Лицо врага

В большой, хорошо освещенной замковой зале собралось немного народу – совсем мало, в сравнении с количеством, которое зала могла вместить. Люди жались к огромному очагу в центре, игнорируя широкие дубовые столы. Был там прикорнувший у теплой стены коробейник, не убравший бдительной руки со своей непомерной плетеной корзины, было несколько суровых на вид ведьмаков, спавших на постеленных вкруг очага одеялах. Клевали носом несколько упрямых юнцов, совсем почти детей – то ли спят они, как попало свернувшись на полу, то ли слушают тихий разговор взрослых, поблескивая полуоткрытыми глазами. В полной мере бдели, делясь интересными историями, лишь трое: купец с пушистой седой бородою и острыми бегающими глазами, нестарый алхимик в потертом богатом платье да высокий властный мужчина с длинными черными волосами, весь в черном и при мече. Мужчина тот в мерцающем свете огня казался то молодым, то старым. Вороные волосы его не знали седины, а тело было гибким и упругим, но в глазах, темных, с вертикальным зрачком и отблескивающих в темноте, как у дикого кота, светилась вековая печаль. Устроившись в резном кресле и вытянув длинные ноги к теплому огню, мужчина посасывал трубку и лениво щурился, как кот, однако следил за всем, что происходит вокруг него, не упуская даже пробегающей мыши. Звуки у далеких от очага больших дубовых дверей залы заставили присутствующих встрепенуться. Сероволосый мальчонка прибежал, тяжело пыхтя, и согнулся, махая в сторону выхода. – Там, это… Лихо с Большака вернулся. Черноволосый, до того лишь следивший почти без интереса за движениями мальчонки, вскочил и кинулся к дверям, уже не как хозяин замка, а как верный пес, весь день прождавший хозяина, а его собеседники только и успели, что проводить его глазами, любопытные. А отрок, доставивший весть, поплелся прочь, на кухню. Мастер вскоре вернулся, ведя с собой не что-то жуткое, как можно было подумать по прозвищу, а всего лишь чернявого и смуглого парнишку едва ли старше того отрока. Даже не в сравнении с мастером он был на диво щуплый и маролослый, да имел шрам на весь лоб, но глаза его, зеленые как у кота и с таким же вертикальным зрачком, выдавали, что парень прошел все Трансмутации и представлял собой окончательно сформировавшегося ведьмака. Парнишка выдохнул, слабо улыбнулся, да и упал на одеяло, к которому его чуть ли не силой подволок мастер. Спустя минуту он уже сопел, а мастер, пугая гостей непривычной теплой улыбкой, вернулся в свое кресло у огня. – А чегой-то вы, мастер Север, паренька так прозвали, – не удержался бородатый купец, передавая хозяину еще табака и затягиваясь сам. – Где ж там у него Лихо? Малой такой да хилый... Все еще растягивая губы в какой-то по-родительски нежной улыбке, так странно смотрящейся на его суровом лице, хозяин принял подарок и, устроившись поудобнее в кресле, своим глубоким голосом начал рассказ: – Жил-был, значит, на свете один чародей. Гнилая была душонка у того чародея. Собрал он банду и принялся грабить и лиходейничать, и наконец, решился перебить семью молодую. Отца с матерью погубил, а ребенка их не смог... **** – Ух, глаза б мои тебя не видали, отродье! Тощая некрасивая светловолосая женщина замахнулась неожиданно сильной, пусть и костлявой рукой, и растрепанный черноволосый мальчишка весь сжался, прячась от удара. – Ленивый проглот, только и тратим на тебя харчи, – ворчала женщина. – Поди прочь, пока все сорняки не выполешь, даже не думай приходить за обедом! Очевидца, будь он тут, возмутила бы несправедливость: еще не бывало на свете такого тощего “проглота”. Каждую косточку было видно у мальчишки, несмотря даже на широкий грязный и рваный балахон, в который он кутался за неимением другой одежды, а на лице и вовсе были одни глаза. Маленькие костлявые ручонки с трудом держали тяпку, но выдирать сорняки руками было бы еще хуже. – Спасу нет, лихо, – пробурчала под нос женщина, исчезая в хате. Можно было бы подумать, что они были малоимущие, раз им не хватало еды на мальчишку-работника, но хата была большой, обставленной и украшенной – люди тут жили по местным меркам богатые. У хозяина была своя ремесленная лавка и десяток работников, да повозка с двумя лошадьми. Единственно, был он скуп, и не желал нанимать работников в помощь жене, и та кухарила, стирала и прибиралась сама, если не считать помощь племянника. Оставшийся после давно погибшей сестры мальчишка делал всю черную работу бесплатно, иной раз не получая и корки хлеба. Такая же скупая, как и ее муж, тетка с щедростью раздавала только тумаки и попреки. Муж и сын, ровесник племянника женщины, были ей почти полными противоположностями внешне – крупный, как кабан, мужик с красным лицом, и сынишка такой же. Сирота непохож был на них – лицом мягок и красив, да глаза зеленые блестят – весь в мать, пригожую девушку. Из двух сестер она вышла лицом и фигурой, да судьба не удалась. Соседки вполголоса бурчали, глядя на их порядки, но мальчишку к себе брать больше никто не хотел – шутка ли, харч от своей семьи отнимать. Так и жил бы сирота, так бы и помер, если б не объявились неподалеку чудовища. С чудовищами пришел и ведьмак, чуткий до поживы, – здоровенный бородатый мужичина с арбалетом и секирой за спиной, назвавшийся Хагридом. Вида он был устрашающего, но умом прост – половину выручки тут же спустил в местном кабаке. С мужиками местными быстро сошелся, да и глаза у него были не как обычно у ведьмаков, а простые, человеческие. И болтал он охотно – тут же и выдал, что его Третьему Испытанию не подвергали. Мол, ре-ак-ци-я какая-то приключилась на травки и грибы, выговорил он по слогам, и тогдашний их чародей решил, что мальчонку, вдруг вымахавшего ростом с хорошего медведя в десять-то лет, лучше не мучить. С оружием его обращаться учили, а Знакам нет – не способен оказался. Зато душа добрая и открытая. Душа-то у него и не выдержала, когда он увидел, как обращаются с сиротой. Тетка сироты уж было наорать на пришлого хотела, но муж ее остановил. И поглядев хитро, молвил: – А ты его у нас купи, ведьмак. Вам, поди, нужны ученики-то. А у нас он только кусок лишний забирает. Навязали нам его, у нас и свой сын есть, его бы поднять. Того сына уж и лошадь не поднимет, сказал бы Хагрид, не будь он, вопреки великанской фигуре, робок и вежлив, но промолчал, только смерил малолетнего кабаненка взглядом. Мальчик поперек себя шире ответил таким же молчаливым взглядом, что-то жуя и принимая от матери очередной кусок хлеба с медом. А другой мальчик только посмотрел снизу вверх большими испуганными глазами да тоже промолчал. Уж его и пугали рассказами о ведьмаках, мол, детей они воруют и портят, но куда уж хуже. Поглядел на него ведьмак, вздохнул и отдал остаток выручки лавочнику. Больно жалко ему стало сироту. В тот же день, не теряя времени, он и увел его в Хогвартс, представив там как ученика. **** Мальчишку звали Генрик, сын Якова, но родителей он своих в лицо не видывал, очень рано осиротев. Имен их он не знал, и свое услышал только от Хагрида, так как тетка, взявшая его к себе после смерти его родителей, звала его отродьем, проглотом да лихом. Тетка его не слишком любила сестру и мужа ее не переваривала, а мальчик был уж так похож лицом на родителей, что зла не хватало. Не будь она даже скупой, все равно бы гоняла бедного сироту и продала бы однажды, не ведьмакам, так чародеям на опыты. Была у сироты одна особенность – за что бы он ни взялся, все из рук валилось. Иной раз ничего даже делать не приходилось, а все что-то загорится, или разобьется, или прокиснет. Вроде и не в глухой деревне жили, но все равно народ суеверный – все, кто знал эти особенности сироты, не уставали плевать через плечо, а дети их иной раз кидались в мальчишку камнями. Так он и жил, пока его не забрали. На новом же месте и кормить стали лучше, и не били, и даже давали учение: Генрик был хоть и забит, но не дурак, и понимал, что ремесло-то славное. Меч в руках удержишь и нигде не пропадешь. Да и читать-писать учили. Все было бы хорошо, кабы не взъелся на него один из ведьмаков. Черный весь, мрачный и бледный, звали его все не иначе как ‘мастер’ Север, и талантом он отличался. Когда Генрик увидел, как тот управляется с мечом, будто пляшет, укладывая десятерых сразу и популярно объясняя, где каждый ошибся, так и сам загорелся поскорее научиться так же. Но мастер его с первого взгляда невзлюбил. С первого же вечера оглядел своими ведьмачьими глазищами, да спросил у Хагрида, где тот взял это чудище. – Эт я его в вашей старой деревне подобрал, мастер Север, – радостно поделился великан. И всю подноготную выдал. – Генрик, Якова Горшечника сын. У тетки жил, Петунии, вы ее сестру вроде, Лилию, знали же в детстве? Тот сощурился и посмотрел на сироту так злобно, что бедолага чуть не сомлел, да развернулся и ушел. И на всех последующих встречах норовил то оскорбить, то пихнуть, а то и вовсе пнуть. И всяко выставить на посмешище перед остальными учениками, пока все не стали его сторониться и вслед за мастером всячески высмеивать. Но все ж было лучше, чем дома: тут и кормили, и учили – особенно сирота полюбился чародею, заведующему Испытаниями и Трансмутациями в Хогвартсе, Альбусу. Даже седой одноглазый и одноногий лидер ведьмаков, мастер Аластор, частенько хвалил парнишку, чего за ним, по слухам, прежде и не водилось. Мальчика рано научили Знакам – по словам старика Альбуса, Генрик мог бы и сам чародеем стать, если бы попал в правильные руки, и старик норовил показать ему как можно больше чародейских наук, даром что бредил мальчишка мечами. Мало общавшийся со сверстниками Генрик не торопился наверстать, несмотря на то, что к десяти-одиннадцати годам они стали куда меньше задирать его, наполняясь серьезностью перед Испытанием Травами, в котором легко могли не выжить. Сирота повадился пропадать в башне у Альбуса, постигая чародейскую науку, и всякий раз, когда он показывал нос оттуда, мастер Север, зверски ухмыляясь, шутил, что если выродок и переживет Испытание, то от первой же настоящей тренировки скопытится. Но вопреки всем шуточкам, Генрик оказался в числе выживших. С ним вместе были Ринальдо, рослый и рыжеволосый шестой сын, отданный замотанными полунищими кметами-родителями, белобрысый бледный неженка с решительным именем Дракон, сын знатных родителей, отданный по Праву Неожиданности самому мастеру Северу и гордящийся этим, и мрачный крупный парнишка Невилл, тоже благородных кровей, который ушел из дома. С последним у Генрика были самые ровные отношения – мальчик тоже был сиротой при живых, правда, родителях, тронувшихся рассудком, и тоже терпел многочисленные насмешки мастера Севера. Мастер был крайне недоволен “урожаем”: мол, выжили, как назло, самые что ни на есть никчемные отбросы, а ему их учить. И до того он гонял их, что они свету белого не взвидели. Особенно доставалось Генрику. Мальчик старался чуть ли не больше всех, кроме, разве что, Невилла, но все было против него: и росту-то он малого, и неуклюж, и слаб, и меч не так держит, и Знак не так чертит, и в алхимии не разбирается. Как бы мальчик ни усердствовал, мастер находил, к чему придраться, да так, чтобы лечь и помереть на месте захотелось. Плакать и жаловаться им не полагалось – мамочек-нянюшек на них нет, – но бедный сирота совсем не имел никакого утешения. Однажды, прячась от ехидного мастера в библиотеке чародейской башни, мальчик услышал разговор главного наставника Аластора и мастера Севера. Последний вбежал весь разъяренный, видимо, не нашел свою любимую жертву и испытывал неприятные ощущения в зубах от излишка яда, как подумалось Генрику. – Не желаю я больше учить это отродье, Аластор, – рычал мастер меча. – Ни черта не понимает, постоянно отлынивает. Велел ему про зелья читать, а на вопросы он только мычит и слюни пускает. Только и умеет, что жрать да за печкой сидеть. Генрик молча возмутился. – Думается мне, причина не в этом, – усмехнувшись, хрипло ответил Аластор, цокая деревянной ногой по полу. – Мальчик способный, уж я-то знаю. Из всех новичков он дальше всех пойдет... – Плевать я хотел, что тебе думается! – взвился мастер. – Пусть хоть сразу на Большак выходит, но чтоб мне на глаза больше не попадался! **** Неожиданно даже для себя Генрик обнаружил в глазах слезы. Учить его больше было некому – остальные ведьмаки бесконечно пропадали в походах. Даже мастер Аластор отправился куда-то, получив чей-то срочный вызов с гонцом. Делать было нечего – почти двенадцатилетний сирота собрался и в ночи ушел, взяв с собой только меч, небольшой запас провизии да нехитрые пожитки. Волновался за него разве что только Альбус. Но даже и он нескоро выяснил причину ухода мальчишки – мастер Север повадился прятаться от чародея, едва лишь узнал, что сирота пропал насовсем. Выдал ведьмака – по незнанию – его же любимчик, Дракон, удачно пошутивший про сбежавшего и вероятно погибшего на Большаке Генрика. Молодого мастера тут же взяли в оборот, принялись стыдить и уговаривать, и в итоге выжили ворчащего и приглушенно ругающегося мужчину за ворота, искать и возвращать пацана для последнего Испытания, если он еще жив. Мастер Север был хоть и предвзят, но неглуп – вместо того, чтобы обшаривать канавы, он направился в ближайший известный им город находившийся от замка всего в нескольких днях пути, предполагая, что там-то скорее всего и найдет пацана. Надо же ему что-то кушать. Удача улыбнулась ему чуть шире, чем он ожидал: в городе была тревога. Тролль, замеченный неподалеку, напал и уволок девочку, единственную и любимую дочку местного зубного лекаря. Так как он был единственным зубным лекарем на многие лиги вокруг, а зубовные скорби – дело нешуточное, барыш обещал быть просто огромным. Однако наутро же девочку вернули, и не кто иной, как Генрик, – оба ребенка примерно одного возраста, бледные от пережитого ужаса, пришли сами на рассвете. Девочка, едва к ней вернулась способность говорить, рассказала родителям, горожанам и поскрипывающему в отдалении зубами мастеру Северу, что юный ведьмак тролля приложил какими-то чарами. Что хотел от нее тролль, она так и не поняла, и с пареньком на контакт тот тоже не пошел, только размахивал своей дубиной да рычал “Зубы-зубы”. Мастер в своей ехидной манере заметил, что, видимо, троллю была нужна профессиональная помощь, чем привлек внимание Генрика, тут же побледневшего еще сильнее. Но убежать парень не смог – мастер оказался быстрее. Конвоируя надежно зафиксированного беглеца к трактиру для отдыха перед обратной дорогой, мастер опять же не преминул оторваться на бедолаге, слить, так сказать, застоявшийся яд, поблескивая змеиными глазами. **** – Везучая ты скотина, – впервые в жизни услышав нечто, настолько близкое к похвале от молодого мастера, Генрик замер, перестал жевать свой ужин и воззрился на старшего ведьмака, как на какое-то чудо. А мастер продолжал. – Не каждый чародей может тролля магией приложить, чтобы он отрубился. Паренек вздохнул. Сейчас или никогда: раз уж он возвращается в замок, ему нужно уладить разногласия с мастером, или ему незачем возвращаться. – Мастер Север, – нерешительно начал он, после чего прокашлялся и укрепился голосом. – Мастер Север, а чего вы все-таки меня так невзлюбили? Мужчина, у которого еще свежи были воспоминания о бесконечных нотациях старого Альбуса, забегал глазами. – С чего ты взял? – ворчливо переспросил он, избегая взгляда изумрудных, с вертикальными зрачками, кошачьих глаз. Генрик не отступился, но взгляд отвел, печально уставившись в огонь очага. – Меня тетка отродьем и лентяем звала, и муж ее всяко палкой охаживал, – начал парень. – Но с ними-то понятно, меня им кормить и одевать приходилось, а доходу с меня никакого... Но вы-то? Казалось, ведьмак смутился еще больше. Словно чтобы избежать ответа, он набил рот хлебом с ветчиной, купленным им на ужин – несмотря на доставшуюся парнишке награду, он настоял на том, чтобы заплатить за постой и еду. Альбус припомнил ему, в каком виде привели мальчишку в замок – заморенный, избитый, тощий, в чем душа держится, одет в какой-то драный мешок, говорит едва-едва – и так-то его кормили-одевали? Сестра его матери? Утопили бы сразу, и то больше добра вышло бы. – Я вырос, – Генрик уже потерял надежду на ответ, как вдруг молодой ведьмак заговорил, – в той же деревне, что и ты. В семье местного пьяницы. Мы и так-то бедно жили, а все, что мать приносила, отец пропивал, да поколачивал ее и меня. Естественно, его в деревне не любили, но доставалось, как водится, мне и матушке, а не ему, потому как человек он был лихой и скорый на расправу. Мастер ненадолго умолк, заполняя паузу еще одним куском хлеба. Паренек терпеливо ждал продолжения. – У богатого кмета, у которого моя мама подрабатывала, было две дочери, старшая и младшая, моя ровесница. Только с ней я и дружил. Она была добрая, не как другие. Когда хлеба вынесет, когда лекарство какое для матери, а то и переночевать в хлеву даст, чтоб домой не идти. А еще она была страсть какая красивая, особенно в сравнении с сестрой, и обратил на нее внимание сынок каких-то приезжих знатьев. Ведьмак тяжело вздохнул и продолжил. – Поначалу-то мы детьми были. Тот мальчишка с дружками повадился ее обижать. Меня-то они сколько мы себя помним камнями гоняли, а ее из-за дружбы со мной принялись тоже… То он ее за косы дергает, то грязью швырнет, то еще что… Ему-то ничего не было за его проделки, родители сынка любили и дружков его тоже. А за нас вступиться некому. Мне бы еще наподдали, вздумай я жаловаться. Но я старался ее защитить. Вот когда мы подросли, ее это, видно, стало совсем тяготить. Яков, мальчишка тот, изменился к ней, все на прогулки звал, а меня совсем со свету сживать начали – то утопить пытаются, то насмерть чуть не забили. Как-то раз, когда мне было уже почти лет одиннадцать, отец меня подзывает и говорит, мол, вот чародей, я тебя ему продал и дальше как хочешь. Генрик вздрогнул и посмотрел на мастера. История почти как у него самого… разве что мастер Север жил так дольше. И у него была мама. И подруга... – Это Альбус был, – скосив темный змеиный глаз на ученика, пояснил ведьмак. – Он меня забрал в Хогвартс, сказал, что меня на ведьмака выучат. Я-то обрадовался. К тому времени папаша матушку насмерть успел приложить и пить ему было не на что, сам он работать не любил… Тогда я и решил, что стану самым могучим ведьмаком на свете, вернусь и вздую и папашу, и Якова с дружками его. Всем им покажу, чего стою… Снова воцарилась тишина. Оба ведьмака смотрели в огонь, думая о том, какой странной бывает судьба. Какой странно похожей. – Конечно, ничего такого не произошло. Когда я уже дорос до Большака, я первым делом справился о них, да только Лилия и Яков уже поженились и жили себе как приличные люди, а папаша мой спился и утонул, как я узнал, чуть ли не на той же неделе, в какую меня продал. Никого я так и не вздул, даже не повидался ни с кем, просто ушел и занялся делом, – вздохнул Север. – Неплохо устроился. Мир повидал, человеком стал. Ведьмак скосился на младшего и еще раз вздохнул, обхватывая себя руками, точно в защиту. – Но как тебя увидал, так все прошлое ожило. Рожею ты очень похож на папашу своего, прямо вылитый в том возрасте. Особенно как отъелся. Генрик долго смотрел в огонь, прежде чем фыркнуть и перевести взгляд кошачьих глаз на наставника. – Мастер Север, рожу-то ведь я не в лавке купил. Разве моя в том вина? Старший ведьмак фыркнул в ответ и с каким-то облегчением повел плечами. – Вот вроде умом понимаю, а рука так и тянется… прибить. Еще и язык больно длинный у тебя, – с улыбкой прибавил мастер. - Достукаешься – все-таки перепродадим тебя чародеям в рассрочку. – Почему в рассрочку? – ведьмак посмотрел вниз, в широко распахнутые удивленные глаза. – Ну как… Ты же на наших грибах того, мутировал. После минутной паузы паренек неожиданно рассмеялся и покачал головой. – Так если я ваши грибы жрал, то надо не в рассрочку, а с наценкой, – наставительным тоном заметил он. – Ничего-то вы, мастер, не понимаете в коммерции! В прежние времена ведьмак действительно треснул бы пацана, но после облегчения, вызванного признанием и рассказанной хоть кому-то за последние годы печальной историей, его смех пробрал. Отсмеявшись, мужчина потрепал зевающего паренька по плечу. – Иди-ка ты отдыхать, купчина, – и сам растянулся на постели у стены. **** На следующий день они выдвинулись обратно в Хогвартс, и Генрик шагал с куда более легким сердцем, чем даже в тот день, когда его впервые привел туда Хагрид. Да вот только замок их не дождался – помрачневший и доставший свой меч мастер Север велел Генрику спрятаться, а сам двинулся дальше, туда, где виднелось зарево огня. Замок пылал. Тут и там лежали павшие и раненые, куда больше все бандитские рожи. Но сколько бы их ни было, ведьмаки против них на вес золота – даже одна потеря, даже среди учеников, дорогого стоила. У самых ворот Север наткнулся на мастера Аластора, мертвого и точно сброшенного с большой высоты, и поднял взгляд на чародейскую башню. Над нею раздавались громы и мелькали молнии противоестественных цветов, и туда-то поспешил молодой ведьмак, пока не стало поздно: кто бы ни напал на замок под прикрытием армии бандитов, это был другой чародей. У чародеев-ренегатов много врагов, и обычно ведьмаки не справлялись о прошлом чародея, заведующего Испытаниями, но, похоже, прошлое Альбуса настигло его на старости лет. Мастер меча успел как раз к исходу боя: изможденного старика пригнал к самому парапету более молодой чародей. Какой-то это был странный тип, даже среди их странной братии: неопределенного возраста, бледный, лысый и точно покрытый змеиной кожей, со змеиными же, красными как кровь глазами. Торжествующе скалясь, пришлый уже размахнулся, готовясь отправить к праотцам смиренно прикрывшего глаза Альбуса, как на него бросился Север. Добрая сталь могла постоять против злой магии, а на стороне ведьмака было и то, и другое. Тесня врага от почти поверженного старика, в свое время заменившего ему семью, мастер рубил его мечом и сбивал зеленые молнии Знаками, пока пришлый колдун не собрался и не отшвырнул его к стене, как куклу. – Значит, сгинешь с ним, ведьмак! – прошипел пришлый и тут же проговорил какое-то заклинание. Точно из ниоткуда возникла громадная змея и кинулась на молодого ведьмака. Тот, сглатывая кровь, скопившуюся во рту после столкновения со стеной, приготовился уже умереть, как перед змеей выскочил Невилл. Выскочил, размахнулся мечом, и не стало змеи – а за ним бежали остальные ученики. Рыжий Ринальдо с разбитым носом взвалил на себя Альбуса, какой-то особенно бледный и потрепанный Дракон с окровавленным мечом в руке встал рядом с Невиллом. Но хуже всего Северу стало, когда откуда-то выскочил Генрик, которому полагалось прятаться в лесу рядом с замком. Когда пришлый чародей увидел детей, он усмехнулся и замахнулся было на них, но заметив Генрика, сбледнул с лица и уставился ему на лоб. Там все еще виднелся красноватый старый шрам, с которым его привели в замок еще ребенком. Ни мастер, ни сам Генрик не ожидали, но, похоже, пришлый чародей узнал этот шрам. – Ты! – выдохнул он страшным голосом. – Лихо малолетнее, да как же ты выжил? Зеленая молния полетела в сторону паренька и выбила меч у него из рук, да только его самого не тронула. Прочие дети рассыпались в стороны – потом они расскажут мастеру, что остальные ведьмаки полегли от этой молнии, – а Генрику было хоть бы хны, как отскакивало. Перепуганный парнишка не знал, что и делать, да видимо в нем действительно было много магии – достаточно, чтобы стать чародеем, попади он, конечно, в правильные руки, – с его пальцев сорвались ответные молнии, поразив пришлого. Некоторое время Север, сам себе не веря, наблюдал за самой странной чародейской дуэлью на свете: опытный, пусть и раненый маг против дикого колдуна, не понимающего, что творит. В забаррикадированную учениками дверь на площадку кто-то ломился, и ворвался как раз к моменту неожиданного триумфа защитников – в очередной раз отразившаяся зеленая молния пришлого чародея попала прямо в него, отправив его в полет с башни. Ворвавшейся же была безумного вида кудрявая женщина, взвывшая при виде поверженного змеелицего. Отвлекшуюся женщину пронзил меч, неожиданно, Невилла, которого Север прежде не полагал за берсерка-убийцу, способного рубить живого человека, женщину, с криком “Это тебе за моих родителей, тварь!”, а изрубив, упасть на пол с рыданиями. **** С ее гибелью все и прекратилось. Дракон и устроивший раненого Альбуса Ринальдо отправились помогать прочим раненым, а Генрика, свалившегося без чувств, подхватил сам мастер. Произошедшее требовало ответов, и первым делом, едва выпустив из рук ценного юношу, Север допросил старика на предмет личности напавшего. – Это был Фома, мой давешний ученик, – признался Альбус, морщась от ран. – Давным-давно, когда я еще входил в официальные организации, я подобрал его на улице. Он воровал, чтобы прокормиться, и искал знаний, чтобы стать сильнее и опаснее, и я дал ему эти знания. Когда он начал творить ужасные вещи, и его, и меня объявили вне закона, – старик горестно вздохнул. – Он поклялся отомстить мне и всему совету, и принялся сколачивать армию из таких же как он ренегатов и обычных бандитов. Так было, пока он не получил от какой-то бродяжки пророчество, якобы о том, что в роду известных рыцарей родится чародей, который его одолеет. Фома уже был совершенно безумен к этому времени. Он пронесся как чума, убивая мальчиков подходящего возраста и происхождения, пока не натолкнулся на твою старую деревню, Север. Молодой ведьмак сглотнул, в ужасе уставившись на старика. Тот прикрыл глаза, теряя сознание от слабости. – Там к тому времени был один мальчик, подходящий под описание, сын твоей подруги, Генрик. Но, видимо, то ли пророчество оказалось верным, то ли мстящие рыцари все-таки настигли Фому, потому что после убийства родителей мальчика и попытки убить его самого, Фома сгинул, казалось, без следа… Его подружка попыталась мстить за него и замучила нескольких человек, пока ее не поймали и не бросили в тюрьму... Недавно Фома снова объявился, и я испугался за Генрика. Это ведь я, – Альбус кашлянул разок и зашелся в приступе, прежде чем дохрипеть, – я мальчика нашел, да отнес тетке… Подумал, она позаботится… Конец речи потонул в хрипе и кашле. Север терпеливо ждал, но Альбус больше не выдавил из себя ни слова. Не ожидал он такой подставы от старика – не сказать, что у него есть смертный враг, не сказать про мальчишку, не рассказать мальчишке, что у него тоже есть враг! Подвергнуть опасности и его, и всю школу! Сколько еще ведьмаков погибло сегодня? Если б они хотя бы знали, чего опасаться, если б могли подготовиться... С одной стороны старик был его семьей, а с другой… Оставив умирающего, Север отправился допрашивать Невилла, ученика, знавшего чуть больше прочих. Тот поведал историю, рассказанную ему бабушкой, что был, мол, такой чародей, объявивший войну рыцарскому ордену, в котором состоял отец Невилла и дед Генрика. Что у последнего убили всю его семью, а он какими-то силами дал чокнутому чародею отпор, выпустив дикую магию, когда еще был младенцем. Мастер поглядел на бледного, все еще лежащего без сознания мальчика. То ли он был какой-то Исток, то ли еще что, а действительно, и магию чувствовал, и Знаками овладел на лету. По идее, отдать бы его в чародейскую школу, и получится великий маг, но жалко отдавать. Выучили уже, Трансмутировали, да и привязался Север к парнишке. Доучить бы его только, чтоб знал, что творит, а то шею свернет и не заметит. – Ты тут не помри мне, – пробормотал ведьмак, всматриваясь в бледное лицо. – А то придется твой труп алхимикам для опытов отдать. Зашевелившись, паренек надсадно кашлянул и застонал. – Да как я вас оставлю, – просипел очнувшийся, слабо улыбаясь. – Вы ж всю казну по ветру пустите, мастер... – Он теперь у нас Трансмутацией заведует и молодняк Знакам учит, когда не гуляет, – попыхивая трубкой, закончил уставший ведьмак, нынешний хозяин и главный наставник в замке. Еще раз поглядев на спящего подопечного с родительской нежностью, он снова вытянул ноги и обхватил себя руками для устойчивости и тепла. – Попросите его утром показать, как он Аардом дубы сносит, сразу станет ясно, почему Лихо...