Что нас связывает

      Когда Дазай открыл глаза, руки Чуи крепко обхватили его горло. — Я доверял тебе! — прорычал Чуя. — О чем ты говоришь? — Дазай попытался, и Накахара ударил его головой о спинку кровати. — Не надо! — он взревел. — Не делай вид, что это не ты взял мою шкуру! — Может, это ты ее потерял. — Я знаю тебя. — оскалился рыжий. Его глаза заблестели от слез и ярости. — Я знал, что это случится.       Чуя, конечно, был прав. Но все же ему было больно, что тот представлял это как неизбежность, как будто Дазай был способен только на жестокость.       Осаму смотрел ему прямо в глаза. — Тогда почему ты прятала свою шкуру в нашем доме?       Чуя наклонил голову и издал такой звук, как будто ему отрывали руку: — Потому что я хотел тебе доверять!       Дазай, конечно, тоже это знал. Когда Чуя решил жить вместе с Дазаем в их коттедже, у него был месяц на раздумья, где хранить шкуру. Он пытался скрыть свои страхи от Осаму, но тот все знал.       Чуя не мог хранить ее где-нибудь подальше, где он не мог за ней присматривать, но держать ее в коттедже тоже было рискованно. Он долго не мог принять решение.       И поэтому Чуя рискнул.       Он позволил своему желанию вести домашнюю, наполненную любовью жизнь с Дазаем, взять верх над здравым смыслом — даже при том, что он знал, каким человеком был Осаму, хотя Накахара не мог так легко довериться ему. Он вложил всего себя в хрупкую веру.       Сердце шатена теперь болело, оплакивая разбитые надежды рыжего.       Руки Чуи сжали горло Дазая, и тот ничего не сделал, даже когда начал видеть черные мушки, а зрение размывалось. Чуя теперь тяжело дышал. — Я думал, что того, что мы здесь построили, будет достаточно. Я думал, что у нас было… думал, моей любви к тебе будет достаточно!       Любовь.       Это заставило что-то зашевелиться в пустоте груди Дазая. Он не знал, может ли он утверждать, что любит Чую. Он никогда раньше не знал любви, никогда не пробовал такого счастья до Накахара.       Осаму не знал, был ли он из тех, кто может любить. Он не мог предложить Чуе заслуженную мирную жизнь. Они оба всегда знали, что на пути к их отношениям слишком много препятствий — Чуя был мифическим существом, а Дазай — бездушным человеком.       Но шатен точно знал, что рыжик — глубоко преданный, глубоко страстный Чуя — любит его. — Как ты мог так поступить со мной? — прошептал Накахара и закричал. — Как?!       Он отпустил шею Дазая.       В тот момент, когда Осаму тяжело вздохнул, лезвие вспыхнуло на свету и вонзилось ему в руку. Он никак не отреагировал. Его разум был отстранен от боли, пока он отстранено думает остальной частью его сознания. — Где она находится? — дыхание рыжего было теплым на губах шатена, и счастливые воспоминания непроизвольно промелькнули в его голове — Чуя, не 24 часа назад, смеясь, нежно целовал кожу Дазая. Накахара закатывал глаза, глядя на лицо Осаму. Рыжий обнимал шатена после кошмара грубым и нежным голосом.       Когда Дазай не ответил, Чуя вытащил нож и прижал его к линии волос Дазая. — Я сниму с тебя шкуру! — говорит он. Он был так зол, что его руки дрожали, и лезвие врезалось Осаму в лоб. Кровь медленно капала ему на глаза. — Если ты не скажешь мне, где моя шкура, я заберу твою!       Он был так зол, что его голос превратился в нечеловеческое рычание глубинных созданий из кошмаров.       Шатен ничего не сказал, потому что правда была простой и очень болезненной.       Мори поставил ему ультиматум.       Вот к чему всегда сводилась жизнь мафиози черного рынка. Приказ, который он не мог нарушить. Мори выяснил, что Дазай имел отношения с шелки, а шкуры шелки стоили невероятно дорого — целые золотые горы. Осаму сбежал из этой жизни много лет назад, но Огай все еще властвовал над ним. Он всегда будет владеть шатеном.       Поэтому, когда Мори сказал: «Принеси мне шкуру шелки, или это сделаю я», шатен знал, что ему нужно сделать. Огая не волновало, погибнет ли Чуя, пытаясь защитить свою шкуру.       Между тем, выбор между тем, чтобы разрушить жизнь своего возлюбленного собственными руками или позволить Мори хоть немного приблизиться к Чуе, выбора у него действительно не было.       Накахара скользнул ножом глубже, пока кончик не коснулся кости, но всё, о чем мог думать Дазай, было о тепле рыжика на нем, о его бедрах, о знакомом ощущении кожи Чуи под его пальцами. А потом Чуя потянул нож вниз, и Осаму совершенно обмяк, глядя в никуда.       Накахара отшатнулся, его грудь тяжело вздымалась, теперь всерьез всхлипывая. Шатен взглянул на него, и к нему вернулось сознание.       Ах. Чуя теперь всегда мог сказать, когда Дазай приближался к полному равнодушию. Он сказал ранее, что Осаму существовал с этой пустотой слишком долго, и Накахара не будет тем, кто вернет его в эту пустоту.       Теперь, когда непреодолимая ярость рыжий превратилась в отчаяние, его мыслительные способности, казалось, вернулись к нему. — Это Мори, не так ли? — тихо спросил Чуя. В его голосе было смирение.       Несмотря на все, что Дазай часто дразнил Накахара из-за того, что его легко обмануть, и рыжий саркастически называл его злым вдохновителем их двоих, Чуя был достаточно умен.       Дазай не боялся никого, кроме Мори, и Чуя знал это.       Накахара соскользнул с кровати и вылетел из комнаты, швыряя нож в стену с такой силой, что тот вонзился в стену по самую рукоять.       Осаму остался на кровати с залитым кровью лицом, недоумевая, почему он вообще думал, что их отношения могут длиться долго.

***

      Первые несколько дней Дазай думал, что Чуя сможет пережить разлуку с морем.       «Печаль Чуя будет временной», — пытался сказать он себе. — «Это пройдет».       Накахара любил свою семью, но с тех пор, как они с Осаму начали жить вместе, он не возвращался и не виделся с ними каждый день или даже каждую неделю. Разве это не так уж отличается от переезда человека в другую деревню из своего родного города?       Правда, у рыжего не было возможности связаться со своей семьей, даже со своей любимой Ане-сан, без его способностей, как шелки. Но у него все еще был шатен. И он мог приспособиться, верно? Люди были способны адаптироваться к любым условиям.       Дазай приготовил все любимые блюда Чуи, купил всевозможные прекрасные вина и шампанское и даже виски 100-летней выдержки. Много лет назад Накахара сказал, что однажды он попробовал хороший виски, а потом больше ему никогда не удавалось, и что однажды он снова хочет найти что-то такое же хорошее.       Осаму не умел баловать людей. Он помнил любимые вещи каждого человека, потому что они были идеальным инструментом для манипуляций. Это небольшое положительное подкрепление здесь и там, чтобы, также, его интриги нельзя было считать аморальными. Но такое тщательное планирование подарков было пределом его способностей.       Найти идеальный подарок, обернуть его в элегантную упаковку и ленты, преподнести его таким образом, чтобы выразить свою искреннюю любовь и восхищение — это умел Чуя, а не он. Накахара был тем, кто всегда баловал его. Рыжий был так добр к нему.       Осаму подумал, что Чуя может ненавидеть его попытки успокоить его. Фактически, он отчаянно на это надеялся. Каждый вечер он клал на стол еще один подарок и ждал, пока Накахара хотя бы взглянет на него с ядом в глазах. Он ждал, пока рыжик закричит и заявит о том, что шатен оскорблял его подобными взятками, что его нельзя купить деньгами и нарядами, что Дазай просто издевался над горем Чуи.       Накахара всегда делал так, зная, что Осаму просто манипулирует им, вызывая гнев, но он никогда не был в состоянии сопротивляться. Тогда он трахал шатена, быстро и долго. Шатен кусался в ответ и дразнил его резкими словами, пока он не кончал столько раз, что не мог больше думать, пока полностью не сдавался на милость рыжего.       Потом они просыпались в объятиях друг друга, гнев рассеивался в неистовой энергии ночи, и потом они занимались медленным чувственным сексом, а Чуя готовил для них блины на завтрак. И тогда все будет хорошо, как всегда.       Но Чуя даже не взглянул на обеденный стол, уставленный дорогими подарками и изысканными блюдами. Накахара просто оставался сидеть на кушетке, глядя в окно на пляж, окрашенный в серый, и штормовые синие волны пустыми глазами.       Он перестал есть. Он перестал спать. Он просто сидел и смотрел, истощаясь, как призрак, как кто-то, кто уже умер и просто ждал, пока остальной мир это осознает.

***

      В первый раз, когда они встретились, Дазай только что упал со скалы. Он ударился о воду даже сильнее, чем ожидал, но затем наступил холод, и это было блаженство. Даже когда он начал задыхаться, Осаму подумал, что это, пожалуй, самая спокойная его смерть, которая когда-либо была — вода бурлила в его ушах, его разум был тих под тяжелыми океанскими волнами.       Изначально он хотел более быстрой смерти, чем эта. Он думал, что, может быть, одно из существ, на которое Мори поручил ему охотиться, наконец наложит на него заклинание вечного сна или отравит его и благословит почти мгновенной смертью.       Но нет, конечно, они все слишком сильно его возненавидели бы за то, что он натворил. Они предпочли бы вырвать ему кишки или содрать с него кожу живьем, и он достаточно хорошо испытал на себе небольшие демонстрации этих методов, чтобы знать, что это не то, как он хотел умирать.       Однако скала рядом с океаном взывала к Дазаю. Далеко на горизонте горел алый закат, но на скале были только ветер, холод и тени. Воды далеко внизу казались такими бесстрастными, что казались почти добрыми.       Осаму поблагодарил воды, когда они обернулись вокруг него. Холод заморозил быстро тикающие механизмы его разума, пока тишина не окутала его, как объятия.       А потом… ничего.       Дазай проснулся на пляже, соленая вода хлынула из него с желчью.       Нет! Нет, он был так близко!       Осаму перевернулся на спину, отчаянно кашляя. Камни были болезненно зазубрены под его спиной. Он отчаянно хватался за последние нити своей энергии. Прошло так много времени с тех пор, как у него была энергия желать чего-то для себя.       Еще не поздно. Шатен схватил большой камень и привязал его к своей рубашке, спотыкаясь и направляясь обратно к воде. Еще не поздно. Его легкие все еще были ослаблены, тело застыло от дрожи. Он все еще мог это сделать.       В тот момент, когда Дазай углубился в шею и собирался нырнуть вперед, что-то врезалось в него. — Ради бога! — сказал голос, и перед Осаму предстали длинные мокрые рыжие волосы, теплее и ярче даже, чем закат. Изящная рука отбросила пряди назад, открыв пару потрясающих синих глаз. — Ты маньяк-самоубийца! — крикнул мужчина, оскалив острые зубы. Ах… Тогда это не мужчина. Русалка? Шелки? Вода была недостаточно прозрачной, чтобы он мог это точно сказать. — Я спас тебя как раз для того, чтобы ты умер так или иначе.       Шатен тупо посмотрел на него и невозмутимо пробормотал: — В этом не было необходимости. И было очень грубо мешать.       Однако это был всего лишь символический протест. Он чувствовал, как его решимость умереть, по крайней мере, на мгновение, заменяется легким чувством любопытства. — Ты маленький ублюдок! — прорычало существо и пнуло Дазая по голени. Ах, тогда это шелки. — Я так близок к тому, чтобы снова бросить тебя в воду. Знаешь, как я рисковал, чтобы спасти твою глупую задницу? Если бы меня увидел человек, меня бы изгнали из моего клана! — Я не просил тебя спасать меня. — сказал Осаму. — И еще, получается, что я не человек? Я не считаюсь тем, кто тебя видел?       Шелки просто закатил глаза и схватил шатена за рубашку, потащив его обратно к пляжу. Он проигнорировал все слабые попытки Дазая вырваться. В мгновение ока его бросили на песок, а камень из его рубашки подбросили высоко в воздух, после чего тот приземлился в волу с огромным всплеском.       Шелки был полностью обнаженным и очень красивым. Осаму подумал, где находится его шкура. — Что ж, мистер Шелки. — заскулил шатен, и существо повернулось к нему с недовольными глазами. Как восхитительно. — Могу я хотя бы узнать имя своего спасителя?       Ярко-голубые сияющие глаза шелки подозрительно сузились. Он высокомерно поднял подбородок: — Ты первый.       Дазай ухмыльнулся, потому что ему понравился хмурый и недоверчивый взгляд шелки: — Осаму.       Шелки уставился на него: — Чуя. — сказал он. — А теперь отдай мне свои штаны. Я не собираюсь вот так вот ходить голым.       Шатен впервые за всю жизнь рассмеялся.       Уже по одному этому он должен был знать, что Чуя собирается связать их жизни.

***

      После месяца пристального взгляда на Чую, Дазай начал приходить в отчаяние. Это был не Чуя. Чуя был громким и злым. Чуя любил слушать дурацкую классическую музыку на фонограммах и звенящие музыкальные шкатулки по вечерам.       Чуя любил прогулки по пляжам, любил находить способы удивить совершенно невозмутимого Дазая, любил, когда Дазай играл с ним мило или хитро, и особенно любил, когда Дазай реагировал на что-то почти искренне.       Но этот Чуя, похоже, ничего не хотел делать.       Осаму попытался раздеться и лечь на Накахару, но тот даже не взглянул на него. В другую ночь шатен попытался поцеловать его, но взгляд рыжего просто пассивно ускользнул прочь. Дазай расстраивался все больше и больше и кричал: — Посмотри на меня!       Глаза Чуи закрылись. Он повернулся лицом к дивану, отворачиваясь подальше от Дазая.       Осаму играл любимую музыку Накахары и каждую ночь мыл его голову в небольшом тазике, потому что знал, как сильно рыжий любит заботиться о своих волосах. Он втирал в тонкие красивые руки любимый лосьон Чуи.       Он умолял Накахару, прижимался своими губами к его и шептал: — Что тебе нужно? Что мне сделать для тебя? — и на самом деле он заслужил полное отсутствие реакции со стороны рыжего, потому что они оба знали, что тому нужно. Каждую ночь Дазай спал на полу рядом с диваном, где лежал Чуя, нежно разговаривая с ним, а потом погружаясь в беспокойный сон.       Чуя не двинулся с места. Он не заговорил. Он едва дышал, почти не моргал, и Осаму медленно начинал бояться, что тот однажды ночью просто умрет во сне.       Осаму вызвал врача, но никаких признаков болезни не было выявлено. Как сказал доктор, у Накахары были явные признаки глубокого горя, от которого умирали старые вдовы. У него было разбитое сердце.       А потом однажды утром Дазай проснулся рядом с пустым диваном.       Он вскочил со своей груды одеял на полу и огляделся. В его груди загорелась надежда — может, рыжик наконец почувствовал себя лучше.       Но один взгляд вокруг коттеджа показал, что он был полностью пуст. Осаму проверил спальню, ванную, даже туалеты — все было пусто.       Шатен схватил куртку рыжика и его шляпу, которую тот так любил, и выбежал за дверь. — Может, Чуя был на прогулке. — сказал он себе, и в его сердце боролись надежда и страх. Может, все будет хорошо.       День был холодный, пасмурный и ветреный. Дазай шел вдоль обрыва, но нигде на пляже он не видел Чую. Он шел и шел несколько минут, выкрикивая имя Накахары, продвинувшись достаточно далеко по пляжу, чтобы больше не было видно их дома.       А потом вдали он увидел кого-то стоящего на утесе — той самой скале, с которой он прыгнул много лет назад. — Нет. — прошептал он, чувствуя, как его сердце замирает, а затем закричал. — Нет! Чуя!       Осаму бросил куртку и шляпу и побежал изо всех сил к фигуре, чьи оранжевые волосы развевались на ветру. Его сердце бешено колотилось, кровь шумела в ушах так громко, что он почти не мог слышать собственный крик. — Чуя, не надо! Не делай этого! Пожалуйста!       В тот момент, когда шатен подошел достаточно близко, он бросился к фигуре Чуи, схватил его за руку и оттащил от края. Они упали на землю, и руки Дазая были оцарапаны о камень.       Грудь Осаму вздрогнула, и он крепко прижал к себе Накахару: — Чуя, пожалуйста, скажи мне, что ты не собирался… пожалуйста… не…       Шатену потребовалась почти целая минута, чтобы бежать к обрыву, а рыжий все это время не двигался. Может, Чуя просто любовался, а может, он не собирался… — Чуя? — тихо сказал Дазай, обхватив лицо Накахары и повернув его к себе. Взгляд рыжика оставался прикованным к краю обрыва, привлеченный океаном. — Это так красиво. — прошептал Чуя хриплым от неиспользования голосом. — Я слышу, как он зовет меня.       Он повернулся и посмотрел Осаму в глаза впервые за месяц: — Хотел бы я ненавидеть тебя.       А потом он снова посмотрел на море, неподвижный, как всегда, как будто его тело впадало в спячку, чтобы защитить его. Он не двигался, даже когда дыхание шатена начало прерываться и распадаться на вздохи и всхлипы, а затем рыдания, а затем почти беззвучные стоны, когда он баюкал тело Чуи в своих объятиях. — Мне жаль. Я могу это исправить. Обещаю. Мне так жаль.

***

      В штаб Мори проникнуть было не так уж сложно. В конце концов, Огай практически вырастил Дазая. Осаму хорошо разбирался в тайных убежищах этого человека, знал все его планы, которые он использовал, чтобы спрятать ценности, которые он украл у мифических существ. Шатену нужно было только подумать о том, что он будет делать сам, и его мысли будут следовать по проторенному пути, которому его научил Мори.       Он оставил небольшую бомбу. Это было больше развлечением, чем чем-либо еще. Мори не остановить так легко, но Дазай все еще может выиграть время. Ему хватит нескольких минут форы.       Когда Осаму ворвался через дверь коттеджа, Чуя все еще сидел на диване в той же безжизненной позе, в которой он его оставил, застывший в вечном равнодушии, которое шла против всего, чем был Накахара. В руках шатена была шкура, гладкая и шелковистая. Она скатился на Чую, как вода.       Внезапная яркая искра жизни в глазах Чуи, впервые за долгий месяц, заставила Дазая понять, что это того стоит — определенно. Это было похоже на то, как будто щелкнули волшебный переключатель, разбудив Чую из его долгой комы.       Накахара вскочил, жарко поцеловал его, и на секунду Дазай погрузился в страсть благодаря тому, как плотно прижимались губы рыжего к его губам.       Затем он дернул Чую за запястья, таща к двери. К сожалению, на любовь не было времени. — Подожди, что происходит? — спросил Накахара, хотя не сопротивлялся и спокойно шел за ним. — Ты украл ее у Мори, не так ли? — Поторопись. — сказал Осаму. — Просто поторопись.       Они сбежали по лестнице, которую много раз ремонтировали вместе — хотя этим в основном занимался рыжий, а шатен бездельничал, дразня его — и бросились на пляж. Песок поднимался вокруг них, и сколько бы Дазай ни моргал, снова и снова царапающая боль от песчинок в его глазах не проходила.       Затем они оказались у кромки воды, и Осаму столкнул Чую в воду. Накахара дернул его тоже, пока он не упал на колени между ног рыжего.       Чуя выглядел разъяренным и смущенным, но, прежде всего, благодарным. Как будто шатен наконец-то сделал что-то правильное — как будто глубоко преданная любовь Чуи не была напрасной.       Дазай не мог быть счастлив, но, по крайней мере, он мог быть человеком, который знал, каким именно сокровищем был Чуя. — Ты должен объяснить! — сказал Чуя. — Скажи мне, что происходит. Мы сможем справиться с этим вместе.       Осаму знал, что это неправда. Его жизнь всегда будет одинокой. Пока все было спокойно, играть с ним было весело, но Накахара не заслуживал того, чтобы оставаться с ним теперь. — Беги. — сказал вместо этого шатен. — Плыви прочь так быстро, как только сможешь.       Чуя зарычал и притянул Дазая за воротник: — Ты всегда держишь меня подальше от своей темноты. Ты так привык быть вдохновителем каждой ситуации, что не можешь смириться с тем фактом, что теперь я являюсь частью единой команды с тобой.       Осаму вздрогнул от огня в голосе Накахары. Как много аргументов… Они были вместе на протяжении многих лет, и все их споры всегда заканчивались криками и яростным сексом, а потом они вместе остывали в молчаливых и крепких объятиях.       Он позволил себе на секунду запечатлеть голос Чуи в последний раз в своей памяти. Чуя зол, Чуя мягкий, Чуя счастлив. В последний раз.       Это было не то, что они могли бы исправить, просто ругаясь или трахаясь. Это было то, что им не удалось бы просто так.       Дазай не хотел прощаться с ним. У него никогда не было возможности сказать эти слова раньше, особенно тому, кто на самом деле причинил бы ему боль, и он не хотел испытывать это сейчас. — Уходи. — сказал Осаму, и прежде чем Накахара успел среагировать, шатен схватил шкуру рыжика и швырнул ее как можно дальше в океан. — Что, черт возьми, ты делаешь?! — Чуя взревел и бросился в воду. Шкура уже тонула, и ему пришлось поторопиться, пока она не оказалась слишком глубоко, чтобы он мог дотянуться до нее, потеряв среди волн.       Дазай смотрел, как Чуя исчезает. Вот и все. Это был конец всему.       Дазай вышел обратно на пляж, прежде чем Накахара смог что-то понять. Теперь тот достаточно далеко, поэтому рыжий не сможет добраться до него, не сняв шкуру и не вернувшись на землю. Он сомневался, что Чуя захочет сделать такое еще хотя бы несколько месяцев после ада, который он перенес из-за Осаму.       Вернется ли Чуя к своей семье до конца дня? Будет ли он по-прежнему думать о Дазае через год? Пять лет? Десять? Сколько времени ему потребуется, чтобы забыть Осаму?       Шатен знал, что если ему придется так долго скучать по Накахаре, он не выдержит этого. Он надеялся, что он не проживет так долго.       Дазай опустился на колени в песок, отвернувшись от моря. Сделано. Он вызвал гнев Мори и убежал, и теперь идти ему было некуда. Он не хотел возвращаться в дом, который построил с Чуей.       Он больше никогда не увидит Чую. Его оставили на холодном уединенном пляже, и он больше никогда не увидит Чую. Все, что у него осталось, это Мори. И в тот момент он знал, что это все, чем он когда-либо будет. Он просто бесчувственная чудовищная марионетка Мори.       Он просто сидел молча, тепло и печаль просачивались из него в песок, пока он не превратился в раковину с пустотой и холодом внутри.       Так Огай нашел его минуту спустя. — Боже мой, Дазай. — сказал тот. — Я никогда не думал, что ты можешь научиться заботиться о ком-то еще. Не говоря уже о монстре.       Осаму ничего не сказал, тупо глядя в землю. Мори сделает то, что хочет, что бы ни говорил шатен. Говорить ему что-то было бессмысленно. В этом не было никакого смысла. — Ты явно пошел против моих приказов. — сказал Мори певучим голосом. — Это был неправильный выбор. Ты знаешь, что случается с плохими мальчиками, которые делают неправильный выбор.       Дазай ничего не сказал, бесстрастно наблюдая за приближающимся Огаем со шприцем.       Это был правильный выбор. Что бы ни говорил Мори, Осаму знал, что это был правильный выбор.       За свои жалкие, долгие 22 года жизни он никогда не был так счастлив, как с Чуей. Он не знал, что может чувствовать такую ​​радость. В конце концов, это того стоило, даже когда игла задела его кожу, даже когда он увидел блеск ножа, который Мори вынул из своей куртки.       Когда игла вонзилась ему в шею, был небольшой приступ страха, а затем ничего. Он безвольно упал на песок, не спящий, но неподвижный. Его взгляд упал на кожаные туфли Мори.       Огай вытащил нож, и живот шатена инстинктивно напрягся, но он не мог пошевелиться, даже если бы захотел. Лезвие медленно опустилось на живот Дазая и вонзилось. Кровь сразу же собралась на нем, а затем закапала вниз.       Мужчина был методичен в своих движениях: — Поскольку ты украл у меня шкуру, кажется уместным, что ты подаришь мне еще одну для моей коллекции.       Отслаивание кожи от мышц было еще более мучительным, чем казалось раньше. Огай действовал медленно, поэтому Дазай мог чувствовать каждый порез ножа, успевал почувствовать, как соленый океанский воздух проникает между его кожей и обнаженными мускулами. — Как насчет того, чтобы я использовал тебя как приманку, чтобы вернуть шелки? — Мори пробормотал это, и Осаму отчаянно покачал головой, но Огай только улыбнулся.       Шатен изо всех сил старался не кричать. Чуя, вероятно, был уже достаточно далеко, может быть, даже уже вернулся к своей семье. Он не придет за Дазаем. Но на всякий случай…       Какое-то время ему удавалось это, но в конце концов, конечно, он вскрикнул. Как только кожа, размером с ладонь, исчезла с части его живота, снятая чистым слоем с одного бедра, Осаму едва мог дышать, не говоря уже о том, чтобы контролировать свой голос. — Я впадаю в шок. — понял шатен, даже когда другой крик вырвался из его горла, сделав его рот почти таким же кровавым, как и его живот. Красный, такой красный на песке, капает из песка в воду, смешиваясь с волнами. Было больно.       Дазай начал рыдать. Он не хотел. На самом деле он этого не должен был это делать. Но было так больно. Против его воли любимое имя начало вырываться из его губ. — Чуя! Чуя!       Он не мог мыслить достаточно ясно, чтобы определить, о чем он пытался просить, или пытался ли он вообще что-нибудь попросить. Он хотел, чтобы Чуя его спас? Чтобы тот держал его, пока он будет умирать? Чтобы тот простил его?       Дазай не знал. Он просто хотел Чую.       Теперь он собирался умереть, а Чуя ушел.       Чуя с его красивыми рыжими волосами и сияющими голубыми глазами. Чуя с его классным вкусом в одежде, нелепой шляпой и феноменальными навыками кулинарии. Чуя, которая держал его за голову своими сильными руками, Чуя, Чуя, Чуя… — Дазай!       Он открыл глаза. Его видение было затуманено болью, а потом он увидел синие глаза. — Не спи. — прорычал Чуя. — Ч-что… — Дазай не мог говорить из-за своих частых, слабых вдохов.       Мори вскрикнул, и Осаму посмотрел на него мутным взглядом. Из плеча Огая торчала гигантская стрела. В воде был кто-то еще — женщина с огненно-рыжими волосами и длинным луком. — Как приятно видеть тебя, Коё. — сказал Мори. — Не могла бы ты объяснить, почему у тебя есть лук и стрелы, когда твое владение находится под океаном?       Коё улыбнулась: — Я сделал это специально для тебя, дорогой Мори. Считай это подарком от моего покойного мужа.       Огай усмехнулся и быстро попятился: — Ах я вижу. Жаль, что я убил его много лет назад, иначе я мог бы лично поблагодарить его за подарок.       Чуя схватил Дазая за руку. Его внимание снова переключилось на пронзительные глаза Накахары. Все было таким синим и ярким, небо, море, но особенно глаза Чуи. Мир был ярким, его видение было странным, в ушах звенело. — Не смей умереть ради меня. — выдавил рыжий, его другая рука нерешительно парила над изуродованным животом Осаму. — Я никогда не прощу тебя.       Дазай в бреду застонал: — Чуя, извини, я просто хотел защитить тебя, я был неправ, пожалуйста, прости меня, мне жаль…       Чуя накрыл его губы своими.       Мысли Дазая быстро метались между мучениями его содранной кожи и соленым вкусом губ Чуи. — Если ты переживешь это, то, может быть, просто, может быть, я тебя прощу. — прорычал Накахара.       Чуя достал свою шкуру — откуда она взялась? — и положил ее на живот Осаму.       Шатен закричал, его зрение исчезло из-за боли от прикосновения к его ранам — вся передняя часть его тела была похожа на огрубевший, открытый нерв — а затем он рыдал от облегчения и ощущения охлаждения, которое иссушало боль.       Дазай слабо цеплялся за Накахару, дрожа от ощущения, как его кожа растягивается, извивается и удлиняется, как змеиное гнездо. Затем это ощущение прекратилось.       Он недоверчиво коснулся своего живота. Все было гладко. Кожа была хрупкая и почти как бумага, но все же — она снова была целой.       Рука рыжего коснулась его, тоже проверяя, нет ли повреждений. Выражение его лица оставалось каменным и яростным. Но он вздохнул с глубоким облегчением, когда закончил проверку, и Осаму задумался, может ли Чуя все еще любить его.       Чуя вернулся за ним.       Позади них Коё стрелял стрелами в Мори, и хотя Огай уклонялся от большинства из них, несколько стрел попали глубоко в его плечо и живот. Шатен с трепетом наблюдал, как мужчина медленно отступал. — Я не собираюсь тебя убивать. — крикнул Коё из воды. — И за эту услугу ты согласшься никогда больше не прикасаться к этим мальчикам.       Несмотря на то, что на него все еще сыпались стрелы, Мори улыбался, как будто ему это доставляло веселье. — Это сделка, моя любимая Коё. — сказал он. В конце концов, вот так он и исчез за песчаными дюнами.       Коё бросила лук Чуе, и Накахара должен был отпустить Дазая, чтобы поймать его. Осаму пытался удержаться рядом с ним дрожащими руками. — Если он вернется, выстрели в него отравленной стрелой. — сказала женщина. — Или еще лучше, просто возьми пистолет. То, что я согласилась не убивать его, не значит, что ты не можешь.       Чуя уставился на нее, и она улыбнулась улыбкой, в которой было покорность, нежность и гордость. — Ты остаешься с ним, не так ли?       Чуя вздрогнул: — Ты сказала, что не позволишь мне. — Что ж, я уже приводила тебе все аргументы, которые у меня были, чтобы бросить этого мальчика, а ты все еще впадал в истерику из-за необходимости вернуться. Я уже угрожала изгнать тебя много лет назад, и это тебя все равно не остановило. Так что, полагаю, я должна признать поражение.       Чуя поднялся на ноги и низко поклонился: — Спасибо, Ане-сан.       Она пренебрежительно повела своими элегантными плечами: — Просто заходи почаще.       С всплеском она ушла под воду.       Дазай все еще пытался подняться на ноги с заляпанного красным песка. Чуя повернулся и вздохнул, словно собирался читать лекцию Осаму: — Ты долбанный идиот.       Накахара одним быстрым движением поднял его на руки. Шатен вцепился в шею рыжего, на несколько мгновений почувствовав тошноту, и Чуя крепко держал его, осторожно и крепко обхватив его руками.       Когда тошнота прошла, Дазай прижался к груди Чуи и заскулил: — Это ты идиот! Почему ты вернулся, когда я прямо сказал тебе не делать этого!       Чуя нахмурился. Он бросил свою шкуру на живот Осаму и зацепил длинный лук за колени шатена, как будто тот был корзиной. — Если бы я этого не сделал, ты был бы мертвой грудой разделанного мяса! Разве ты не знал, что собирается делать Мори?!       Дазай свернулся калачиком, нерешительно и нежно пробегая пальцами по шкуре: — Конечно, я знал.       На несколько мгновений воцарилась тишина, пока Чуя пошел прочь от берега: — Ты действительно собирался умереть. — мягко сказал Накахара.       Дазай разразился ярким смехом, но ему пришлось остановиться из-за боли, которая вспыхнула из-за этого в его животе. — Конечно. — сказал он снова.       Еще одна минута тишины, только тихий хруст песка под шагами Чуи и несущиеся океанские волны, которые оставались устойчивыми, несмотря на всю жестокость и агонию убивавшего его Мори. — Я никогда не прощу тебя за то, что ты взял мою шкуру. — сказал Накахара, и Осаму напрягся, крепче обнимая его. — Но, — продолжил он. — Я также никогда не забуду, что ты рисковал всем, чтобы вернуть мне ее.       Шатен посмотрел в глаза рыжего, вцепившись руками в шкуру, чувствуя, что это была жидкая надежда, обвивающая его пальцы. — Я не уйду. — сказал Чуя. Неосязаемая сила сплавила их взгляды вместе, все ближе и ближе, пока не стало похоже, что они могли видеть друг друга за пределами своих физических тел. Это были их чувства. — Я не оставлю тебя. — сказал Чуя, будто давая клятву.       Часть Дазая хотела протестовать, хотела встать на колени, чтобы вечно извиняться перед любовником. Часть его думала, что его место все еще находится на краю утеса, глядя в равнодушно холодные воды, чтобы умереть там, разбившись о воду.       Вместо этого Осаму просто обнял шкуру своими руками, прижался щекой к плечу Накахары и прошептал: — Хорошо.       Рыжий поднялся по лестнице на песчаной дюне, и в их поле зрения появился коттедж, в котором они построили свою жизнь вместе. Шатен вздохнул с облегчением, тепло рук Чуи и вид коттеджа превратили этот момент в момент абсолютного комфорта.       Он снова был дома.