dead swans and flowers

желтый яркий свет проникал из окон, ядом въедаясь в старые доски, из которых был изготовлен пол. выцвевший сероватый паркет, лак давно сошел с его покрытия. «вы убьете себя сами, – сказал бы какой-то безумец». но страшно. я сейчас усну и никогда не открою глаза. они наполнят моё тело огнём, когда я решу заснуть. я не сплю. тень от листвы шумно пробивается сквозь разбитые окна. и, кажется, вот-вот кто-то сюда зайдет. под весом шумно прогибаются и скрипят половицы, шаг за шагом, скрип слышится чище, чем ранее, этот неприятный звук будит насекомых, мирно спавших на куске оставшегося от прежде красивых приятных бежевых обоев. шаги перестают слышаться, только пустота озаряет комнаты своим присутствием. всё выглядит живым и мертвым одновременно. если прислушаться, можно услышать, как что-то упорно шкребется в угол, отгибая маленькую мешающую обоину. но, внезапно, вокруг всё погрязло в напряжении: охотник вышел на свою добычу. половицы скрипят да скрипят и тут же прекращают – он готов нападать. стойка, позиция, прыжок. мышь едва успела пискнуть, как её мягкое тельце обмякло в острых зубах кота. охотник положил свой улов на землю, нежась под тёплыми лучами ласкового солнышка, победно замурлыкал, словно его кто-то погладил за ушком. мышь тут же очнулась от сна и убежала прочь, кот и взглянуть не успел за её проворными лапками. «у нас с тобой нет шанса на спасение.– подумал я, тихонько шевеля рукой под водой, немного цепляясь за край твоей рубашки». зелёный плющ забрался по стене до самого потолка, а нагло свисающие сверху его цветы забвенно манят мошек. они, одурачены мягкий сладким ароматом, как безумные плывут и притягиваются ко крошечным лепесткам грозди, опыляя её, давая шанс на жизнь. ветер трагично взмыл вверх пыль с крупных виридиановых листов, она обречённо упала на пол и тот также поспешил отнести её к окну, поднимая небрежно одну за другой, иногда попадая в остатки разбитого стекла. но он, словно заботливый отец, упорно пытается перенести абсолютно каждую крошку за сторону этого обреченного на исчезновение места. «– мы обречены на что-то, верно? – спросил однажды я, когда мы с тобой блуждали по шелковистым бархатным маковым полям. – мы обречены на погибель. – с крайне теплой улыбкой ответил ты мне, а затем высоко поднял голову к небу.» наступил золотой час. время никого не жалело, грубым наждаком проводя по крыше этого дома, а точнее – по её остаткам. доски падали с чердака прямо на первый этаж, ведь второй давным давно прогнил и никто не чинил тут ничего который год. но мне не известна история людей, которые тут когда-то жили, я только слышал, что они давно уехали и оставили непродавшийся дом просто так. непослушная ветка яблони упала в прихожую, но там уже даже не было и вспоминания о полу. там оставались самые крепкие участки паркета, он уже обильно зарос цветами и сорняками. смотреть на лучи становилось с каждым разом всё неприятней : теплый цвет начал надоедать и я не видел ничего замечательного в слепящем со всей дури небесным светилом прямо в окно. хорошо, что в комнате, где мы были сейчас, темно. тут растет совершенно иной, синий и частично удивительно сиреневый вьюнок. его плети разлетелись на всю стену, вцепились за каждый кирпичик. шесть часов вечера. мы не говорили так долго, я начинаю забывать, какой прекрасный у тебя голос. я забываю, какого это, когда я путаюсь, словно в волосах, среди твоих необъятных слов, грустных вздохов и пьяных горячих возражениях. мне всегда казалось, что ты знаешь нечто далёкое и большее, чем знал я. это сводит в ума. но оно не может это завершить, потому что я давно уже потерял рассудок. я потерял его с тех пор, как ты сказал об нашей обречённости и о том, что однажды я усну навечно. я боюсь спать без тебя. усни вместе со мной. неудачно качнул головой и уже на этом подбитом кафеле образовалась бордовая лужа. вода не кажется такой теплой, как раньше. небольшие волны касались моего подбородка, грязная кровавая вода сплеталась с моими волосами, кровь въелась в белоснежную нашу одежду. сломанные крылья и вырванные из них клочья я видел в другом конце этой стены, что напротив. на глаза попадались алые перья, тонущие среди воды на полу. я уже давно не чувствовал, как кости выныривают из-под оставшихся снежных пушинок. мало того, я даже не пытался ими шевелить. если я бы это сделал, то навсегда бы потерял возможность безболезненно мечтать о нашем неизбежном конце. я никогда не мог бы взлететь вновь и без тебя это всё было бы бессмысленно, жизнь бы стала вечной смертью. у ничего не было бы смысла. я не смог бы жить с осознанием, что никогда не смогу больше увидеть твой взгляд, мои перья не будут щекотать твои хрупкие пальцы. но тебе тоже было больно. я всё видел. я видел, как ты с гордостью заступился за меня и получил рану первым. я видел, как в твоих глазах засияла ярость вперемешку с приступом боли. но мы ничего не могли сделать, ведь мы – обречены на погибель. « – почему ты так считаешь? – мои снежные штаны запачкались в цвет болота, когда я коснулся коленями земли и восхищённо посмотрел на твои темные глаза. но ты промолчал». брызги разлетелись в стороны когда я ещё раз попробовал взглянуть на тебя, в последний раз миловаться твоим красивым лицом, навеки запомнить черты твоей внешности, чтобы ты вечно мне снился, когда я закрою глаза. хруст в спине, тем временем в моей голове уже раздался немой безумный крик боли, но я молчал, только соленая слеза, скатившись мне прямо в губы, выражала все мои страдания о беспомощности и вовсе не от того, что я больше не мог летать или дышать. моё тело пронзило миллионами иголок, когда я вновь посмотрел на тебя. алые губы сменились фиалковым вечерним небом и уже не напоминали мне горькие маковые поля, я видел в них быстротечность и увядание жизни, как замёрзший цветок, погибший от рук ранней зимы. кожа сверкала неузнаваемым синим тоном, кровь застыла под твоей кожей и даже сердце не билось. ты был холодным и только мои воспоминания оживляли тебя напоследок. я видел, как ты плакал, смеялся, улыбался. но я не видел, как ты засыпаешь. я начал ненавидеть сон, я думал, что ты уйдешь от меня. и сейчас ты ушел. ушел, не смотря на то, что противные люди связали нам наши ноги красной лентой, сейчас, ты паришь где-то далеко без крыльев. странно, ведь эта лента едва позволяет шевелить хотя бы одной ногой. невероятно горькая улыбка появилась на моем замёрзшим от воды лице. я не считаю, что выглядел бы лушче сейчас. в последний раз, когда я увидел себя , я ужаснулся этого кровавого полукрылого парня с кучерявыми волосами. но в моей памяти я тебя таким никогда не вспомню. ты всегда для меня будешь самым светлым человеком. твой образ будет ангельским. мы лежим здесь несколько дней и они не кончаются. ты ушел рядом со мной и я скоро догоню тебя. моя ослабшая рука едва дотянулась до твоей холодной щеки, а в глазах темнело местами, но я так хотел запомнить тебя перед вечностью. под едва моими тёплыми пальцами твоя казалась мне айсбергом. ты спишь и ты не очнешься. – сладких снов, джинни. – еле хватило сил, но я напоследок всё таки смог потрепать его за мягкую щеку, но моё сердце в который раз разбилось, когда никакой реакции не последовало. моё тело разъела боль и рассудок покинул меня одного. я убираю руку и возвращаюсь лежать, как и прежде. но я слышу, как ты улыбаешься. я слышу неловкий грустный смех, похожий больше на какой-то странный кашель. кровь перестает делать свой обычный круговорот и сердце замирает. я хочу обернуться но всё, что я вижу – обвалившиеся потолок и темные пятна перед глазами. светлая пелена окутывает мой взор. мне пора уснуть. силы покидают мои руки, картинка улетает в неизвестную даль. сверкают, словно диаманты, какие-то воспоминания нашей жизни, они приносят мне очень много боли, но я не чувствую её. я улыбаюсь. я чувствую, как чья-то тяжёлая и такая знакомая рука касается моих век и прикрывает их, окутывая в вечный шлейф темноты. – мы навсегда будем вместе, тэхён. я не оставлю тебя одного. сегодня мы в который раз уснем вместе. – слова раздаются эхом в моей голове, прежде чем я перестаю осязать происходящее. за окном самая теплая осень. их веки навечно закрыты и руки переплетены как когда-то весной.