маньяка, который загнал жертву в угол. — В чем смысл осторожности, если я сейчас общаюсь с убийцей? - Может ты и прав, — легкая, но горькая полуулыбка отразилась на лице Иллуми. Хисока, похоже, прошелся по больному. Качнувшись из стороны в сторону, Моро вложил тот самый нож в ладони Золдику и крепко сжал их. Глаза мужчины расширились от удивления. - Что? — он нервно сглотнул. - Убей меня прямо сейча-а-ас, — причудливо растягивая слова, ответил карточник. - Почему? — темноглазый уставился на него еще более настороженно и напряженно, чем до этого. - Потому что ты убийца. Ты рожден, чтобы убивать. В этом и заключается твое предназначение. А вместо этого, о какая жалость, ты заводишь отношения втайне от своей семьи, хотя этот брачный контракт изначально не подразумевал под собой чувств. Разве так должен поступать достойный наследник семьи Золдиков? Так поступает примерный старший брат, на которого должен ровняться Киллуа? Сердце Золдика рухнуло куда-то в пропасть. Хотя если можно было бы упасть ниже дна пропасти, то так бы и произошло. А ведь Моро в чем-то прав. Пустота. Давящая, саднящая, поглощающая все его существо целиком и полностью, закрывая все пути к воздуху, заставляя легкие отдавать резкой болью в груди от удушья. Эта боль была настолько сильной, что проявить ее никак было нельзя. Из-за нее где-то в глубине души, ниже дна той самой пропасти начинало расти нечто жестокое и безумное, то, что Иллуми так долго сдерживал. Он любил, искренне любил Хисоку, иначе как объяснить то необъяснимое чувство нежности и привязанности, которое он не испытывал больше ни к кому? Впервые за всю жизнь Золдик, такой бесчувственный, воспитанный, чтобы служить машиной для убийств мужчина испытал что-то помимо боли. Такое приятное тепло в животе, что наполняло его с головы до ног, когда Хисока с помощью игл пытается соорудить из послушных цвета воронового крыла волос очередную прическу. Когда шепчет ему на ухо и проводит тонкими пальцами по подбородку. Тонкие черты лица Моро хотелось разглядывать вечно, не забывая ни одной детали: от тонких изогнутых бровей до янтарных глаз и острого подбородка. Но он оказался лишь очередной игрушкой для этого мужчины, который стал для него всем. Осознание, каким же он был глупым и наивным обрушилось словно гром среди ясного неба. Он должен пожалеть. Ему это не сойдет с рук. Смятение приходило на смену печали, а гнев на смену смятению. И гнев победил. И в то же время фокусник, вполне понимая, что сейчас испытывает мужчина напротив, протянул ему нож. - Убей меня, — прошептал Хисока. - Раз ты так настаиваешь. — Взгляд круглых карих глаз стал холодным, как лед. Хисока просиял и протянул ему обе руки. Перехватив нож покрепче, мужчина сосредоточенно сделал по одному глубокому порезу на каждой руке. Темно-багровые полосы становились все шире и шире, плавно распространяясь, будто скверна. Моро, приоткрыв пошире глаза, внимательно смотрел на них, нагибал руки то в одну, то в другую сторону, чтобы вдоволь насладиться этим зрелищем. Первая капля крови упала на бежевый ковер и тут же впиталась. - Что ж, — мужчина тихо рассмеялся и поднял брови, затем расплылся в ухмылке, больше похожей на кровожадный оскал. — Полагаю, мне осталось несколько минут, не более. Изволь ответить на мои вопросы перед тем, как я умру, — получив в ответ одобрительный кивок, он продолжил. — Почему ты решился убить меня? - Ты был первым... — голос Иллуми задрожал и сорвался на крик. Впервые за долгие годы их знакомства, — кому я доверился. Первым кого я смог полюбить. Ты убедил меня, что ты тоже любишь меня и я этого заслуживаю. А я, — Хисоке показалось, что в глазах у Иллуми блеснули слезы, — не больше чем игрушка. Еще минуту или две они пробыли в молчании. Никто не знал, что говорить. - Прости, что так вышло. Пока-пока! - Это ты меня прости... Что? — последние слова заставили черноволосого замолчать на середине фразы. В ответ последовала лишь тишина. Но тишина эта ощущалась будто вой тысячи самых громких сирен. Лицо мужчины было прекрасно в своей бледности, что проявилась сильнее обычного. Что-то явно было не так. Лишь через полминуты он с ужасом заметил, что его всегда светящиеся чудным блеском глаза потухли и стали стеклянными, как у куклы. Руки были ледянее самых что ни на есть холодных глыб льда. Сомнений не было. Он мертв. Это произошло так быстро, что не укладывалось в голове, само его сознание отказывалось воспринимать это известие. Хисока Моро застыл абсолютно неподвижно. Кровь перестала сочиться так быстро. Поглядев на окровавленный кинжал в дрожащих руках, он наконец-то понял, что произошло. Что он натворил. Мужчина с яростью и искренним неверием отбросил нож в сторону. Одиночество снова настигло его, поджидая его в темном закоулке его души. Холодные капли дождя, приземлявшиеся на подоконник, продолжая выстукивать свой особый ритм, словно пытались напомнить, что он не достоин ни капли любви. Сердце пропустило пару ударов. В надежде, что он внезапно оживёт, снова заговорит с ним как ни в чем не бывало, он коснулся его щеки. Все еще холоден. Ну почему же он так холоден сейчас к нему, когда он больше всего нуждался в нем? Золдик осел на пол. Ему хотелось кричать, разбить, разрушить тут все и камня на камне не оставить от этого проклятого дома. Он был первым человеком, которому Золдик доверился. Он знал, насколько хрупкая личность скрывается за оболочкой уверенности и холода. Единственный дорогой человек обманывал его все это время. Обманывал, зная, как он ненавидит ложь. Гнев, обида и любовь создали адскую смесь, бушуя внутри него, грозясь вырваться наружу. Отчаяние, вот как это называется. Из глаз полились слезы, безудержные и горькие. Иллуми осторожно взял руку Хисоки и прислонился к ней. Ему хотелось, чтобы Моро прикоснулся к нему в один, единственный последний раз. Ведь это был последний раз, когда он чувствовал себя живым рядом с кем-то, первый и последний раз, когда он кого-то по-настоящему любил. С запястья сорвались две последних капли крови