Флоксы

      Юнги хотелось бы построить вокруг своего сердца замок. Такой, как в средневековых сказках — с нерушимой толстой каменной стеной, глубоким рвом и, наверное, огненной рекой. Но возможно, он забыл бы сделать вход и тот единственный подвесной мост. Случайно или специально. Но в толстой кирпичной стене, не нашлось бы и пространства для этого моста.       Намджун ему часто говорил о том, что он хочет невозможного. Хочет заточить свое сердце, что априори совершить нереально, потому что никто не застрахован от любви. Юнги пожимал плечами с холодной усмешкой на лице и часто пропускал эту тему мимо, как нечто неугодное. Наверное, Мин Юнги просто любил примерять на себя роль жертвы и страдать, страдать, страдать, пока не захлебнется в желчи своей душевной боли, пока внутренности не сгорят подобно спичке, рассыпавшись черным пеплом. Еще возможно, Мин любил все усложнять, несмотря на то, что его жизненным кредо следовало считать: «живи как можно проще».       Мин Юнги просто любил Чимина, который похож на сахарное облако и до безумия глупого избалованного щенка. А иногда такого липкого как маленький котенок, которого слишком рано отлучили от матери, и он все еще крохотный и дрожащий ищет за кого зацепиться, чтобы противостоять этому миру.       На самом деле Юнги было неплохо чувствовать себя наблюдателем, скромно ловя с неким фанатизмом каждый шаг взросления Пак Чимина. Он не разговаривал с ним лично много, но все же знал о нем прилично. Какие цвета любил мальчик, какую погоду, с кем больше всего общался и каких людей старался избегать. Что в моменты грусти любил пить горячий шоколад и слушать ретро-музыку. Юнги думал, что, как бы то тривиально не звучало, Чимину подходят розы. Прекрасные, нежные, возвышенные. Но в чем-то и Юнги был способен ошибаться, потому что, глядя на Чимина он мог только думать о том, почему это флоксы?       О названии маленьких цветков различных цветов, Юнги узнал, только погуглив. Конкретно так пролистать пришлось вкладки садоводов. Вероятно, если бы его маленький мирок эти цветы не отравляли, он бы подался на флориста, потому что кроме роз существует целое множество эстетически прекрасных цветов, способных передать все нежное естество.       Флоксы — многолетние цветы, зимующие в саду. Метафорично Юнги провел аналогию с тем, что Чимин просто - напросто надолго поселился в его израненном цветочными ростками сердце и собирался пережить любую бурю и непогоду. Просто даже когда Юнги начало кроваво рвать уже не просто маленькими цветами, а шапками соцветий, ничто не могло умалить пылающие чувства к Чимину, который все чаще напоминал осторожного маленького зверька.       «Может он просто похож на детеныша ласки» — прижимаясь лбом к холодному кафелю ванной комнаты, Юнги вспоминал трепетную и нежную улыбку на лице Чимина. Когда улыбается он, его глаза улыбаются тоже. Его щеки, которые, несмотря на стройность фигуры парня, никуда уходить не собираются, как бы тот не стремился похудеть, при улыбке выглядят нежными и немного рыхлыми, пробуждая желание прикоснуться к ним, ощутив мягкость и упругость эластичной кожи. Весь Чимин выглядит мило, когда улыбается. От такого образа, на окровавленных губах Юнги с прилипшими фиолетовыми лепестками флоксов, просыпается нежная улыбка, наполненная чувственным и эфемерным.       Любовь Юнги к Чимину не выглядит грязной, но она не так чиста и непорочна. Иногда у него проскальзывают пугающие мысли, а ведь малыш Пак ему даже не принадлежит. Хотя он и не вещь вовсе, чтобы кому-то принадлежать. Но просто Юнги еще в открытую не признавался, но тот замок его сердца он бы возвел только ради того, чтобы навечно запечатлеть там Чимина.       Пак Чимин — не идеализированный, но для Юнги в нем нет изъянов. Даже его глупое лицо бывает до ужаса привлекательным, а порой чрезмерная приставучесть оправдана и разрешена.       Юнги похож на холодный мрамор. Он боится случайно кашлянуть в сторону Чимина и одарить его ворохом фиолетовых маленьких лепестков размером с ноготь, местами пропитанных вязкой слюной и кровавыми комками слизи из его дрянных легких.       И как вообще цветы могут распускаться там, где для них и жизни нет? Но с этим как с любовью. Намджун был прав. Никто не застрахован.       Пытаясь немного расслабиться, Мин находит утешение в сигаретах. Кто бы знал, что табак, призванный убивать ваши легкие, будет убивать флоксы внутри него, немного упрощая его жизнь и растягивая это смутное наслаждение живыми образами на подольше.       Юнги однажды хотелось по-нормальному поговорить с Чимином, коснуться его так, будто он свой, родной, интимно близкий. Хотелось взаимности и облегчения.       Мин любил те моменты, когда после раздирающих горло горьким комком и пульсирующей боли все неприятное и скользкое уходит из организма, оставляя сознание бродить на периферии фантазий и реальности. Это было круче алкогольного опьянения. Это было лучше, чем то идиотское описание желания чужой близости через бабочек в животе. Хотя, возможно, и те порхали у него внутри. Просто не так часто. Или слишком часто, что стали уже делом обыденным.       Но чувства к Чимину в Юнги были как бушующий огонь. Вечный огонь.       Ночь звездная. Уже давно не так тепло, но выходить после бара на улицу в куртке было слишком неудобно ради того, чтобы просто покурить. Недавно прошел дождь. Все еще сырой асфальт размыто отражал свет от высоких уличных фонарей. Иногда казалось, что на освещении здесь специально немного экономили. И в уличном столбе определенно специально не работала одна лампочка, а на вторую целыми роями слетались кровососущие насекомые.       Сигареты хоть и были с какой-то вкусовой добавкой, а все равно противно горчили на языке, словно он решил не затянуться никотином, а немного пожевать этой волшебной чудодейственной медленной смерти ваших легких.       — Хен? — любопытствующий ласковый голос со спины напоминает галлюцинацию. Но четкое ощущение чужого присутствия вырывает из туманного бреда. Не успев выдохнуть после затяжки, Юнги немного закашлялся. Уж слишком это было неожиданно и почти нереально.       Его плеча касается маленькая рука Чимина, а своими глазами, темными, глубокими с мечтательным блеском и просто идеальным зрачком, смотрит взволнованно, пытаясь понять и прочувствовать эмоциональное состояние старшего.       Юнги с Чимином общался мало. Достаточно редко. Но, чтобы этот ребенок вообще хоть какую-то привязанность имел?       Пак Чимин слишком добрый и как бы сказать памятливый. Если вы его обидели, он может вас простить, но помнить это будет долго, и, если так выйдет, что ваши отношения наладятся, в наиболее подходящий момент он легко напомнит о том, что было когда-то. Тоже было и наоборот. Он часто обращал внимание на тех, кто был к нему добрым и честным во многих аспектах отношений. Чимин не любил лживых людей. Хотя и понимал, что ложь бывает необходимо вынужденной мерой. Потому Юнги и боялся сближаться с Чимином.       Если это произойдет, разве не будет Пак слишком внимателен к проблеме и частым сбоям здоровья Мина? Джун вон давно заметил, головой качает, но молчит, считая, что Юнги уже ничего не спасет. Возможно, он мысленно надеется, что Бог сжалится и подарит его другу мозги, прежде чем они крупно поссорятся ну и потом уже подерутся из-за чертовых личных дел Юнги.       Впрочем, разве может мягкое сердце парня врать Чимину?       — Все хорошо? — спрашивает учтиво, но не просто чтобы было, а из-за настоящего волнения за старшего.       Юнги на некоторое время застывает, пытаясь найти свое потерянное соединение с сервером и не потерять отчужденный вид. Он, черт возьми, не должен поддаться искушению и запищать как маленькая школьница, на которую обратил внимание тот самый мальчик, по которому она со второго класса сохла. И включать жадное психически перевозбужденное животное ему тоже сейчас вариантом не было. Хотя хотелось. Губы у Чимина все еще блестели, следы гигиенички, наверняка, множеством остались на стекле стаканов из-под алкогольных коктейлей. Чимин любит пользоваться яблочной. Она еще с добавлением по вкусу корицы и меда. Наверное, губы у него безумно сладкие, гораздо слаще этой чертовой сигареты, что вообще должна быть вкусной и расслабляющей. А по факту он нервничает и пытается судорожно остановить этот ебаный порыв покашлять, чтобы случайно не выплюнуть в лицо прекрасного ангела несколько фиолетовых цветков из шапки созвездий.       — Угу, — кивает головой Юнги, ощутив неправильную пульсацию где-то внизу живота, потому что ладошки у Чимина теплые, а Юнги в одной футболке выперся на холод, чтобы, черт возьми, покурить. А что теперь? Он глазами облюбовывает прекрасные черты парня, в которого влюблен уже не первый год, а начатая недавно сигарета спокойно тлеет между пальцев.       — Точно? — неуверенно переспрашивает Пак, убирая руку с предплечья Мина, и только взглядом указывая на незаконченное парнем дело.       Юнги морщится и, делая вид, что все так и было задумано, один раз затягивается как можно сильнее, глотая сизый привкус никотина, чтобы убить эти несчастные цветы, созревшие от невзаимной любви, а потом тушит о железный поручень перил, на которые он опирался, и выкидывает бычок, чуть совсем не промазав от недалеко стоящей мусорки как раз для подобных дел.       — Да, все отлично, — хмыкает Юнги, выпрямляясь. И как бы ему не хотелось еще чуть-чуть подышать свежим воздухом, стоя плечом к плечу с мягким и обворожительным Пак Чимином, он слишком сильно заморачивался над своими страхами, потому и не чаял оттуда сбежать.       — Хен, тогда… — как-то робко произносит Чимин, закусывая нижнюю губу. — Мне нужен совет. Один. Это… Не займет много времени.       Голос Пака как мыльные пузыри летом или свет закатного солнца. Окрашивая все нежным сливочным золотом, он чистый, ласковый, привлекательный. Немного тягучий и болезненно проникновенный. Юнги замирает, не смея сделать и шагу к отступлению. Он чувствует, что Чимину сейчас как-то особенно плохо и ему нужна поддержка. Просто потому что он так сильно любит Чимина, разве он простит себе, если возьмет и сбежит совсем безразличный к проблемам ребенка? Хотя Чимин давно не ребенок. Ну или Мин Юнги, возможно, будет светить статья за совращение малолетних. Мин делает пару глубоких вдохов, не забывая и выдохнуть, а потом примиряется с мыслями о своих желаниях. Порыв обнять Чимина и сказать ему тысячу слов о том, что все хорошо, что все будет хорошо, что бы у него не произошло, что нет ничего сложного и не стоит много думать о всякой херне, что Чимин прекрасен, что Мин Юнги любит его любым. Сказать что угодно, лишь бы вызвать улыбку на лице парня. И успокоить свое беспокойное сердце.       Но Мин Юнги тот еще трус, да? Иногда он сам тот, кто остро нуждается в подобных словах. Особенно когда к горлу подкатывает этот комок с флоксами. Подавив и это, Юнги решает выбрать тактичное отступление. В кругу Чимина очень много умных парней. Тэхен, вон, например. Этот парень хоть и выглядит дурашливым и незрелым, его можно назвать скрытым гением со своим особым мышлением и взглядом на мир. Иногда раздражительный, но довольно чуткий. Или хотя бы даже Намджун — их с Чимином общий знакомый, который однажды и познакомил их.       Ким Намджун — кладезь жизненных премудростей и приверженец взаимной любви. Но ему-то повезло. Он признался, ему ответили. Все было до ужаса сладко и мило, приторно. У Юнги же так быть не могло. Мин как комок сплошной неуверенности. Его сильная и смелая черта — скорее хорошо выстроенная скорлупа. Под ней нежное мясо. Как у ежика. Милого африканского ежика, видео про мытье которых до ужаса много в интернете. Но этот ежик, кажется, выведен исключительно для умиления и трогательных фоток. Тогда для чего был создан Юнги?       — Такое дело, — осторожный голос Чимина вырывает Юнги из грустных и разных размышлений и судьбе бытия. — Есть человек, который мне нравится, — чувствуется, что Пак особо бродить вокруг да около не намеревался. Но на этих словах у Мина сердце обрывается. Легкие сдавливает, будто весь воздух разом из них исчезает.       У Чимина есть человек, который ему нравится? Какая вероятность, что это Юнги? Правильно, нулевая.       Он усмехается. Хочется уйти и избавиться от этой грязной горькой тяжести. Может, было бы лучше, если бы он выплюнул свои легкие и больше не мучался? Насколько он уже растянул это? Несколько месяцев? Год? Два?       — И? Я тут при чем? — пожимает плечами. Голос Юнги звучит равнодушно холодно. На бледном лице — плотная маска незаинтересованности. Но губы, как и руки дрожат. Мелко. Можно сказать, от холода.       Чимин вздыхает.       — Это важно, — вздыхает Чимин, делая шаг вперед и пытаясь приблизиться к вмиг отдалившемуся Мину. — Просто… это пока еще не любовь.       Юнги смешно. Он мысленно всем своим естеством ненавидит того самого человека, которому достанется вся любовь Чимина. Его обожание. Его улыбки и теплые, полные трепета взгляды. Мин жадно хочет насладиться Чимином, прежде чем тот достанется кому-то. Но… Чего сам он ожидал? Думал, что кто-то нашепчет Чимину, что недалеко от него где-то бродит одинокий парень, готовый свое кровавое сердце к его ногам положить? И он просто отдастся, полюбив в ответ? Юнги сам довел свои легкие до этого токсикоза. Цветы внутри него, распускающиеся от любви не более чем яд. Причина его смерти, орудие его смерти.       — Если хочешь любовного совета, я — не лучший вариант, — хмурится, сжимая кулаки. Ему сейчас никак нельзя расчихаться и украсить мокрую дорожку асфальта чертовыми фиолетовыми цветками, пропитанными кровью его сердца и легких.       — Я уже получил от них совет, хен, — Пак осторожно делает шаг вперед. Он облизывает свои губы, и от неуверенности и боязливости не самого удачного исхода событий теребит край мягкой кофты, сделанной под цвет розовой сахарной ваты с какой-то аквамариновой примесью. Возможно, это кардиган. Юнги особо не вдавался в подробности видов одежды. Но эта вещь просто идеально подходила Чимину. — Человек, который мне нравится, попросту не дает мне к нему приблизиться. Чем-то напоминает злого кота, которого ты хочешь погладить. Он будет долго смотреть на тебя, но в итоге оцарапает и убежит.       В словах Чимина Юнги отмечает некий скрытый смысл. Но отчего-то что-то в нем говорит, что ответ на поверхности. А Мин Юнги — слепой болван, очарованный своей эгоистичной манией к односторонней любви. Намджун, наверное, был прав, когда называл его с иронией мазохистом. Не сказать, что ему нравилось страдать, но, кажется, он по идиотски загонял себя в ловушку и был вполне не против. Интересно, отсутствие несогласия можно принимать за согласие?       — Я… — Юнги хочет что-то сказать, но ранее сдержанный приступ вырывается, сдавливая горло. Не успевает Мин сбежать, как оказывается в объятиях Чимина. Он немного ниже. И пахнет персиками и чем-то свежим и мягким, напоминающим сочетание пудры и хлопка. Тэхен как-то говорил, что самые лучшие объятия вам может подарить Чимин. Юнги понимает, что он упустил раньше многое. Потому что Чимин и правда обнимает чертовски охерительно. Мин даже забывается немного. И не сразу обращает внимание, что его почти рвет цветами на мокрый асфальт. Что малиновые и фиолетовые цветки созвездий флокса, который сейчас меньше чем обычно спокойно растекаются в луже. В его глазах стоят слезы, а теплые руки Чимина, мягко гладят по спине. Он взволнованно и болезненно наблюдает за состоянием парня, сидя практически, напротив. Штаны у них двоих точно будут грязными. Юнги замечает, что у Чимина так же грязная и кофта. Она немного окрашена кровью, что успела впитаться в светлую мягкую ткань. Но Чимина чистота вещей заботит точно в последнюю очередь.       Ощутив, что приступ прошел и дышать ему стало немного легче, Юнги хрипло произнёс несколько неразборчивых звуков, пытаясь найти нужное оправдание. Пара секунд для него подобны аду. И он честно не знает, что хуже: пытаться солгать Чимину, который сам прекрасно видел, как его тут только что флоксами рвало до саднящего горла, или вообще то что он цветами кашляет.       — Как давно? — спрашивает Чимин, но он не намерен задавать вопрос «кто он». Юнги кажется, что Чимин ответ на этот вопрос прекрасно и без него знает. Смысла отпираться и придумывать что-то нет, потому все еще скрипучим и сиплым от кашля голосом Мин легко отвечает: «Два года».       Чимин вздрагивает и смотрит совсем разбито, словно пытаясь попросить много раз прощение. Ну да. Чимин добрый. Но… У Мина возникает вопрос. Откуда…. Как Пак понял все? Разве они много общались? Или Юнги просто хуевый конспиратор? Хотя нет… как-то два года протянул. И может, смог бы еще немного, пока никотин бы отравлял его организм, он мог бы справиться с этой болезнью сердца и еще немного любить Чимина. Неожиданно в голове Мина всплывают ранее произнесенные парнем слова. Сердце екает. Призрачная надежда талым льдом на дне карей радужки беспокойно трепещется.       — Прости, хен, — шепчет Чимин, нежно убирая фиолетовый лепесток с уголка губ Юнги, застывшего в неверии. — Иногда в таких делах, я бываю немного туп, — честно признается Чимин, нежно оглаживая пальцами бледную кожу щек парня. — Тэхен посоветовал, что, чтобы погладить кота, нужно его поймать и не отпускать. Поэтому, Хен… Мм… Юнги, позволь мне влюбиться в тебя, ладно? — щеки Чимина милые и красные. Он улыбается очень нежно.       Холодный воздух трезвости не приносит для Юнги совершенно. Он прекрасно слышал Чимина, но… Такое вообще бывает.       — Это что… сон? — усмехается он, не веря своему счастью.       Чимин хмурится, а потом наклонившись, слишком сладко и невинно касается своими губами губ Юнги. Как Мин и думал. Яблоко с корицей. Чертовски сладкий. Ощущение его дыхания, тепло рук, ласковое прикосновение, нежное и полное какой-то чистоты. Внутри Юнги, наверное, уже другие цветы распускаются. Метафоричные. Там не просто сраный кустик. Наверное, это целое поле с прекрасными цветами, свободой и с той самой любимой погодой Чимина, когда ясно, свежо и немного прохладно.       — Нет. — Пак отстраняется, но шепот его тает на губах Юнги, которому мало. Потому забывшись, Мин совсем позволяет себе немного лишнего. Он выпрямляется, тянет за собой Чимина, ближе. Обнимая за талию и с полной жадностью изголодавшегося по любви и нежностям человека переходит ко взрослому поцелую. Губы Чимина — слишком сладкие и манящие. А его розовый язык так хорошо подходит для того, чтобы сплетаться с миновским бантиком. Юнги отстраняется, когда понимает, что Мини нужно набрать воздуха и он жалобно сжал плечи парня.       Выпускать из своих рук Юнги Чимина не намерен. По крайней мере, если, глядя на слезы, застывшие в уголках глаз от неожиданного напора старшего, Мин не мог дальше упорствовать в этом, он хотел еще немного пообниматься с Чимином. Потому что его объятия — самые лучшие.       Чимин достает со своего языка маленький фиолетовый лепесток и смотрит смущенно на тоже прочувствовавшего неловкость Юнги.       — Ну… я думаю, они скоро уйдут, — в свое оправдание говорит Мин, поглаживая аккуратно поясницу Пака и думая о том, что хорошо бы немного залезть под футболку и прочувствовать всю мягкость бархатной кожи.       — Мм — кивает Чимин, включая режим флирта: он рассматривает симпатичное лицо Мина, проводит рукой по волосам и очень тепло улыбается, продолжая: — Я буду рядом.