Ты есть во всех моих воспоминаниях

«Здравствуй… Я не знаю сколько раз переписываю это письмо, Хоби… Мне неизвестно, дойдёт ли оно до тебя, и через какое время ты сможешь прочесть эти строки. Прошло больше года с нашей последней встречи, так? Немыслимо. Мы никогда не расставались на такое долгое время. Знаешь, я до сих пор мчусь после обеда к твоей школе и жду, пока ты побежишь ко мне через весь двор от дверей, распихивая по пути возмущающихся одноклассников, но толпа редеет, а тебя всё не видно. Становится тихо. Тогда мне ничего не остаётся, кроме как вернуться в компанию, потому что до невозможности приставучие менеджеры не хотят, чтобы я «тратил время на бесполезные прогулки, а занимался работой». Что если я скажу им всё-таки, что не могу, что всё моё вдохновение и весь мой талант ушли вместе с тобой? Они, конечно, не поверят и замашут руками, списывая эти слова на отговорки и на то, что я снова над ними издеваюсь и непонятно чего добиваюсь, но мы с тобой знаем правду. Хоби, ты же помнишь, как много значишь для меня?       Если бы я мог пересчитать на пальцах все моменты, когда ты делал меня счастливым, то мне не хватило бы рук миллионов людей, чтобы такое провернуть. Ты единственный, ты особенный, ты тот, с кем я хотел навсегда, до конца жизни и больше, дальше, чем Вселенные. Мне было мало наших встреч, потому что я хотел делить с тобой каждый день, дарить тебе всего себя. Кому другому я мог доверить своё сердце? Кому другому я мог показать себя настоящего? Фанатам? Нет. Могу ли я ценить их так же сильно, как раньше, после того, что узнал, какие слухи они распространяли, когда наши отношения раскрылись? Твиттерская лента горела от сотни гневных комментариев о нас, и было трудно разглядеть в ней хоть какую-то поддержку, хотя бы самую маленькую. Никто не подарил мне надежду, никто из тех, кто клялся на фансайнах в любви и заваливал стол миленькими игрушками и самодельными открыточками. Удивительно, как люди быстро меняют мнение о человеке, стоит ему сделать один шаг к собственным желаниям. А ведь мне всего лишь хотелось любить, как и всем, хотелось просыпаться по утрам и готовить для тебя завтраки, пока ты обнимаешь меня со спины и рассказываешь сонным голосом, что приснилось, приходить поздно с работы и падать устало в твои тёплые объятия, целовать тебя медленно, нежно и тонуть, тонуть…       Мой альбом вышел недавно и взлетел в чартах. Продюсер сказал, что это из-за массы слухов вокруг меня и ничего больше. Он не доволен концептом, не доволен плейлистом, не доволен моим присутствием, но его поведение ожидаемо — он злится и кидает мне в лицо очередное оскорбление, тут же смываясь в свою комнату, потому что боится взглянуть мне в глаза после того, как заставил тебя покинуть меня. Хах, да пусть бежит, потому что у меня кулаки сжимаются, когда его лицо мелькает в коридорах. А альбом нравится мне, потому что каждая композиция — это ты и я вместе.       Ну хватит о грустном… Как ты там, малыш? Я надеюсь, что где бы ты ни был, ты в порядке. Ты ведь не забываешь заварить себе рамён на обед? Не забываешь сделать домашнее задание? Справляешься с математикой? Ох, а те парни, что задирали тебя по любому поводу больше не пристают? Они получат ещё раз, если я узнаю, что тебе неприятно выслушивать их грязные словечки и терпеть глупые заигрывания.       Не забываешь ли ты надеть шарф, когда становится холодно? А зонтик? Я знаю, что ты их не любишь, но промокнуть намного хуже, ведь можно заболеть, а с твоим иммунитетом нужно беречься и ещё раз беречься. Твои ноги не мерзнут? Не забывай, что в носках спать теплее, особенно в тех парных с котятами, которые ты заставил меня купить в круглосуточном магазине. И укрывайся одеялом, а не простым пледом. Под пледом тебе холодно, если я не лежу рядом, чтобы согреть, ты сам так когда-то сказал.       Сладкое. Ты не ешь много сладкого? У тебя аллергия, Хоби, и я не перестану это повторять! Целая шоколадка в день может тебе навредить, если не примешь таблетки, но гораздо правильнее не есть эту целую шоколадку. Пожалуйста, позаботься о себе, пока я не могу быть с тобой, ладно? Пообещай! И перестань покупать всё острое! Мне хватило одного раза, чтобы чуть с ума не сойти, когда оказалось, что тебе противопоказана острая пища и пришлось везти тебя в больницу.       Не гуляешь по темноте? Обходи стороной тёмные переулки, когда возвращаешься с танцев. Я боюсь, что может повториться та история, когда непонятно кто шагал за тобой до самого дома и не ушёл, пока я не приехал. Ты так плакал и так прижимался ко мне и дрожал, что я ни за что не могу позволить случиться подобному снова. Будь осторожен, Хоби.       Как мама? Вы не ссоритесь? Прошу, если она поднимает на тебя руку или говорит, что ты бесполезен — уходи и запирайся в комнате. Не слушай её. Ты важен, малыш, важен для этого мира. Он не будет таким ярким без тебя, поверь мне, потому что он сейчас чёрно-белый в моих глазах, и каждый день я прошу у звёзд, как ты научил меня, шёпотом, чтобы они позволили нам быть рядом друг с другом.       Если письмо вновь попадёт в руки менеджеров и не дойдёт до адреса, я напишу другое и отправлю заново. Я буду делать это ровно столько раз, сколько смогу. Каждый день с самого начала, каждый день текст, заученный наизусть и твоё имя в слезах, капающих на бумагу, исписанную сверху донизу. Хоби, дождись меня, если сможешь… Я не знаю, имею ли право просить о таком, но дай мне время и мы встретимся снова. Я не позволю воспоминаниям исчезнуть, потому что ты есть в каждом из них, ты есть во всех моих воспоминаниях. Твой голос, улыбка, веснушки на носу, мягкие щёчки, волнистые русые волосы, руки… ты весь в моей голове и я не в силах забыть хоть одну мелочь.

Люблю, твой Юнги»

***

      В комнате жарко и невыносимо душно, но Юнги всё равно не открывает окно. Ему не хочется слышать город, скрывающийся за ними — слишком невыносимым он стал с недавних пор или с давних, он не считал. Шторы задёрнуты, чернеют в царящем здесь полумраке как бездна и днём, и ночью. Они такие тоже с недавних пор или, может быть, с давних, никто не считал. Юнги одиноко сворачивается клубочком на постели, прижимает к себе подушку и вдыхает уже исчезнувший запах любимого человека. Будильник звенит пятый раз, сыпятся сообщения от менеджеров, а Мин просто отключается и представляет, закрывая глаза, как родные, тёплые руки гладят по щекам и зарываются пальцами в волосы, как на веках остаются поцелуи и шёпотом, над самым ухом раздаётся привычное: «Доброе утро».       Они встретились, когда Хосок учился в 9 классе, а Юнги уже выпускался из старшей школы. Им было совсем никак не пересечься, но однажды, в столовой они случайно столкнулись. Маленький, неприметный мальчик врезался в грозу школы — Мин Юнги и разлил на него свои суп и компот. По столикам пробежалась волна ахов и вздохов — все ждали от Мина чего-то страшного, но он промолчал и на беспокойное: «Прости, прости меня, пожалуйста», ответил: «Ничего» и помог Чону подобрать с пола осколки разбившейся посуды. Новая рубашка старшего была полностью испорчена, и Хосок потянулся к ней руками, чтобы убрать остатки еды, но чужая ладонь сжала хрупкое запястье и не дала этого сделать. Мальчик смутился и остался стоять неподвижно под пытливыми взглядами любопытной аудитории, ждущей, чем закончится столь интересная сцена, но, увы, зрелище прервалось, как только Юнги развернулся и ушёл, не проронив ни слова.       На уроках, после инцидента в столовой, Хосока разглядывали, как картину в музее и так продолжалось изо дня в день. Добавилось ещё и то, что пугающий старшеклассник начал здороваться с ним и изредка спрашивать, как у него дела или как прошли выходные. Нет, Хосок совсем не чувствовал неприязни, разве что только неловкость. Он не привык общаться с такими, как Мин, а можно сказать, что и вовсе не умел правильно с такими разговаривать, не то, что находить к ним подход. Он отличался и знал это. Он вечно был тихоней, а тут к нему постоянно обращается тот самый Юнги, фотография которого на доске почёта и в городских газетах, о котором говорят в соцсетях, и о котором создано несколько фан-пабликов. С одной стороны, такое вполне оправдано, ведь он трейни в крупной компании и будущий айдол, но с другой — это неловко. По крайней мере такие люди никогда не интересовались жизнью Хосока. Обычно они просто проходили мимо и не трогали его, а здесь происходит что-то совсем непонятное, странное. Почему Мин Юнги не забыл его после первой же встречи?       Дальше события разворачивались для Хосока подобно сюжетам из дорам. После осенних каникул они с Юнги стали ближе, потому что постоянно проводили время вместе. Старший вытаскивал его погулять вечером, когда возвращался после тренировок домой: они заходили в ближайшее кафе, чтобы заказать по стаканчику зелёного холодного чая с собой и шли в парк, или же на набережную, тянущуюся вдоль реки Хан. Им было хорошо, даже когда приходилось просто пройтись в тишине — они не смели прерывать её, наоборот, наслаждались тем, как им обоим комфортно даже в секунды молчания. Нет-нет, им было о чём поговорить, просто с теми, к кому тянется сердце, приятно общаться взглядами и осторожными касаниями пальцев, в попытке сплести их друг с другом. Хосок возвращался с таких «свиданий», как он сам их называл, краснощёкий и счастливый, удивляя родителей своим абсолютно нетипичным поведением. Отец спрашивал, что за парень провожает его до дома и Хосок, прикрывая лицо ладонями говорил: «Это Юнги, папа, и он мне нравится».       Ребята, занимающиеся с Юнги, подозрительно косились на него, когда он освобождался вечером раньше и хмыкали в спину, повторяя: «Опять к своему парню собрался». В те времена, конечно, это не было правдой, потому что Мин планировал признаться позже, в конце двухнедельных каникул. Он заглядывался на Хосока в тайне ото всех, на самом деле, но всё боялся подойти, а здесь они как раз столкнулись и шанс нельзя было упускать ни за что на свете. Осталось только дать младшему привыкнуть к его вниманию и вселить долю надежды на то, что между ними больше, чем дружба.       Учебные дни приближались. В последний выходной Юнги забрал Хосока из дома утром и предложил поехать к морю. Автобус ехал по дороге, высаживая пассажиров на остановках. Чон держался обеими руками за руку старшего, потому что не дотягивался до верхних поручней, а боковые были заняты. Младший казался Юнги тогда особенно красивым: русые волосы вились кудрями из-за влажной ноябрьской погоды и ниспадали на лоб, глаза бегали от волнения, то рассматривая пол, то заглядывая вверх — на хёна, щёки розовели от смущения, а губы не могли сдержать улыбки. Хотелось признаться во всём прямо сейчас — притянуть к себе, сокращая расстояние на миллиметры, за шарф и прошептать три слова, от которых в груди отдаёт жаром, от которых подгибаются колени, а в животе порхают бабочки. Терпение заканчивалось, но вместе с тем приближалось и морское побережье, раскинувшееся на несколько километров и обнимающее пригород Инчхона.       Берег оказался пустынным — никого не было видно вокруг, потому что рабочий день всё ещё не закончен, а для прогулок отдыхающих школьников и студентов погода не слишком благоприятная. Юнги беспокоился, что это не очень-то романтично — тучи, накрапывающий дождь и прохладный ветер, но Хосоку было всё равно. Он побежал навстречу волнам, угодив в воду ботинками и засмеялся, прыгая по мелкой гальке и поднимая брызги. Нельзя было не залюбоваться им, нельзя было проронить и слова, глядя, как он радуется и совсем не задумывается о том, что может заболеть из-за промокших ног. Он жил моментом, и Юнги хотел научиться жить так же. — Хосок-а, вода ледяная, не… — пытался сказать старший, но младший подбежал к нему и потянул за собой. Если кто-нибудь увидел бы их, то наверняка счёл бы двух парней сумасшедшими.       Спустя полчаса беготни они уселись рядом на пледе, привезённом Хосоком с собой в портфеле, и пили горячий чай из термоса. Ноги насквозь промокли, лица обдувал морской бриз, но дышалось легко, несмотря на неудобства. Юнги отдал бы всё, чтобы этот момент не заканчивался, чтобы Хосок не переставал смотреть на него украдкой, укладывать голову на его плечо и разговаривать о своём. От чая тело согревалось быстро, и мысли приходили в порядок после недавнего веселья. Юнги сделал последний глоток и повернулся к младшему так неожиданно, что тот замер в паре сантиметров от его лица. Старший пах мятой и жасмином, сладким мёдом, его горячее дыхание согревало разомкнутые, мокрые от остывшего на ветру чая, хосоковы губы. От близости, казалось, у обоих сердце пропускало миллионы ударов. Их тянуло друг к другу неимоверно, до сияющих в глазах звёзд, от пролетающих между ними искр, до дрожи в теле. Руки младшего осторожно легли на бледные щёки, притягивая к себе. Юнги становился ближе, не отрывая взгляда от карих глаз, сталкиваясь с веснушчатым носом своим, поворачиваясь, чтобы поцеловать тёплые ладони. Они были готовы переступить через черту их недолгой дружбы, потому что никогда не были друзьями. Они всегда были возлюбленными. — Я хочу поцеловать тебя, Хосок. Ты мне нравишься, — прошептал Юнги, не смея нарушить драгоценную тишину, в которой не слышно близлежащего города, в которой существует только море и играющий с волнами ветер. — Значит…поцелуй, хён, — у младшего заслезились глаза. Для него всё было впервые. Никто раньше не признавался ему в чувствах, никто не собирался целовать его, и в свои шестнадцать он и предположить не мог, что старшеклассник Мин Юнги, на которого он не смел смотреть в школьных коридорах, на которого заглядывался только тогда, когда никто не видел, в него влюблён. Хосок долго задавался вопросами: «Почему он начал разговаривать со мной?», «Что во мне такого?» и боялся, что Мин лишь шутит и стоит ждать подвоха, но сомнения тут же развевались, когда высокий черноволосый парень стоял под его окнами и звал выйти погулять вместе. А сейчас уж точно больше не придётся волноваться насчёт навязчивых мыслей — их стоит оставить в прошлом, потому что Юнги слишком близко, потому что его глаза смотрят по-настоящему ласково.       Между ними оставались считанные миллиметры, и Юнги решился первым. Он осторожно, неумело коснулся губ младшего и замер. Мин понятия не имел, что делать дальше. Ему приходилось только видеть поцелуи между парами, но пробовать самому — нет. Прижимать к себе кого-то и касаться своими губами чужих казалось странным. Разве это не противно? Разве это… приятно? Оказалось, что приятно, а с любимым человеком с слаще любой сладости. Хосок готов был растаять от одного только соприкосновения, и у него даже закружилась голова, но отстраняться не хотелось, и он совершенно случайно облизнул свои губы, чтобы Юнги продолжил. Старший сначала опешил, но медлить не стал, вспоминая, что губами нужно двигать, и коснулся сначала верхней губы, потом нижней, повторяясь несколько раз и позволяя младшему привыкнуть. Со стороны их поцелуй выглядел неуклюжим, но для них он казался волшебным, потому что был первым. Хосок часто дышал, когда Юнги остановился. Губы от непривычки распухли, щёки алели, а глаза сияли и впервые, может быть, искренне, без страха, смотрели на Юнги с любовью, давно томившейся в сердце.

***

      Когда твоя любовь пропадает, мир становится серым. В нём нет былой радости, нет запахов и нет голосов. Он молчалив и одинок, как Луна на беззвёздном небосклоне, купающаяся в объятиях темноты. Каково существовать в одиночку? Каково светить, зная, что родные звёзды не любуются твоим сиянием? Какого жить, зная, что твой близкий человек за тысячи миль от тебя или совсем близко, но неизвестно где? Он, возможно, на расстоянии вытянутой руки, только сделай шаг, но глаза не видят ничего, и тело сковывает страх оступиться и пропасть в бездне, откуда нет выхода. Юнги стал блуждающей Луной. Он один, вокруг него не души, но в то же время все смотрят на него. Он не знает тех, кто кричит его имя под окнами, не знает тех, кто скрывается за пределами прожекторов в зрительном зале. Он не знает ничего, кроме того, что потерял свою звезду, заставляющую светить ярче.       Менеджеры недовольны, говорят, что пару лет назад, когда Юнги только-только дебютировал, он подавал надежды, и его популярность была оправдана, а сейчас, глядя на изменившееся состояние Мина, на его поведение, они совсем перестали уважать его как артиста. Им совершенно наплевать, что они причастны к раскрытию отношений с Хосоком — они здесь только ради денег и точка, а Мин Юнги — игрушка, которая почему-то возомнила себя свободной. Если айдол обязан не заводить отношения, если обязан строго следовать контракту и всем его предписаниям, то так и должно быть. Система никого не обходит стороной и требует полного подчинения. Кому-то удаётся избежать её, но, как правило, они попадают в свою же ловушку. Юнги сам запер себя, но разве мог он противиться чувствам? Разве мог он ради славы и чистой репутации бросить Хосока и оставить его с разбитым сердцем? Одни лишь эти слова ранят не хуже ножа.       В студии музыка звучит необычайно тихо. Можно подумать, что сломались колонки, или неисправен компьютер, но всё работает, просто Юнги сегодня особенно сильно замкнулся в себе. На нём чёрная толстовка, чёрные брюки и ботинки. «Выглядишь как смерть, только косы не хватает», — съязвил менеджер, как только заметил его в коридоре. Завтра выступление, но оно такое привычное, сегодня совсем не мыслится как реальное. Что значит выйти на сцену? Как спеть песню? Как станцевать? В теле такая усталость, что хочется лечь на пол, свернуться клубочком и не вставать, не просыпаться. — Опять страдаешь? — в комнате появляется невысокого роста девушка со стаканчиком кофе. — Привет. — Юнги даже не поворачивается, когда здоровается. — Принесла тебе кофе с сахарным сиропом, как ты любишь. Выпей, станет легче. — Она ставит напиток на стол и замирает на месте. — Сегодня ты прямо никакой. Что на этот раз? — любопытствует девушка. -… — Эй, ты можешь сказать… — Сегодня его День рождения, — перебивает Юнги. — Ему исполняется девятнадцать. — Мм. Значит, он уже закончил школу? — Девушка ждёт ответов, отпивая из своего стаканчика горячий карамельный латте. — В этом году. — Здорово! — она говорит радостно, пытаясь хоть чем-то вызвать на лице Мина улыбку, но понимает, что безуспешно. — Ага. — Могу спросить ещё? — она явно не хочет сдаваться. — Спрашивай, — бурчит Юнги, явно не довольный чрезмерным любопытством, но не прогоняет незваную собеседницу. Она единственная здесь, кто не точит на него зуб. — Если он закончил школу, почему ты до сих пор ездишь туда за ним? — Юнги содрогается и резко поднимает глаза на гостью. — Прости, — она пугается колючего взгляда и спешит к двери, понимая, что сейчас лучше оставить парня одного. — Потому что… потому что я больше не знаю, где смогу дождаться его… — отвечает Мин, когда девушка отпирает дверь. — Понятно… — Ты… прости, если кажусь грубым… — Ой, — она улыбается. — Ничего, я вовсе не обижаюсь из-за этого. Я же понимаю, что тебе не легко сейчас. Мне лишь хочется… хочется понять, как могу помочь тебе, — Хёни сжимает правую ладошку в кулак, наконец решившись сказать о своих намерениях. — Помочь? — Юнги складывает руки на груди и качает головой. — Мне не помочь. — Стой-стой-стой, не продолжай, — девушка в шутку хмурится. — Ты снова будешь ворчать, что то, что я собираюсь сделать невозможно, даже не сомневаюсь. Так вот, Мин Юнги, ты не достаточно обо мне знаешь, если думаешь, что я проиграю. Если тебе нельзя сделать шаг ни вперёд ни назад — его сделаю я и ты будешь счастлив. Ли Хёни пришла сюда не для того, чтобы в чём-то обвинять тебя или читать нотации, как это делают ваши чокнутые на голову менеджеры, а потому, что такие люди как ты не заслуживают сидеть в студии и страдать, не имея права ни на что, кроме написания музыки. Разве может хоть кого-то такое устраивать? Их всех, за дверью — да, но меня — нет. По-простому, это революция. — Хёни полна уверенности в себе, что даже часто дышит. Юнги готов рассмеяться, но сдерживает всё внутри, не выдавая. Он коротко кивает и отворачивается к монитору. — Спасибо, — тихо говорит Мин, но девушка слышит и спешит поскорее уйти по делам.       Хёни работает с Юнги почти год. Она студентка университета на заочном отделении и просто искала подработку, когда компания нанимала новый персонал. Специалисту по подбору кадров милая девушка понравилась, поэтому её приняли и тут же наградили огромным количеством обязанностей, в которые входила забота о Юнги. Парню, конечно, по началу не понравилось, что кто-то вечно ошивается рядом, но со временем стал спокойнее относиться к присутствию девушки и даже подумал, что они кто-то вроде друзей. Она не относилась к нему как к лишнему человеку, не считала его бесполезным и слабым, наоборот, поддерживала как могла. И пусть порой приходилось вести монологи, смеяться над своими же шутками — Хёни всё равно заходила в студию каждый день со стаканчиком горячего кофе и новыми темами для разговоров.       Она одна из тех, кто знал, насколько сильно Юнги любит Хосока, насколько сильно он привязан к нему и дорожит им. Девушка и помыслить не могла, насколько люди могут быть зациклены на репутации, что разрывают чьи-то отношения, и жалела о невозможности хоть немного, но изменить ситуацию. Хёни не раз хотела рискнуть и перерыть кабинет директора в поисках информации о местонахождении Чона. Ради спокойствия Юнги она была готова пойти почти на всё, но так и не решилась, потому что менеджеры начали как-то странно к ней присматриваться. То ли они знали, что она замышляет, то ли искали повод придраться к работе. В любом случае, попытки пришлось оставить. Вот только сейчас, возвращаясь из студии Юнги в свой кабинет, Хёни подумала, что неплохо бы попробовать заново — Мин становится мрачнее и мрачнее. Нельзя допустить, чтобы он предался эмоциям и навредил себе из-за безысходности, пусть ему подобное и не свойственно. Он может только тихо плакать, заперевшись дома в комнате.       Хёни удивлялась, почему Юнги просто не возьмёт и не узнает сам, где находится Хосок, но была причина, по которой он не поднимал эту тему при ком-то из управления. Ему угрожали. Сказали, чем дальше он держится от своего парня, тем тому безопаснее там, где он сейчас проживает. Юнги сомневался, считать ли это за шутку, но внутри разрослась сильнейшая тревога после «профилактической беседы» с продюсером. Он испугался, испугался по-настоящему, потому что за первой беседой последовали вторая, третья, десятая, и они не оставили никакой надежды внутри. Разорвать контракт после подобных выходок казалось единственным выходом, но и здесь перекрыли кислород, пообещав, что не заплатят Юнги и аннулируют все счета за причинённый ущерб, если он захочет уйти до окончания семилетнего срока. На этом борьба и закончилась. Оставалось ждать, но ждать чего? Всё стало слишком далёким, всю нормальную жизнь перечеркнули и заставили подчиниться новой, приносящей, несомненно, славу, но не приносящей и грамма счастья. С айдолами так поступают не в первый и не в последний раз. Многими компаниями практикуется пренебрежительное отношение к артистам, как правило, за маской успешного продвижения, дорогих клипов и видимости заботы об участниках групп и сольных артистах. Фанаты до последнего не догадываются, как на самом деле обстоят дела, пока крупный скандал не раскрывает все карты. А бедные парни и девушки просто мечтают заниматься любимым делом.       Юнги о жестоком отношении к артистам знает не только потому, что сам попал под горячую руку индустрии развлечений. У него на слуху столько душераздирающих историй, что по ночам просыпается в холодном поту. Он думал, что никогда не столкнётся с подобным, если станет айдолом и будет делать то, что ему действительно нравится, представляя себя автором и исполнителем собственных композиций, тем, кто сможет передать в них людям особые мысли и чувства, переживания, сможет поделиться сокровенным. Но цели не часто сбываются полностью и о них, приносящих потери, как не грустно, стоит позабыть. Юнги не смог. Слишком долго он шёл к этому, слишком долго уговаривал родителей дать ему шанс попробовать, слишком многое пообещал самому себе и только поэтому не ушёл. Он человек, держащий слово и это его личная беда. Ему хотелось той свободы, что была у Хосока, хотелось не зацикливаться на мокрых кроссовках тогда на берегу моря и жить настоящим, но стоило зайти в воду и его тут же оттолкнула стихия, потому что Юнги до сих пор боялся оступиться и расплачиваться за ошибки. «Будь проще, хён», — говорил Хосок, но в ответ старший не предпринимал ничего и, кажется, зря. Теперь рядом нет любимого человека и это только из-за одной несчастной осторожности.       Расставание далось тяжело. Однажды Юнги просто вернулся домой, а младшего не оказалось на кухне, стоявшего около плиты в растянутом свитере Юнги и как всегда готовившего ужин. В комнатах пропали вещи, на полочках в ванной исчез персиковый гель для душа и жёлтая мочалка, исчезла из спальни старенькая гитара, доставшаяся Хосоку от дедушки на День рождения, и подушка-звёздочка, подаренная Мином на сто дней отношений, хотя всегда лежала на диване в гостиной. Хосока будто бы никогда и не было здесь, все следы затерялись в пространстве и остались только в памяти Юнги, упавшего на колени от головокружения и набирающего номер, на который отвечали: «Абонент временно не доступен или находится вне зоны действия сети». После 150 вызовов крики разорвали напряжённую тишину, телефон полетел в стоящую в углу вазу, разбивая её на осколки, десятки водяных брызг и рассыпавшихся цветочных лепестков.       Менеджеры грубо объяснили на следующий день, что отношения, да ещё и нетрадиционные, раскрыты дотошными журналистами, и придётся как никогда радикально решать ситуацию. В случае с Юнги, Хосока просто отправили куда подальше, и попросили Мина забыть его, а на всех интервью опровергать слухи, утверждая, что на фотографиях не он и у него нет никаких отношений. Мин был в растерянности, кричал, доказывал своё и умолял сказать, где Чон и что с ним произошло, но компания была непреклонна настолько, что опустилась до угроз жизни и семье. Юнги и правда оказался игрушкой, которую наконец-то дёрнули за ниточки и связали по рукам и ногам, не спрашивая разрешения. — Мы сказали, что он тебе больше не нужен, вот и всё представление. Он оказался чересчур наивным и глупым, чтобы не задуматься, что мы лжём.

***

      В комнате, где живёт утреннее солнце, раздаётся тихое сопение. Хосоку осталось спать не больше пяти минут. Будильник прозвенит громко, разольётся звуками классической музыки, отражаясь мягко от стен и взлетая к потолку. Новый день, похожий на все остальные: завтрак, университет, обед, университет, дом, задания до полуночи и сон до семи утра, вот-вот начнётся.       Телефон дребезжит на тумбочке, заставляя отвернуться к стене и укрыться одеялом с головой, но долго так не пролежишь — терпения не хватит, поэтому Хосок поднимается, сонно потягивается и с трудом открывает глаза, щурясь от проникающих сквозь окно лучей. Дверь открыта настежь, и с кухни в спальню доносится аромат готовящегося завтрака: яичницы, приправленной базиликом, и овощного салата. Джин-хён снова создаёт свои маленькие шедевры, снова встал раньше, чтобы накормить своего двоюродного брата и поскорее уйти на учёбу. Старший сейчас на пятом курсе в медицинской академии и старается не пропускать занятия, чтобы быть на виду у преподавателей, которые в конце года будут принимать у него экзамены и защиту диплома, поэтому встаёт ровно полшестого утра, умывается, наводит красоту, подбирает одежду, выпивает две чашки кофе, прочитывая конспекты, готовит поесть Хосоку и не появляется дома до самого позднего вечера, а когда возвращается, усаживается вместе с братом ужинать, довольствуясь рамёном или пиццей.       Прошёл почти год с того момента, как Хосок живёт здесь, в маленьком и уютном районе Сеула. Ему нравится тишина, нравятся узенькие улочки, подсвеченные ночью фонарями, нравятся люди, которых он встречает по пути на автобус до студенческого городка неподалёку. Мама счастлива, что теперь он в спокойной обстановке и под присмотром старшего брата, а не в центре города с бывшим парнем. Для неё они с Юнги официально расстались. По крайней мере, Хосок сказал именно так, когда приехал к матери в слезах и с чемоданом в руках. — Ты ему больше не нужен.       Всё в его жизни оборвалось резко. Вот, он рядом с Юнги — они в одной квартире, наполненной любовью, пронесённой сквозь года, а вот он один — парень, рыдающий от слов Мина по телевизору о том, что он знать не знает, кто такой Чон Хосок. Слишком многое пришлось испытать хрупкому сердцу, разбитому, выброшенному на задворки памяти. Наверное, подвоха ждать стоило, а вообще стоило его предугадать. Понятное дело, что однажды для Юнги ничего не будет дороже, чем собственная значимость и желание пойти по головам ради завоевания успеха. Он ведь даже им пожертвовал, тем, кто любил долго, искренне, отдавая всего себя целиком, без остатка. Так сказали приехавшие к нему ни с того ни с сего люди, представившиеся менеджерами господина Мина и передавшие злосчастное письмо с просьбой расстаться.       Наивным ли было решение поверить на слово? Сейчас уже неважно, ведь Юнги не пытался найти его все эти месяцы, которые Хосок доучился в другой школе и поступил в хорошей университет со стипендией. Неужели ни прошло и одного дня, чтобы по нему не соскучился тот, кто был с ним с конца девятого класса и до середины одиннадцатого, с кем он согласился жить вместе, игнорируя возмущения матери, с кем встретил совершеннолетие, с кем разделил свой первый поцелуй? Неужели вся нежность ленивыми воскресными вечерами была притворной, неужели песни, написанные легко, в предвкушении любви и встречи с родными глазами, в предвкушении дрожи по телу от желанных объятий и нескромных поцелуев, пальцы, ласково перебирающие русые волосы и скользящие по щекам, были насмешкой над чувствами? Юнги действительно считал его жалким мальчишкой, идущим на поводу у подростковой влюблённости? Хосок предпочитал думать, что так всё и есть, что старшему стыдно теперь появиться перед ним и признать свою вину, поэтому он не захотел даже просто приехать и извиниться.       У них всё было слишком уж хорошо, чтобы судьба не захотела подкинуть проблем. Они слишком хорошо подходили друг другу, слишком тёплыми были их отношения, слишком частыми были прогулки, слишком уютными свидания, слишком жаркими поцелуи, слишком искренними взгляды, слишком ранимыми души. Определённо должно было произойти что-то необъяснимое и оно, как и ожидалось, произошло. Теперь Хосок с Юнги не видятся. Одному шаг сделать страшно, другому — больно. Один не хочет причинить больший вред, другой — залезть второму в сердце со своими чувствами и заново обмануться. Одному достаточно хранить воспоминания, ждать и верить, другому — продолжать двигаться вперёд, потому что это единственное, что держит на плаву. И они оба страдают, не зная всей правды, терзаемые сомнениями и втянутые в игру с несправедливыми правилами. — Доброе утро, Джин-хён, — Хосок усаживается за стол, уже умывшийся и переодевшийся в форму. — Доброе, — Джин краток и суетлив. — Я всё приготовил, поэтому поешь, а мне пора бежать, нужно успеть к практическому занятию. — Спасибо за завтрак и удачи сегодня, — отвечает Чон, благодарно улыбаясь. — Ага. Не опаздывай! — Джин берёт в руку сумку и уходит, махнув рукой. — Пока…       Хосоку не нравится быть дома одному и в этом, пожалуй, минус маленькой квартиры. Нет настолько большого пространства, чтобы чувствовать себя комфортнее. Здесь цепляешься за всё, за каждый заполненный чем-то сантиметр и не можешь найти своё место. Но что делать… У Хосока не настолько много средств, чтобы потратить их и на апартаменты в центре города, и на учёбу. Свою квартиру лучше купить после окончания университета, когда придёт время съехать от Джина и позволить ему, наконец, жить своей жизнью, без наверняка надоевшего двоюродного брата, пусть он и не жаловался никогда на его присутствие. Но ведь Чон понимает, что рано или поздно старший заведёт отношения, будет приводить к себе в гости любимую девушку, захочет оставаться с ней наедине, поэтому младший брат станет помехой, даже если запрётся в комнате и будет вести себя тихо.       Задумываясь по утрам о переезде Хосок всегда невольно вспоминает о Юнги. Как же им было хорошо друг с другом в той огромной квартире с панорамными окнами, смотрящими на Сеул, то укрытый туманом и первым снегом, то зацветший деревьями красавицы-вишни и сливы. Вот бы снова оказаться в спальне, усевшись на постели, и целовать в щёки ещё спящего Юнги. Вот бы заново испытать всё, что было испытано раньше, вот бы всё изменить. Хосок знает, что сдавшись воспоминаниям, не сможет двигаться дальше. Он должен перестать сожалеть, но сердце, которое он зовёт глупым, до сих пор тянется к человеку в другой части города, который, возможно, прямо сейчас обнимает кого-то другого, кто не доставляет проблем репутации. Как же всё изменилось так быстро? Как они оба дошли до этого и почему до сих пор не поговорили о произошедшем? Почему чужие люди решили за них?       По щеке одиноко катится слеза, но Хосок тут же стирает её рукавом жёлтой толстовки. Звонит телефон, и на экране высвечивается имя его друга — нужно немедленно успокоиться, иначе он что-то обязательно заподозрит. — Хосок-а, — раздаётся звонкий, бодрый голос. — Я жду, пока ты выйдешь, я уже пришёл и стою перед дверями. — Привет, Чимин, — тараторит Чон. — Я позавтракал, сейчас возьму сумку и спускаюсь. — Ладненько, давай! — довольно отвечает парень и сбрасывает. Кажется, он ничего не заметил. Теперь, главное, при нём ни о чём постороннем не думать, иначе завалит расспросами.       Пак Чимин — неугомонный друг Хосока. С первого же дня он подошёл к скромному, не знающему, куда себя деть, парню и предложил после занятий вместе пообедать. Отказываться казалось более чем преступлением, потому что без друзей в университете жизнь сладкой не покажется. С Чимином она стала такой сразу. Он был просто очаровательным во всех смыслах этого слова и нравился абсолютно всем. Хосок думал иногда, что ему, наверное, хочется найти себе более подходящую компанию, но не хотел поднимать эту тему, потому что видел, как Чимину хорошо рядом с ним и как он ревностно относится к кому-то, кто захочет втиснуться в их узкий круг общения. Он оберегал Хосока, младше его всего на неделю, как настоящий хён, заботился о том, чтобы он нормально питался и не разговаривал с подозрительными старшекурсниками, чтобы он не плакал по пустякам и не сдавался, если что-то не получается. Мог ли Хосок мечтать о таком друге? Мог ли он мечтать, что сблизится с кем-то так быстро, что будет казаться, что их дружбе минимум год? Никогда. — А вот и ты! — Чимин кинулся обнимать Чона, как только тот вышел на улицу. — Не представляешь как я соскучился! — Мы же вчера виделись, — засмеялся Хосок. — Ну и что? — Пак отстранился и осмотрел друга с ног до головы. — Где твой шарф? — прищурившись, спросил он. — Сегодня не так холодно, поэтому не надел… — Но на улице декабрь, а это значит, что сейчас зима! — возмутился парень. — Сам тогда почему не надел? — А я, — Чимин замялся на месте, подыскивая слова, — А у меня воротник у курточки высокий, вот и не надел! — Вот и у меня он высокий, — повторил Чон. — Ну и вредина же ты! — Прямо как ты! — Кто бы говорил! — Я и говорю! — Прекрати передразнивать!.. — их голоса всё удалялись и удалялись, пока друзья не скрылись за поворотом. Никто и не заметил, как в переулке проехало несколько машин друг за дружкой и выехали на главную дорогу, ведущую к студенческому городку.       В университете шумно. Чимин протащил Хосока за руку, чтобы тот случайно не потерялся в толпе. — Откуда столько народу? — задал себе вопрос Чон, но Пак услышал. — Забыл что-ли? — они остановились рядом с автоматом, чтобы купить сэндвичи. — К нам же какая-то группа, вроде, приедет. Директор пригласил их. На этих выходных у нашего универа День рождения, лет сто, если не ошибаюсь, исполняется. — Правда? Я и забыл… — И как же ты мог? — шутливо спросил Пак, прикрывая рот ладошкой и делая удивлённое лицо. — Двойка тебе за семестр! — Очень смешно, — Хосок улыбнулся. Ему нравится, когда Чимин дразнит его — дурные мысли, лезущие в голову постоянно, сразу рассеиваются, уступая место лёгкости. — И кто же приедет? — Это сюрприз, никто не знает, — Чимин забирает из автомата два сэндвича и протягивает один другу. — Спасибо! Может… может стоит сходить посмотреть? — Хочешь — значит сходим, — они вместе идут в аудиторию и Хосок чувствует странное волнение.       Пары пролетели незаметно. Все преподаватели на занятиях были взволнованными и даже не обращали особого внимания на незаинтересованных в учёбе студентов. Хосок сохранял спокойствие и не пользовался моментом поговорить с Чимином. Он внимательно слушал, пусть из-за всеобщего гама это было не совсем удобно, и записывал в тетради, отрывками, конспект, чтобы готовиться по нему к предновогодним экзаменам. Неконтролируемая обстановка в аудитории волновала мало, потому что так друг не замечал его задумчивости, изредка появляющейся на лице и бегающих то вправо, то влево глаз. Странно, отчего же он так…? Наверное, из-за грядущей зачётной недели, больше нет причин. Разве что… Юнги? Но с чего бы ему переживать? Он ведь не приехал, он ведь не пытался найти его, не позвонил, не написал и не подумал о нём ни разу за время их разлуки. К чему пустые мысли?

***

Месяц назад — Чимин-а, ты уверен, что это именно тот Чон Хосок? — Хёни громко топает по полу, проходя из одной части кабинета в другую. — Да. Думаешь, что я друга своего не узнаю? — терпеливо повторяет Пак. — Просто… это очень важно, мне нельзя ошибиться, — девушка перекладывает документы, лежащие на столе, в отдельную стопку. — И почему? А, знаю, он тебе нравится… — Нет, вовсе нет. Дело совсем не в том, нравится он кому-то или нет, — прерывает она. — Дело в том, что кое-кто очень хочет с ним встретиться, но не знает как. — И ты делаешь всё за этого «кое-кого», да? — обиженно спрашивает парень. — Из-за твоей работы мы и так редко видимся, а ты ещё и чужими делами занимаешься… — Это не чужие дела, это часть работы, правда. Прости, если заставила тебя думать об обратном, — Хёни устало садится на стул, облокачиваясь на спинку. — Я люблю тебя и благодарна, что ты помог. — И я люблю… Но я расстроен… Если это твоя работа, то ты постоянно находишься с другим парнем, да ещё и знаменитым, — девушка чувствует, как её парень хмурится и слышит, как часто он дышит в трубку, что выдаёт его недовольство и, одновременно, ревность. Они давно не ходили на свидания, которые летом были чересчур частыми, давно не говорили друг с другом по душам. Два месяца с начала учёбы они только переписывались и, понятное дело, соскучились, а Чимин и вовсе. Внешне он хоть и не проявляет этого, никому не жалуется, но внутренне остаётся сентиментальным и не может не подумать о том, что его девушка уж слишком от него далеко. — Дело в том, что этот знаменитый парень заинтересован не во мне, а в твоём друге…  — сообщает девушка, зная, что её парень сможет держать всё в секрете. — Раньше они встречались, но им пришлось разойтись. Я хочу сделать так, чтобы они встретились вновь, и планирую мероприятие, на котором они смогут поговорить. А ещё, чтобы ты не расстраивался я кое-что пообещаю, — радостно объявляет Хёни. — Мы увидимся на том мероприятии. Мы увидимся прямо у тебя в университете! — Да? Ой, это хорошо, — голос Чимина меняется — он улыбается. — И я буду рад поучаствовать в твоём плане, хоть почти ничего и не понял. Объяснишь всё позже. — Обязательно. До встречи, Чимин-и, — Хёни не может прекратить краснеть, когда называет его так. — И спасибо! — До встречи, нуна, — эмоциональное состояние Чимина явно стало лучше, потому что он как всегда шутит. — Я тебе такую нуну покажу! Всего на год тебя старше! — Ахаха, — заливается Пак. — Ладненько. Пока-пока, моя жёнушка. Отключаюсь! — Какой же… милый, — говорит Хёни и несколько минут после звонка смотрит на экран телефона, рассматривая их общую с Чимином фотографию.

***

      Закрытый стадион университета Кёндо огромный. Здесь может уместиться несколько сотен человек и это если не заполнять овальной формы площадку. Но если раньше на стадионе проходили волейбольные и баскетбольные матчи, теперь, он стал похожим на концертный зал. Посередине выстроили сцену, на верхних переходах установили прожекторы, крупные мужчины переносили колонки в разные части зала, а окна специально затемнили для атмосферы настоящего концерта. Собралось уже не мало любопытных студентов. Некоторые специально пришли за несколько часов до начала, чтобы занять лучшие места. Наверное, они надеялись, что приедет кто-то из действительно популярных айдолов. Хосок с Чимином вместе протолкнулись через толпу и встали прямо за спинами болтающих, в предвкушении выступления, девчонок. — Ну и закатили вечеринку в честь дня рождения универа, даже не верится, — говорила одна из особо громкоголосых. — Говорят, будет группа и какой-то солист, и абсолютно все красавчики… — Слышишь, о чём толкуют? — Чимин легонько толкнул друга. — Слышу… Им бы только внешность и обсуждать, — ответил Хосок, вздыхая. — Эй, ты в порядке? — сразу заметил неладное Пак. — Да, просто… — Что? — Просто устал. — Хм, ну поверю. Но если вдруг что — скажи, и мы тут же уйдём, — предупредил Чимин. Хосок согласно кивнул. — И ещё… если увидишь красивую девушку с рыжими волосами, то сообщи мне, пожалуйста. Она обещала, что придёт и… — Чимин-а! — не успев оглянуться, Пак угодил в крепкие объятия. — А вот и она, — довольно пролепетал Пак. — Хосок, это моя будущая жена — Ли Хёни, познакомься, — он указал за спину и когда наконец смог нехотя освободиться из объятий девушки, закружил её в воздухе, ухватив за талию. — Здравствуй, — Хёни скромно поздоровалась, когда Чимин опустил её на пол. — Рада встретиться с тобой, Хосок. — О, и я, и я тоже, — неловко проговорил парень. — Чимин рассказывал, что у него кто-то есть и мне приятно познакомиться. — Мне тоже, — девушка дружелюбно улыбнулась. — Могу у тебя на минутку забрать Чимина? Мне нужно кое-что отдать ему, — попросила она. — А, конечно. Подожду вас здесь, — согласился Чон, пусть одному ему и было неловко. — Хёни, так тот парень здесь? — Чимин сразу пошёл в наступление. Он был полностью посвящён в план своей девушки и был готов ко всему. — Да, но честно говоря, ехать сюда ему не хотелось. Вчера совсем раскис, и всё чуть мимо не полетело, но сегодня утром позвонил и сказал, что выступит, если это необходимо. — Ха, необходимо, он же артист! — возмутился Пак. — Просто, он перестал видеть смысл в том, что делает, но с этого дня, надеюсь, он поменяет мнение и придёт в норму, — Хёни открыла сумку и передала из неё Чимину пропуск. — После выступления Юнги проведёшь Хосока к нему. Я не смогу из-за работы, поэтому постарайся сделать всё правильно, хорошо? — Слушаюсь, — ласково улыбнулся Чимин и не смог удержаться, чтобы не поцеловать девушку. — Чимин-а, — протянула Хёни, радуясь, что их не заметили. — Не при всех же. — Где хочу, там и целую, — сказал он. — Ну, нам уже пора. Объявляют начало концерта.       На сцене и правда появился декан с микрофоном в руках, чтобы сказать поздравительную речь и пригласить первого гостя. Тогда всё и произошло. Зал погрузился в темноту, и зажглись несколько прожекторов. Хосок ждал, ждал просто ради интереса, хоть его и не покидало беспокойство. По телу забегали мурашки. Кто приехал к ним? Понравится ли ему музыка? Голоса пропали. Слышалось как кто-то ступает по сцене. Сердце часто забилось, и как только человек, облачённый в чёрную, блестящую на плечах, рубашку, показался перед ним в свете белых лучей, у Хосока внутри всё сжалось. Лицо начало гореть, а слёзы застилать глаза. Стало невозможно дышать. Человек на сцене запел. Ноги вмиг стали ватными и будто перестали принадлежать Хосоку — он был не в силах стоять и только благодаря находившимся рядом ребятам не упал навзничь. Его подхватил под руки какой-то парень и стал звать по имени. Кажется, это был однокурсник, но очертания плыли, смешиваясь в однообразную картину. — Юнги… — прошептал он высохшими губами. — Юнги… — повторил ещё раз, а после окончательно ослаб и провалился в беспамятство.       В году двенадцать месяцев и каждый отдан нам без остатка. Мы сохраняем внутри нашей памяти миллионы воспоминаний, заставляющих нас либо сиять ярче, либо медленно угасать. Разлука — самое страшное, что может произойти с двумя влюблёнными сердцами, особенно разлука принудительная, разлука без объяснения. Ты думаешь, будто движешься дальше, будто, падая, поднимаешься и идёшь вперёд. Но что в этот момент внутри тебя? Хосок вечность убеждал себя, что смирился с уходом Юнги из своей жизни, смирился, что тот, якобы, расстался с ним по-английски, но даже представить не мог, что разрушал себя. Сегодня все скрытые раны видны в его бледности, видны, в уезжающей из университета стрелой скорой помощи и напуганном черноволосом парне, жмущего на педаль газа, чтобы угнаться за своей потерянной любовью. Хосок не хотел такой встречи, он хотел встречи случайной, хотел встречи простой, чтобы, не пуская на ветер обвинений, прижать Юнги к себе и не отпускать, простить его, вернуть, любить заново. Но где же он? Куда снова пропал?.. Они же только-только увиделись и почему-то снова расстались. Нет. Нужно было забраться на сцену, нужно было его удержать. — Нужно было удержать… — шепчет Хосок. — Удержать…       Врачи суетятся вокруг, болезненно вводят под кожу лекарства, ставят капельницу, которую Чон просто терпеть не может. Веки тяжёлые, так что открыть их не получается, тело не слушается. Он просто лежит, лежит и ждёт чего-то. Что произошло? Когда это закончится?.. — Хватит…       В больничной палате прохладно. Стоит неизменный, сильный запах лекарств и спирта, но он не мешает находиться около больного долго. Чимин стоит рядом с койкой друга, разглядывая его лицо, спрятанное на половину за кислородной маской. Прошли уже сутки, а Чон никак не очнётся, никак не откроет глаза. Страшно наблюдать за ним, таким беспомощным с этими трубками и пластырями на руках, страшно перестать слышать аппарат, показывающий, что организм находится в стабильном состоянии. Чимин не находит себе места, а ещё его напрягает человек, сидящий рядом с койкой друга. Его зовут Мин Юнги. Он приехал вслед за скорой помощью вчера и метался по больничным коридорам, разыскивая нужную палату. Пак объяснил, что к Хосоку нельзя посторонним, но Хёни всё рассказала, и Чимину пришлось довериться незнакомцу. Он не очень-то доверял всяким айдолам, считал, что они думают о чём угодно, кроме простых людей, а узнав от Хёни историю Юнги и вовсе усомнился в безвредности популярности. Злиться на Мина было, мягко говоря, бесполезно, но Чимин не мог взять и сразу простить его за то, что не предпринял ни единой попытки найти Хосока. — Почему вы всё не бросили? — который раз интересуется Пак, сверля черноволосого парня взглядом. — А тебе так не терпится узнать? — Юнги не оборачивается, продолжая поглаживать хосокову ладонь. — Да, не терпится. Он мой друг и я должен… — Должен что? Выманивать из меня ответы? — Мин спокоен. — Что же… Раз это важно, то послушай. — Чимин отходит к окну, чтобы видеть лицо Юнги, чтобы следить за его эмоциями и действиями. — Слушаю. — Мне пришлось очень много трудиться, чтобы стать айдолом. Я трудился, не покладая рук с двенадцати лет. Всё время, что я был подростком ушло на самосовершенствование, на отработку навыков, потому что меня магнитом тянуло на сцену, потому что мне хотелось петь, хотелось выступать перед огромными аудиториями. Каждая минута была отведена только на учёбу и тренировки. Совмещать, по началу, и то и другое приходилось не просто, как не просто было и не видеться с друзьями, но я быстро привык. — Юнги посмотрел на Чимина пристально. — В старшей школе, в одиннадцатом классе я уже готовился к дебюту. Мне казалось, что ничего, кроме исполнения мечты не произойдёт, но столкнулся с Хосоком. Я был влюблён в него очень давно… и я не лгу тебе, Пак Чимин. Он дорог мне и так было всегда, а когда мы стали ближе, то и представить не мог, как существовал раньше без его любви. Но я потерял его, потерял по собственной глупости. Нужно было не скрываться, а сразу бросить всем в лицо, что у меня есть парень и будь что будет. Чёрт… — Мин потянулся к хосоковой щеке и невесомо коснулся её пальцами. Он был готов разбиться на миллиарды осколков, только бы повернуть время вспять. — Я знаю, что виноват, знаю, что не такой смелый, каким кажусь. Я сожалею, что не прислушался к нему, что не захотел плюнуть на обстоятельство и жить настоящим. Хосок бы не лежал сейчас в больнице, не страдал бы весь этот год из-за меня. Он находился бы рядом, ведь это единственное, чего я действительно хотел. — Юнги почувствовал, как по щеке прокатилась слеза. — Когда Хосок проснётся, что вы собираетесь делать? — Чимин сложил руки на груди. — То, что должен был сделать два года назад. — И вы не отступите? — наступает парень, смотря с недоверием. — Нет.

***

      Интернет, телевидение и журналы горят скандальными новостями о Мин Юнги и его второй половинке. Фанаты разделились на тех, кто поддерживает и на тех, кто презирает. В твиттере неустанно спорят друг с другом две стороны и не скоро ещё придут к компромиссу. Компания заваливает информационные агенства угрозами, обещает огромные суммы денег, только бы они перестали подогревать и без того сумасшедшую обстановку, но попытки не оправданы, потому что такой артист, как Мин Юнги больше не числится в их штате. Он подал заявку на уход, бросив все документы в лицо главному менеджеру, и просил передать директору, что его ноги здесь, начиная с этого момента, не будет. СМИ раскрывают в изданиях заговоры, строят теории, в конце концов, заставляя репутацию компании медленно, но верно катиться к подножию горы, на которую она имела смелость забраться с помощью махинаций с ценными бумагами и собственными сотрудниками. Ложь не может длиться слишком долго, и рано или поздно всё становится явью, на радость жаждущей зрелища публике.       В квартире Юнги, что в центре Сеула, пусто. За парнем охотились репортёры и журналисты, сасэны и требующие объяснений фанаты, поэтому пришлось ненадолго скрыться от посторонних глаз и уехать. За границу — слишком очевидно, ведь чем дальше он улетит, тем яростнее люди будут искать с ним встречи, так что маленькая квартирка на другом берегу реки Хан, где повсюду тишина, парки, неприметные кофейни и необычное для столицы спокойствие, пришлась в самый раз. Маленькие кухня и гостиная, крошечная спальня, где помещается только кровать, совсем не доставляют неудобств, потому что здесь живут двое, деля пополам свой мир. Они вместе просыпаются, вместе завтракают, вместе принимают душ и проводят вместе ночи полные нежности и еле сдерживаемых вздохов. Им достаточно и недостаточно друг друга, но они счастливы, несмотря на происходящее за стенами дома, несмотря на слухи, распускаемые в университете. Пусть говорят, пока есть время и силы. Когда-нибудь им надоест вмешиваться в чужие жизни и раскладывать их по полочкам. Главное, что сердца двоих, мечтающих быть вместе и загадывающих по ночам желания звёздам, бьются в унисон, и никому не суждено теперь их разделить.       Для Хосока настоящий праздник — вернуться домой и устало упасть в объятия Юнги, быть зацелованным до головокружения и изнеженным прикосновениями холодных рук к обнажённому телу. Мин прижимает к стене прямо в коридоре, опускается от тёплых губ к шее, оставляя розоватые пятнышки засосов, проводит языком по ключицам, одновременно расстёгивая белую рубашку и бросая её в неизвестном направлении. Хосок роняет неосторожные стоны, сжимает плечи старшего и в нетерпении тянет футболку наверх, чтобы избавиться от совершенно ненужной сейчас вещи. Юнги младшему подчиняется, следует за всеми его движениями, подглядывая из-под опущенных ресниц, позволяет себя раздеть, но дальше заходить не разрешает и продолжает мучить парня, дрожащего от накатывающих волнами приятных ощущений и тяги внизу живота. — Я хочу, хочу… — шепчет Чон, но его просьбы заглушаются сладким поцелуем любимых губ.       Дыхание сводит, и Хосок не может надышаться в перерывах между поцелуями, но не прерывает Юнги, и сам целует жарче, горячее, прикусывая губы и распаляя старшего до предела, не больно царапая по спине ногтями. Но Мину сдерживаться не впервые, и он не перестаёт ласкать полностью принадлежащее ему тело, каждый его миллиметр, продлевая каждую минуту, и не смея останавливаться. — Я люблю тебя, Хоби, слышишь? — Юнги прижимает к себе ближе. — Люблю… — замирает совсем близко. — Я тоже… — младший задыхается от переполняющих его чувств.       Поцелуи сыпятся дождём, укрывая хосоковы щёки, лоб, веки, веснушчатый нос и распухшие губы. Обоим хочется большего, хочется утонуть друг в друге без остатка и растаять, расплавится в крепких объятиях. Юнги подхватывает Хосока на руки и идёт в спальню. Он аккуратно, как самое дорогое на свете сокровище, укладывает его на плед, избавляется от брюк, бросая их на пол, нависает сверху, оказываясь между ног младшего и любуется им, в лунном свете ещё более прекрасным, с глазами, в которых плывут по небу звёзды, мерцая и говоря Луне о бесконечной любви. Юнги больше не одинок во мраке, у него есть тот единственный, который всегда смотрит на него и всегда к нему возвращается, который во всех его воспоминаниях, его настоящем и будущем.       В комнате слышатся сдавленные стоны, шёпот и сбившееся дыхание обоих парней. Юнги проникает нежно, заполняя собой Хосока и не разжимая их сплетённые друг с другом пальцы. У младшего ко лбу прилипли волосы — от старшего жарко, жарко от разгорячённого желанием тела. В груди бешено колотится сердце, потому что Юнги рядом, потому что он в нём всецело, потому что он его навеки. Только бы не потерять снова, только бы удержать и не дать в обиду, только бы защитить от притаившегося, как голодный хищник, мира. Они будут бороться вместе. Хосок изгибается дугой, когда Мин входит снова и снова, приподнимая за хрупкие бёдра, чтобы боль ушла быстрее, стонет уже не стесняясь, сжимает пальцами одеяло и подаётся навстречу каждому движению. По телу мурашки. Он близок к тому, чтобы закричать от наслаждения, и когда Юнги двигается ещё раз, Хосок понимает, что не в силах сдержаться, и его громкие стоны заполняют маленькое пространство, вырываясь за пределы.       Старший не спешит лечь рядом. Он подрагивает от недавно испытанных чувств и не может перестать улыбаться, когда оставляет поцелуи на хосоковых коленках, а потом тянется, чтобы поцеловать в обе щёки и, напоследок, в губы. Юнги переполнен Хосоком до предела. — Я люблю тебя, Хоби. — Ты уже говорил… — смеётся Чон. — Иди ко мне, — он раскрывает объятия, и Юнги считает преступлением не захотеть оказаться в них прямо сейчас. — Когда закончишь университет — давай поженимся, — говорит Мин, укладывая голову на плечо Хосока поудобнее и закрывая глаза. — Поженимся… — Чон тихо смеётся, и у него в глазах блестят слёзы. — Ну, конечно поженимся… Только не смей больше никуда уходить.