he'll kill you

— Чонгук-и! — выкрикивает мальчишка и бросается на шею старшего, повисая коалой. — Я скучал, — добавляет он уже спокойным голосом и покачивает Чона в разные стороны, льнёт к его шее, вдыхая лёгкий аромат туалетной воды, исходящий от парня. — Я тоже скучал, малыш, — улыбается уголками губ уставший и замотанный на работе Чонгук, крепко сжимая младшего в контрастных объятиях, из-за разных температур тел. Тэхён поднимает голову и находит сухие губы Чона, нежно целует их, наклоняя старшего к себе за ворот куртки, закрывает глаза, смакуя морозную свежесть. Чонгук послушно, совсем немного опускается вниз, сминая чужие губы, кончиками пальцев пробирается под пижамную рубашку Кима, и чувствует, как хрупкое тельце подрагивает от покалывающих прикосновений к горящей коже. Тэхён мычит в неглубокий поцелуй и отстраняется, руками убирает чужие, и, надув губки ретируется из небольшого коридорчика, скрываясь за углом. Сзади слышится негромкий смешок. — Как день прошёл? — Тэхён стоит спиной к старшему и старательно рыскает по полкам в поисках пищи. — Всё как обычно: ничего нового, — хмыкает Чон, усаживаясь на стул, взглядом следит за мужем, уронившем на пол коробочку рамёна быстрого приготовления. — У нас сегодня рамён? — ухмыляется Чонгук, перекидывая ногу на ногу, складывает руки на груди, укатанной в чёрную блузку, приподнимает бровь вверх. — Да. Но я ещё, между прочим, сделал соус по-фирменному рецепту и запёк курицу, — мальчишка поворачивает голову в сторону Чонгука, ловит его реакцию, и снова отворачивается, открывая пачку лапши. — Хозяюшка прям, — Чон любуется прекрасным видом младшего, ласково улыбаясь. — А твой день как прошёл? — трёт лицо Чон, негромко зевая. — Я тебе сейчас такое расскажу! — эмоционально начинает Тэхён, убрав коробочки с рамёном в сторону, пока кипятится электрический чайник, наклоняется к духовке и достаёт прихватки, присаживаясь на корточки. — Сегодня утром мне пришёл заказ на дизайн какой-то наклейки для машины. Я всё проверил… — прекращает свою речь Тэхён, вытаскивая вкусно пахнущую курицу из духовки, и, увидев боковым зрением, как старший хотел было уже подняться со стула и помочь, кивнул ему, останавливая. — Подумал, что заказчик хороший и принял заказ. Делал я эту наклейку час-полтора; точно не помню, — аккуратно, придерживая пальчиками, Тэхён убирает свежеиспечённую курицу с пергамента, перекладывает её на разделочную доску, шикнув себе под нос от небольшого ожога на подушечке пальца. — Значит сделал я всё по-красоте и по всем пунктам, которые были указаны в образце и в чек-листе. Отправляю ему мой дизайн, — Тэхён заливает кипятком лапшу, накрывает её сверху крышкой, вытаскивает нож из ящика, и начинает надрезать сочнейшую и мягкую курицу, параллельно облизывая мягкие губы от витающего вокруг запаха. — И тут знаешь что! — поднимает брови Тэхён и немного вздрагивает, когда на его плечо укладывают подбородок, а талию обхватывают сильные руки, обвивая крепкими ветвями. — И что же? — доносится сзади шёпот старшего, обжигающий мочку уха Тэхёна, покрывшегося острыми мурашками с ног до головы, трясущимися руками пытающегося разрезать курицу. — И… — глубоко вздыхает Ким, на секунду прикрывая веки. — Он мне пишет о том, что ему просто надо было в фотошопе наложить его образец на фотографию машины, которая тоже была прикреплена, — с насмешкой выдаёт младший, медленно нарезая куриное мясо на небольшие кусочки. — После его сообщения я выпал. Но ничего не начал устраивать, а просто наложил эту его наклейку на автомобиль и получил свои пятьдесят два доллара, — передвигается к другому концу кухонного гарнитура Тэхён, всё ещё обвиваемый лианой, которая попутно двигается за ним, не переставая сжимать в своих оковах. — Мой малыш старался, а его труд не оценили по-достоинству, — шепчет сзади Чонгук, целует Кима в мочку уха, прижимаясь грудью к его спине, трётся кончиком носа о сладко пахнущую шею, тянет её аромат, заполняя им лёгкие, расслабленно повиснув на младшем. — Сейчас ты оценишь мои кулинарные труды, — ухмыляется уголком губ Тэхён, предварительно слив воду из упаковки лапши, выкладывает её на тарелки, сверху посыпает курицей и заливает блюдо своим фирменным соусом. — Иди садись, работник ты мой, — качает головой Ким, вытирая с гарнитура остатки соуса, случайно капнувшего на его чистую поверхность, загрязняя. Тэхён несёт две тарелки к столу и ставит их на жесткую поверхность, садится за стул, укладывая палочки в ладонь, рассматривает заинтересованное лицо мужа, буквально истекающего слюной. — Благодарю, — поднимает свой взгляд Чонгук, налегая на только что приготовленный ужин. — Приятного аппетита, — вливается в процесс поедания острой лапши Тэхён, параллельно осматривая каждую индивидуальную черту лица Чона, на которого он, наверное, никогда не наглядится сполна. — У тебя новый парфюм? — проговаривает Чон, сильнее утыкаясь кончиком носа в шею мальчишки, вдыхает нежный аромат. — Похоже на созревшее манго, смешанное с… — сильнее принюхивается Чон, прижимаясь к песочной коже, покрывшейся тонной мурашек. — с примесью гибискуса, заглушающего приторный аромат, — выдыхает Чонгук, умещая голову на плече Кима, рукой обвивает его талию, большим пальцем очерчивая выпирающие рёбра. — Верно. Но там ещё примешаны лепестки зелёного чая, — смущённо ухмыляется Тэхён, пальчиками согнутой в локте руки перебирая каштановые волосы, щекой лежит на голове старшего, иногда отрывается на секунду и оставляет маленький поцелуйчик на расслабленном лбу. — Ну и лепестки, хорошо — прикрывает глаза Чон, ресницами щекоча кожу Тэхёна. — Любой твой аромат самый сладкий и неповторимый, — целует в шею и линию челюсти младшего Чонгук, ложится обратно, моментально засыпая в родных объятиях. — И твой аромат самый приятный и необыкновенный, Чонгук, — шепчет одними губами Тэхён, дотянувшись рукой до светильника, выключает его, заполняя всю комнату непроглядным мраком, окрашивающим чернилами стены, окуная в темноту. Сладкий и неповторимый. Приятный и необыкновенный.

***

Еле гнущиеся ноги двигаются в изученном годами направлении, шаркая голыми стопами по промёрзшему кафелю, дрожат. Чонгук, как в бессознательном бреду заходит в ванну, поднимает взгляд пропитанных кровью глаз на разбитое зеркало, вглядывается в них, пытаясь разглядеть хоть чуточку живого, живой души. Но… ничего. В этих разбитых, как зеркальная поверхность глазах просто пустота: одинокая и ужасная; она пожирает изнутри, выворачивая все внутренности, дробит кости на порошок, ломая черепную коробку на две части, выскабливает оттуда остатки жалкого разума. Пусто. В душе молодого парня давно развивается с каждым днём большое «ничего». Чонгук смотрит на своё потрескавшиеся отражение и испытывает отвращение и жалость к самом себе; к своему никчёмному проживанию на этой земле, к своему внешнему виду, заставляющим отвернуться, и, желательно как можно быстрее, дабы не видеть этот ужас, вызывающий рвотный рефлекс; к своей жалкой душонке, полностью выпотрошенной, разрушенной порезанными руками самого Чона, который и начал ломать, ломать с каждым днём себя и свою жизнь. В один момент он просто потерял всё: начиная от самой искренней любви всей своей жизни, заканчивая прибыльной работы и уравновешенного внутреннего состояния, уже полностью расшатанного. Темноволосый сплёвывает вязкую слюну в раковину, испачканную капельками багровой крови, и выходит из комнаты, в которой он может видеть своё ужасное лицо и худощавое тело, выражающее полнейшее опустошение, не только моральное, но и физическое, выраженное торчащими костями из-под тонкой мраморно-молочной кожи, измазанной сотнями фиолетовых пятен от малейших прикосновений к жёстким поверхностям. Он отвратителен. Он просто ужасен. Парень кое-как вновь доходит до постели и валится на неё, лицом утыкаясь в бело-красно-измазанный матрас, на котором половина простыни и одеяла валяется на полу. Сново одно и то же. Ни-че-го нового. Чонгуково пребывание на этой земле абсолютно бессмысленно и непонятно. Когда же это уже закончится(?).