Ледяной осколок в сердце

      Приехав в Ростов-на-Дону, Нана Когониа начала понемногу осваиваться дома у Тамины. Чтобы не сидеть у женщины на шее, спустя неделю после приезда девушка устроилась работать в цветочный магазин, ибо родители научили её азам флористики, и ей хотело самой зарабатывать тем, что ей знакомо.       В свой первый рабочий день Нана продавала букеты, составляя их в некое сообщение для дорогого очередному покупателю человека. Перебирая цветы, девушка вспоминала, как она бывала на работе у мамы с папой и смотрела на букеты, а они объясняли, какие цветы нужно сочетать, чтобы получилось гармоничное послание адресату.       Наступал обед. Когониа стояла за прилавком и просматривала товар, который собиралась продавать. В павильон зашёл высокий седовласый грузин с бородой. Посмотрев на цветы, мужчина сказал:       — Мне букет из белых роз. Хочу подарить их женщине, которую люблю.       Нана собрала пять роз, украсила их веточками гипсофила и завернула в упаковку с мягкой фольгой. Вручив букет покупателю, Когониа назвала сумму:       — С вас тысяча двести. Надеюсь, вашей любимой понравится букет.       — Я надеюсь. Давно уже прихожу к ней в магазин, а она не может открыться. Но я очень хочу, чтобы эти скоромные цветы ей понравились, и она присмотрелась ко мне. — Поделившись с продавщицей своими желаниями, мужчина расплатился за букет.       — Я надеюсь, что букет ей понравится, — с улыбкой прокомментировала Нана и продолжила смотреть за цветами и ждать новых покупателей.       Когда рабочий день закончился, Нана посчитала выручку и сняла кассу. Закрыв павильон, Когониа отправилась домой. Придя в дом Тамины, девушка быстро переоделась и села ужинать. Посмотрев на неё, женщина ласково проговорила:       — Проголодалась, поди, Нанико?       — Конечно, у нас есть обед, но хочется больше зарабатывать, чтобы не просить ни у кого деньги. Я так своей бывшей однокласснице и подруге Арине Гордиенко посоветовала так поступать. Зачем просить деньги у родителей, если могу заработать? Опыт работы с цветами у меня есть. Дато живёт в Томске и подрабатывает барменом в ночном клубе.       — Как вспомню, как мои дети так же работали, когда учились. А что делать? Всем приходится так работать во время учёбы.       Едя мясо с картошкой и грибами, Нана заметила знакомый букет цветов. Улыбнувшись, девушка спросила:       — Тёть Тамин, а кто вам этот букет подарил?       — Один мужчина.       — Тот грузин? Такой бородатый и седой?       — Откуда ты знаешь?       — Он у нас в киоске покупал этот букет. Вы ему очень нравитесь.       — Нанико, — с улыбкой проговорила Шенгелия, — я рада, что ты за меня беспокоишься. Но зачем вмешиваешься?       — Этот мужчина искренен. Вы ему нравитесь. Но, если не хотите...       Когониа осеклась и продолжила ужинать. Тамина посмотрела на девушку и задумалась над её словами. Ей действительно понравился этот обаятельный незнакомец, дарящий такой нежный букет, но память об Амиране не давала ей покоя. Она чувствовала себя изменщицей, хотя мужа уже восемнадцать лет не было.       «Что делать? Хочется чего-то новенького. Как вспомню, как дети подарили мне путёвку в санаторий Алтая. Хорошо я тогда отдохнула, хоть пришлось лишиться работы в киоске. Потому что тому придурку нужны были рабы, которые должны пахать при луне. Работу-то я потом нашла. Теперь я переехала и скоро выйду на пенсию. На пенсии жизнь только начинается. Дети правы. Пора перестать жить прошлым и задуматься о будущем».       Быстро поужинав, Тамина задумалась над происходящим и внезапно для себя осознала, что ей хочется видеть того импозантного грузина. Как ей рассказали местные сплетницы, его зовут Зураб Джапаридзе. Вдовец, у которого трое взрослых сыновей и шестеро внуков. Скоро появится седьмой от старшего сына.       Нана смотрела на женщину и отмахивалась от мыслей о влюблённости. Была пятница, а это значило, что Гела поедет в ночной клуб и снимет очередную «девку», а потом вернётся домой и, пригласив в гости друзей и родных, будет общаться с ними как ни в чём не бывало. Циклаури всего лишь друг семьи, ставший чуть ли не родственником, но Когониа ощутила укол ревности, словно она его обманутая жена, чей муж ещё не нагулялся, хотя решил остепениться.       Зайдя в комнату, Нана запустила на компьютере браузер и, открыв «ВКонтакте», начала переписываться с мамой. Её сообщения успокаивали девушку. Читая её тёплые слова, Когониа про себя подумала:       «Мама всегда мама. Всегда поддержит и успокоит. Как жаль, что пришлось от вас уехать. Надеюсь, что всё хорошо».       Подумав о родителях, Нана посмотрела в окно на дерево и соседний дом и заплакала. Услышав плач, Тамина зашла к девушке и спросила:       — Доченька, что случилось?       — Просто скучаю по родителям. Мне так плохо.       — Поплачь. Тебе станет легче.       Когониа заплакала ещё горше. Женщина приобняла её и погладила голову, вспоминая, как так же успокаивала своих маленьких детей, когда они разбивали коленку или плакали от обиды. Обнимая девушку, Шенгелия сказала:       — Тяжело отрываться от мамы и покидать родительский дом. Я не смогу заменить тебе маму, но я всегда тебя поддержу.       Услышав эти слова, Нана немного успокоилась, но осознавала, что не могла сказать о своей влюблённости, которую она пронесла через всю жизнь. Зачем об этом говорить, если всё будет по-прежнему?       Обняв девушку, Тамина отправилась в свою комнату и сев на кровать, про себя отметила:       «Хорошая девчонка. Как бы мне хотелось такую невестку, как Нана. Господи, дай моему сыну немного ума, чтобы он одумался и посмотрел на эту девочку».       Тем временем поздним вечером Гела собирался в ночной клуб. Одеваясь в майку и длинные шорты, мужчина смотрел на своё отражение в зеркале и про себя подумал:       «Это было наваждение. Просто показалось. Если быстренько перепихнусь с какой-то тёлкой, то сразу же успокоюсь. Всегда так было. Конечно, я могу от руки набросать, но попробовать каждую женщину на вкус — это нечто... Они такие разные и ощущения от каждой свои...»       Собравшись в клуб, Циклаури взглянул на дочку, уже лёгшую спать, и на котов, лежащих возле неё, и сказал ей:       — Папа пошёл играть. Ты тут не шали и не балуйся. Чип и Дейл, охраняйте Милу.       — Пап, я уже взрослая. Прекрасно знаю, в какие игры ты играешь с тётями. Мне об этом Машка Перцева сказала.       — Откуда она узнала? — не понял Гела.       — Нет, пап, я о тебе ничего не говорила. Сплетни-то гуляют по улице. Помнишь, как ты ещё в апреле снял какую-то девицу в клубе, а она, как оказалось, на Сейнерной живёт? Вот и рассказала всем, как ты хорош в постели.       Циклаури вспомнил, как он снял в ночном клубе одну очень надоедливую девицу, и она, увидев его, заезжавшего по улице Судостроительной, последовала за его машиной и вычислила адрес. Марина ходила к нему как на работу и стучалась в калитку, крича, что он её предал, что он попользовался и бросил. Тогда, выглянув за ворота, Гела сказал ей:       — Я тебе ничего не обещал. Ты сама согласилась со мной переспать. Можешь писать заявление, что я тебя изнасиловал. Только ты ничего не докажешь. У тебя при осмотре ничего не найдут.       — Чтоб твою дочку так же поматросили и бросили! — заявила девица.       — Знаешь, может, я карма для твоего папы, который тоже кого-то бросил, так что я закрыл ваше семейное проклятье.       Вспомнив это, Циклаури вспоминал и тот день, когда он вернулся домой, и его встретила Мила со словами:       — Пап, а ты, оказывается, прав.       — В чём? — не понял Гела, не успевший отдышаться после прихода.       — Помнишь, ты той тёлке говорил, что ты можешь быть кармой её семьи. Так вот. Её папа попользовался какой-то девушкой и бросил её, а потом женился на её маме. Потому что его родителям хотелось породниться с её семьёй. Мама с папой живут как кошка с собакой, а эта девушка до сих пор одна. Она сделала аборт и осталась бесплодной. Вот так, папа, ты стал кармой для семьи этой девки. Отлились кошке мышкины слёзы.       «Надеюсь, она от меня не залетела», — отметил про себя Циклаури и тогда добавил: — Милико, я понимаю, что слухи разлетаются быстрее реактивного двигателя, но не надо их повторять.       — Пап, про тебя ещё в Кузне слухи ходили. Там ты был звездой «Вертолётки». Про тебя все в нашем дворе судачили. А теперь ты звезда «Вип Рума». Думаешь, никто ничего не видит? Это ни для кого не секрет. Да и ты не особо скрываешь.       Гела тогда не мог поспорить с дочкой. Да, девочка права. Он никогда не корчил святого и не особо скрывал свои грехи. Поравнявшись с зеркалом, Циклаури рассматривал своё отражение и, улыбнувшись, заявил:       — Да я просто мачо. От меня любая девушка без ума.       — Знаю-знаю, пап. Иди уже. Удачи тебе, — вставила дочка.       — Гмадлобт, — ответил отец и, когда Мила с котами уснула, вышел из дома, открыл большие ворота и, сев в машину, покинул двор.       Едя по ночной дороге, освещённой фонарями, Гела предвкушал встречу с очередной девицей. Ему уже не терпелось побыстрее снять очередную даму, не отягощённую социальной ответственностью, и «распечатать» её. Мысли о Нане и Машико посещали его, но он старался отогнать их, считая наваждением.       Подъехав к ночному клубу, Циклаури припарковался и, выйдя из машины, закрыв за собой дверь, отправился в обитель разврата. Зайдя в помещение, где в полумраке горели софиты, играла громкая музыка и на фоне всего этого посетители, подавляющее число из которых молодые люди, которые либо танцевали, либо сидели за столиками и чем-то перекусывали, запивая коктейлями.       Идя по танцполу к барной стойке, Гела осматривался в поисках лёгкой «добычи» и неожиданно для себя заметил в толпе танцующих одиноко стоящую Машико. Мотнув головой, Циклаури прогнал наваждение и, подойдя к бармену, протянул деньги со словами:       — Мне, как обычно, лаймовый коктейль.       Без лишних слов бармен принял оплату и за несколько минут сделал напиток. Потягивая коктейль, Циклаури смотрел на танцующих девушек и на мгновение ему вновь почудилась Машико, одиноко стоящая в толпе танцующих в свете цветомузыки.       «Я схожу с ума? Хотя, я ничего алкогольного не заказывал. Наверное, я уже начал стареть, что уже голова не варит, а разум выдаёт картинки из прошлого...»       Избавившись от наваждения, Гела потихоньку выпил коктейль и, поднявшись из-за стола, пустился в пляс. Танцуя под искажённую ремикшированием песню Кэтти Перри, Циклаури был так увлечён, что не заметил, как какая-то девушка в топе и мини-юбке подошла к нему сзади и трогала за плечи. Когда он обернулся, она лёгкими, словно кошачьими, движениями встала перед ним лицом. Посмотрев на неё, мужчина понял, что очередная прекрасная незнакомка решила приятно провести ночь с горячим джигитом. Повеселевший Гела поднимал руки, согнутые в локтях, и под начинающую играть песню Ивана Дорна о бигуди переставлял ноги, словно танцуя картули.       — А ты красивый джигит, — сквозь грохот музыки сделала комплимент девица.       Когда Циклаури закончил танец, посетительница схватила его за руку и направилась в сторону уборной. Гела последовал за ней, как это частенько в клубах бывало. Как произошёл его первый случайный секс с незнакомкой в уборной. Мужчина послушно отправился в туалет за девушкой.       Заведя мужчину в кабинку и закрыв дверь, девушка принялась целовать мужчину, и он лениво ответил на ласку. Циклаури уже не чувствовал желание целоваться с очередной клубной гулёной, готовой лезть в штаны к незнакомцам. Тем временем девица прервала поцелуй, спустилась ниже, расстегнула ширинку и, достав его член, принялась сосать его. От её движений Гела чувствовал уже не удовольствие, а отвращение. К самому себе и той, которая хочет сделать минет.       «Что я делаю со своей жизнью? Что со мной? Сначала мне померещилась Машико, а теперь мне противно от этой девки, которая сейчас мне сосёт. Я много лет бежал от себя, оправдывался, что хочу пожить для себя, а теперь что?»       Чувствуя подступающую к горлу тошноту, хотя не пил даже слабоалкогольный напиток, Циклаури слегка оттолкнул девушку и сказал:       — Хватит! Я не хочу!       — Тебе что, со мной противно? — не поняла девица, отпустив его член.       — У меня нет желания. Ясно? — Гела застегнул ширинку и вышел из кабинки, оставив там недоумевающую девицу.       Циклаури шёл по танцполу к выходу из клуба и осматривался, словно надеясь увидеть мелькающий дух Машико. Но призрак уже не появлялся. Тяжело дыша, Гела вышел на ночную улицу и, чувствуя тошноту, схватился за дерево.       — Что со мной такое? — не понимал самого себя мужчина. — Это со мной впервые. Неужели наваждение? Оно началось, когда приехала Нана. Она так напомнила мне Машико. Господи, что со мной? Я ещё слишком молод, чтобы сходить с ума.       Мучимый тяжёлыми мыслями Циклаури сел в машину и, заведя двигатель, отправился по улицам со старинными зданиями. Катаясь по ночному городу, Гела не мог отделаться от мысли, что он мог видеть тень Машико в лучах софитов. Отгоняя от себя эти мысли, мужчина переключился на собственное странное поведение.       «Что со мной не так? Почему мне не захотелось секса, как раньше? Откуда у меня взялось отвращение к тому, что я делаю, и к самому себе? Ах, пора бы отдохнуть, пока ещё июль. Поедем с Милой куда-нибудь на море. Пусть позагорает и понежится на пляже. Да и мне нужно немного солнца».       Подумав о дочке, Циклаури тяжело вздохнул и отправился дальше к себе домой, стараясь не думать о произошедшем. Когда он приехал, загнал машину во двор и шёл на цыпочках, словно подросток, возвращающийся с дискотеки, на которую родители запретили ходить, и он тайком сбежал из дома, а потом, всласть повеселившись, вернулся, чтобы никто не заметил его отсутствия. Гела шагал по двору и осторожно, чтобы не разбудить домашних, открыл дверь.       Переодевшись, Циклаури принял ванну, желая смыть с себя всю грязь, которая, казалось, прилипла к нему, пачкая и тело, и душу. Насладившись приятными тёплыми струями по телу, Гела расслабился и, наконец-то, ощутил умиротворение. Выйдя из душа, мужчина лёг на свой диван и крепко уснул.       Гела проснулся от ароматов еды, и обнаружил, что находится не в отеле с очередной клубной фифой в постели, а у себя дома, с доченькой, не так давно приготовившей жареную картошку с томатным соусом. Услышав шум, Мила прибежала в комнату и спросила:       — Пап, ты проснулся? У нас завтрак готов. Я тебе картошечки пожарила.       — Спасибо, доченька...       Поднявшись с дивана, Циклаури привёл себя в порядок, оделся в трико и, придя на кухню, сел за стол. Наслаждаясь ароматной картошечкой, Гела впервые почувствовал себя так уютно, так спокойно. Даже простое блюдо на скорую руку казалось вкуснее всех ресторанных изысков, которые он ел в гостинице на завтрак после бурной ночи. Казалось, что впервые он испытал облегчение от отказа от случайного секса.       «Давно уже пора завязывать. Надоело. Уже кажется, что вагины у всех одинаковые. И двигаются все одинаково. Я совсем потерял вкус к жизни. А жизнь ли это?»       — Пап, а ты когда домой пришёл? — спросила Мила, отвлекая его от размышлений.       — Ночью. Надоело мне играть. Просто иногда наступает время, когда всё, что раньше приносило радость, начинает потихоньку наскучивать. И кажется, что ты живёшь по алгоритму. Хочется чего-то новенького. Милико, сегодня Нана придёт к нам в гости отмечать свой приезд в Ростов. Надеюсь, что через месяц будут хорошие результаты, и Нана поступит. Она все ЕГЭ хорошо сдала.       — Хорошо, что она к нам приехала. Она мне как старшая сестрёнка.       — Скоро мы прокатимся по Ростову-на-Дону. Ты приглашена. Покатаешься с нами.       — Пап, я люблю с тобой кататься. Снова хочу посмотреть наш Ростов. Но сейчас я хочу, чтобы вы с Наной вдвоём поездили по городу. Без меня. А мы с девчонками поедем в парк и там покатаемся на аттракционах.       — Когда Ростов успел стать нашим? Я могу назвать нашими Кутаиси и Кузню. Всё-таки эти города оставили столько воспоминаний.       — Пап, так мы теперь здесь живём. Тут наша школа и новые друзья. Послепослезавтра мы с Улей и Юлей пойдём в парк аттракционов, и Алёнка Мещерякова пойдёт с нами перед поездкой к бабушке в Белую Калитву во вторник.       — Ладно, хорошо. — С этими словами отец поднялся из-за стола, достал кошелёк, отсчитал тысячу рублей сотнями и дал дочке на карманные расходы.       — Папочка, так давай пригласим всех в гости, — заявила Мила, считая деньги. — Отметим наш праздник.       — Давай. С удовольствием. Кстати, когда будешь тусоваться в парке, пиши мне СМС-ки. Я переживаю за тебя, моя доченька.       — Ладно-ладно, пап. Только не переживай за меня. Я уже большая.       — Для меня ты всё равно как маленький ребёнок.       — Ох, папочка, пиши уже пригласительные СМС-ки.       Сказано — сделано. Позавтракав, Гела написал Наринэ, Рамазу и Мзии СМС с приглашением в гости всей семьёй. И, найдя в контактах новый телефон Наны, купленный для экономии денег, напечатал и ей просьбу подождать его, чтобы он приехал за ней и забрал к себе в гости.       Тем часом девушка получила СМС от Циклаури. Чувствуя радость, Нана начала перебирать развешанные в шкафу вещи и рассматривала не так давно купленную ещё в Новокузнецке одежду. Взяв сиреневое платье с чёрной юбкой до середины бедра, Когониа посмотрела на него и подумала:       «Какое прикольное платье. Когда приду в нём, сражу всех наповал. Хотя я там никого соблазнять не собираюсь. Просто хочу быть красивой».       Погладив наряд, девушка к приходу Гелы оделась, сделала причёску и, глядя на себя в зеркало, улыбнулась своему отражению.       — Эх, Нанико. Красавица моя, — прокомментировала Тамина. — Куда собираешься?       — Гела написал. Пригласил в гости. Я же недавно приехала. Посидим вместе с вашими родными как в старые добрые времена.       — Езжай, моя девочка. Езжай. Пообщайся, развейся. Проведи хорошо время с моими детьми и внуками.       — Хорошо. Очень хочется поговорить с подружками. За один день не наговорилась.       Гела подъехал к калитке и, припарковав машину, вышел из неё и отправился к маме, открывающей калитку. Увидев Нану, Циклаури невольно улыбнулся и вспомнил то наваждение, случившееся в ночном клубе. Решив не задумываться над этим, мужчина протянул девушке руку и с улыбкой проговорил:       — Добрый день, красавица. Пойдём на бал. Крёстная фея подготовила тебя?       — Я сама подготовилась. Так что всё в порядке.       — Это хорошо, — ответил мужчина и обратился к маме. — Ну что, мам, мы едем.       — Проведите это время с пользой и пообщайтесь, — сказала Тамина и помахала рукой.       Гела и Нана вышли за калитку и, когда Шенгелия закрыла её, сели в машину и отправились в Ростов-на-Дону. Девушка смотрела на солнечное небо, озёрца вокруг трассы и вспомнила, как прочитала в сказке Маркара и Мзии, что озёрца образовались от бомбёжки метеоритами и «разбрызгали» эту глину везде.       «Интересная у них сказка. Цепляющая. Могла бы быть историко-фантастическим романом, где метеориты бомбят землю и льётся глиняный дождь».       Время в дороге пролетело незаметно. Гела привёз девушку в дом, где их ждали Цицино, Владимир, Мила, Уля и Юля. Пока Циклаури привозил гостью, к ним уже пришли Сурен, Рануш, Маркар, Аревик и Сатеник. Все уже сели за большой стол, расставленный во дворе, и ждали семью Коркелия. Увидев малознакомую гостью, все дружно поздоровались с ней. Улыбнувшись, Нана сказала:       — Всем здравствуйте.       — Это Нана, дочь моего лучшего друга и мне как племянница, — представил девушку Гела и пригласил её: — Садись с нами. Мы все тебя ждём.       — С приездом тебя, Нанико, — с улыбкой сказала Цицино. — Мы так рады тебя видеть.       Когониа посмотрела на Пиначянов и невольно улыбнулась, понимая, что глава армянской семьи уже давно знает Гелу — с тех самых времён, когда он учился в первом классе. А теперь, после воссоединения, они дружат семьями. Уже их дети в одну школу ходят.       Помыв руки, Когониа села за стол, и тут же во двор зашли Рамаз, Наринэ с маленьким Данико и Мзия. Двухлетний малыш протягивал ручку и уже что-то начал говорить, только никто не понимал, что он хочет донести миру. Нана невольно улыбнулась, глядя на смугленького малыша у мамы на ручках. Гела смотрел на маленького племянника и, взяв его на руки, спросил:       — Это кто у нас тут пришёл? Данико пришёл? Иди к дяде. Он всегда рад тебя видеть.       «Как такой человек, любящий детей, может быть таким циничным кобелиной?» — пронеслось в голове у Когониа.       Стараясь не думать ни о чём, девушка наблюдала, как Цицино расставляла тарелки, а остальные гости расспрашивали её о поездке из Новокузнецка в Ростов-на-Дону и планах на жизнь, отчего она, рассказывая о себе, чувствовала немного не в своей тарелке. Усадив Данико на высокое детское кресло, Гела, Рамаз и Наринэ заняли свои места. Когда стол был накрыт разными грузинскими и армянскими блюдами, гости принялись за трапезу. Наринэ положила детское пюре маленькому Данико и, наблюдая, как он черпает его ложечками и кушает, размазывая по щёчкам, говорила:       — Учись кушать, малыш. Тебе это в жизни пригодится. Давай. Молодец. У нас очень умный сын, да, Рамико?       — Конечно, — улыбнулся Рамаз, глядя на улыбку своего карапуза, перепачканную смесью.       Взглянув на Нану, Мзия села рядом с ней и, едя баранину с острым соусом, сказала:       — Привет, Нанико. Я много слышала о тебе от Милы. Она любит рассказывать о своих подружках, а мы пишем сказки.       Нана вспомнила небольшой рассказик о маленькой девочке, которая покинула родной город, где жила её лучшая подруга, а когда выросла, купила себе крылья как у феи и улетела к той девочке. И они часто болтали обо всём и ни о чём. Кинув взгляд на Милу, сидящую рядом с ней и увлечённо беседующую с подружками, Когониа ответила:       — Я читала сказку. Вы так интересно пишете. У вас талант.       — Спасибо. Мы с Маркаром стараемся. Меня вдохновляют рассказы Гелы и Милины игры. Очень интересно, да?       — Конечно. Надеюсь, что другие дети будут читать ваши сказки, — с улыбкой прокомментировала Нана.       Слушая подростков об их творчестве, Гела встал из-за стола и, поднимая бокал вина, заявил:       — Когда приехала Нана, дочка моего лучшего друга, это был счастливый день в нашей жизни. Ведь это счастье, когда гость приезжает к нам. Нанико принесла радость нашим девчонкам. И скоро, может быть, расскажет свои интересные сказки о школе.       — Тем более, у меня есть парочка сказок, которыми хочется поделиться, — вставила Когониа.       — Хорошо, Нанико. Это радует. Но теперь, спустя столько лет после нашего отъезда ты приехала к нам. Уже подала документы в институт и ждёшь зачисления. Так выпьем за приезд нашей Наны и пожелаем ей зачисления в институт. Чтобы она стала студенткой и выучила английский до того уровня, чтобы все англичане могли тебя понять.       Все дружно чокнулись и выпили гранатовое вино, только Гела и Рамаз налили себе лимонад, ибо Циклаури планировал отвезти Нану домой к своей маме, а Коркелия собирался вернуться домой с семьёй на своей машине. Подростки пили сладкую газировку и, выслушав тост Гелы, продолжили есть. Наринэ смотрела, как Данико кушает с ложечки, пачкая личико пюре.       Закусывая салатом из фасоли, Циклаури смотрел на Когониа и понимал, что она очень миленькая девушка, которую хочется оберегать от бед, а не очередная девица на одну ночь. И даже не копия Машико, как ему показалось при первой встрече. Ему хотелось пригласить её к себе и просто приютить в своём доме.       Нана тем временем знакомилась с Аревик, Сатеник и Маркаром и оживлённо обсуждала очередные сказки Гелы. Глядя на девушку, Циклаури невольно улыбнулся, не замечая, как его сёстры и жена лучшего друга обсуждают свои бытовые дела, а зятья с приятелем болтают о работе. Ему нравилось в Нане всё, только самому себе объяснить не мог, что именно его привлекло. Заметив его состояние, Сурен отозвал его шёпотом:       — Пойдём, поговорим.       Пиначян и Циклаури поднялись из-за стола и, когда вышли в задний двор, армянин взглянул на лучшего друга и задал вопрос:       — Она тебе нравится? Нана. Девочка эта.       — Сурен, я не знаю... — ответил Гела. — Пока не время о чём-то говорить.       — Но она тебе нравится, да?       — Да. Нана мне нравится. Она такая миленькая. Не такая, как многие девушки. Милая, домашняя. С такой хочется быть ласковым и заботливым. Только ей надо держаться подальше от меня и от таких, как я.       — Гело, ты пока не спеши с выводами. Лучше познакомься с ней поближе. Может, что-то у вас получится. Не торопись. Познакомься с ней ближе, если она тебе нравится как человек, а не как очередная чесалка для члена.       — Насчёт того, что Нана нравится мне как человек, ты прав, — сказал Циклаури. — Но я не могу. Она мне не доверяет. Сурен, она мне не поверит и решит, что я и её использую и выкину.       — Я тебя хорошо знаю, Гело. Ты так же смотрел на Машико, когда был влюблён в неё. Так же с ней общался, пока не признался в любви.       — Хорошее было время тогда, в Кутаиси. А теперь всё иначе.       — Но всё равно хорошо живётся. Даже лучше, чем прежде.       — Да, Сурен. Намного лучше. Какой смысл тосковать по прошлому, если его не вернуть? Надо создавать будущее. Оно зависит от нас.       Поговорив, мужчины вернулись за стол. Нана оживлённо беседовала с девочками, рассказывая им сказку, а Мзия записывала в блокнотик, чтобы потом перепечатать на чистовик и выложить в интернет. Циклаури и Сурен услышали середину рассказа:       — ...Весёлая принцесса Аришка встречалась с мрачным принцем Ваней, но он был настолько печален, что не хотел улыбаться. Он как Пьеро, которому всегда хотелось грустить и грустить, только его тянет к смерти, к сатане и аду. В этом аду он живёт. Он всё время печалился, но Аришка стремилась его развеселить. Увы, он не развеселился. И ещё уехал в другой город получать мудрость.       Гости внимательно слушали всё, что рассказывала гостья для вдохновения юных сказочников.       — И что, получил? — с усмешкой в голосе спросила Мила.       — Не знаю. Наверное, нет, — ответила Когониа.       — Да, Нанико, жалеют таких вот юродивых и пьющих, а потом жалуются нам и ещё заявления забирают, — вставил Сурен, садясь за стол. — Маркар ещё и мои сказки слушает. Потом рассказывает на своём этом голубом развратнике.       — Это что за «голубой развратник»? — не поняла Нана.       — Фикбук, — ответил Маркар.       — Так это там Аринка выкладывает свои порнушки, — усмехнулась гостья.       — Это кто? Назовёшь ник, — попросила Мзия.       — Это Саманта Пейн. Милико, помнишь тот Новый Год? Ты была маленькая. Арина как раз приходила к нам в гости. Теперь она красит волосы в малиновый, слушает немцев и пишет гейское порно по мультикам.       Сев за стол, Гела продолжал украдкой смотреть на Нану и понял, что ему хочется любоваться ей вечно, но вокруг сидели его друзья и родственники, которые могли это заметить. Взглянув на зятьёв, весело что-то обсуждающих, мужчина осознал, что они такие разные, но его сёстрам повезло с мужьями одинаково. Глядя на тарелку с едой, Циклаури про себя отметил:       «Интересно, если я всё-таки женюсь, то повезёт ли моей жене? А зачем я вообще задумался о женитьбе?»       — Дядь Гел, а как ты провёл последний вечер в ночном клубе? — с усмешкой спросил Маркар, отвлекая его от мыслей. — Расскажешь очередную сказку? Я запишу.       — Маркар, расспрашивать о чужой личной жизни — это невежливо и некрасиво, — заявил Рамаз. — Я знаю, что вы с Мзией оттуда черпаете вдохновение для своих сказок. Но некрасиво напрямую задавать такие вопросы.       — Ничего страшного, — заступился Гела за подростка и сказал: — Слушайте меня все. Нана рассказала свою сказку. А я расскажу свою очень короткую сказку. Жил один молодец. Был он повесой. Не мог сдержаться, когда видел прекрасную даму.       Когониа слушала рассказ и ощущала острый укол ревности, хоть понимала, что могла именно этот сюжет от него услышать. Чувствуя стыд перед нравящейся ему девушкой, Циклаури улыбнулся и продолжил рассказывать правду.       — Однажды он увидел добрую фею. Была она прекрасна, как поздняя весна. Такая же нежная и лёгкая. Посмотрел он на неё и вспомнил, что в его пропащей душе ещё осталось что-то светлое. Что он был околдован и не мог остановиться.       Тяжело вздохнув, Гела взглянул на Нану и впервые почувствовал жуткий стыд за свой образ жизни. Посмотрев на него с недоверием, Цицино подошла к брату и прошептала ему на ухо:       — Пойдём. Надо поговорить.       «Н-да, все заметили, что я стал странным», — про себя отметил Циклаури и отправился за средней сестрой. Остановившись в заднем дворе, Цицино спросила:       — Ты действительно завязываешь?       — Ох, я не знаю, что со мной происходит в последнее время... — не понимал мужчина и посмотрел на сестру.       — Я давно заметила, что ты уже теряешь интерес к этим клубным потаскушкам. Сам же говоришь, что они сами к тебе лезут.       — Да, сестрёнка. Это так. В последнее время мне уже не хочется шляться по клубам и спать с этими тёлками. Они теперь кажутся такими мерзкими.       — И ещё ты смотрел на Нану, — с хитрой улыбкой проговорила женщина.       — Цицино, не будем об этом...       — Гело, ты ведёшь себя как мальчик-подросток двадцать лет назад. Я помню, каким ты был, когда был влюблён в Машико. Таким безумным мечтателем. Неужели мой братик становится прежним?       — Нет, просто она не захочет встречаться с таким, как я. Да и я пока не разобрался в своих чувствах. Надо подождать. Я не думаю, что стал таким, как раньше. Я такой, какой я есть. И уже не перечеркну прошлое.       — Хорошо, Гело. Я ничего не скажу. Только все всё видят. И ты это понимаешь.       Брат и сестра вернулись к столу, и услышали, как Нана продолжала рассказывать ещё одну сказку, а Мзия всё записывала.       — Девушка всё стеснялась признаться парню из воюющего с ними королевства, что любит его и хочет быть с ним, но её подруги не поймут её. Да и друзья этого парня не поняли бы его. Но он оказался рыцарем и спас её. И тогда они полюбили друг друга. Только никому не могли об этом сказать.       — А потом они начали встречаться всем назло, — вставила Аревик. — Ведь так и должно быть в сказках.       — Знаешь, Аревик, — с улыбкой ответила Когониа. — Жизнь — самая главная сказочница. Она порой такое может сотворить, что с трудом верится в происходящее. Да. И, кстати, они всё же остались вместе, а их друзья приняли их выбор.       Гела сел за стол. Наевшись и наслушавшись сказок от доброй подруги Наны, Мила поднялась из-за стола и заявила:       — А теперь я тебя познакомлю с одним хорошим человеком. Я уже рассказывала о нём. Только не задавай ему вопросы о жизни. Хорошо?       — Хорошо.       Мила и Нана вышли из-за стола и подбежали к сетке-рабице. Тем часом Дима шёл с работы домой пообедать. Посмотрев на этого высокого юношу с короткими вьющимися волосами и синими очами, в которых отражалась какая-то печаль, Когониа невольно улыбнулась. Помахав рукой, Циклаури поздоровалась:       — Дим, привет!       — Привет, — тихо проговорила Нана.       — Привет, девчонки, — с печальной улыбкой сказал Ерофеев и, посмотрев на девушку, прокомментировал: — Тебя зовут Нана? Красивое имя. Меня зовут Дима.       — Приятно познакомиться. Да, я Нана Когониа.       — Долго ехала?       — Не скажу, что так долго. Мне понравилась природа. И моя собака Чита хорошо себя чувствовала. Даже поиграла с сиамской кошечкой соседей по купе.       — Прикольно, — заявил Дима.       Глядя на парня-подростка, Когониа заметила, что он какой-то печальный и не по-детски озабоченный. Взрослый мужчина в теле юного подростка. Не зная, что говорить, Нана задала вопрос:       — Дим, а ты когда-нибудь бывал в другом городе?       — Бывал. Когда папа был жив, мы с ним ездили в Сухуми отдыхать. Там так красиво, там солнечно.       Ерофеев рассказывал о давних впечатлениях с блаженной улыбкой, и Нана заметила, что его настроение поднялось, словно после долгого дождя из-за тучи вышло ясное солнышко и осветило всё вокруг.       — Я тоже бывала в Сухуми. Там моя бабушка живёт. Эх, так хочется приехать и повидаться с бабушкой.       От слов о бабушке Дима немного помрачнел. Галина Фёдоровна лежала в больнице, ибо у неё случился инсульт. Посмотрев на счастливых Милу и Нану, Ерофеев сказал:       — Пока, девчонки, мне пора. Мне надо пообедать и вернуться на работу. А то покупатели ждут.       — Что-то случилось? — поинтересовалась Циклаури-младшая.       — Нет. Всё нормально.       Когда Дима ушёл к себе домой, Нана посмотрела ему вслед. Мила взглянула на переживающую подругу и сообщила:       — Его бабушка тяжело заболела, поэтому он так расстроился. Она лежит в больнице и пока не может ходить.       — Он что, там один дома?       — К нему приезжает какой-то крутой мужик и смотрит, чтобы всё было хорошо. У него связи, поэтому Дима в детдом не попадёт. Да он уже самостоятельный. Всё умеет делать.       — Бедный парень... — про себя отметила Когониа и отправилась с лучшей подругой к столу.       Когда Нана и Мила сели за стол, Гела взглянул на гостью, в честь которой устроил небольшой праздник, и про себя отметил:       «Ты такая добрая, Нанико. Как мне хочется, чтобы ты была моей на всю жизнь... Если бы я не был кобелём, то полюбила бы меня. Зачем я об этом думаю? Я же не могу больше никого любить. Нет, я не могу...»       Решив не думать ни о чём, Циклаури обедал и продолжал как ни в чём не бывало общаться с зятьями и лучшим другом. Наевшись, дети убежали за калитку, и Когониа отправилась за ними. Выйдя за калитку на дорогу, Мила заметила детей, развлекающихся на улочке, и крикнула:       — Ну что, детишки, давайте, мы поиграем в футбол.       — Хорошо! — крикнули малыши, заметив старшую соседку, которую хорошо знали.       — У кого есть мяч? — спросила Сатеник.       Один мальчишка побежал к себе домой и через пару минут вернулся с футбольным мячом. Мила, Уля, Юля, Аревик и Сатеник бегали по пыльной дороге, Маркар и Мзия, стоя у калитки, обсуждали сказки. Нана присоединилась к их болтовне и обсуждала их первую сказку о небесных метеоритах и глиняном дожде. Весело болтая, Когониа не заметила, как Наринэ с маленьким Данико вышла за ворота. Поставив малыша на землю, молодая мама смотрела за ним.       — Нанико, извини, что отвлекаю, но мы можем с тобой кое о чём поговорить? — вмешалась женщина в разговор молодых людей.       — Хорошо, — ответила Когониа, не понимая, что же такое секретное хочет сказать младшая сестра Гелы, что им нужно отойти в сторону, где нет посторонних ушей.       Циклаури взяла на руки Данико и пошла с ним в сторону, и Нана отправилась за ней. Когда они остановились где-то за углом возле чьего-то дома, Наринэ посмотрела на девушку и спросила:       — Нанико, а ты не замечала, что Гела на тебя смотрит?       — Замечала. Мало ли, на кого он так смотрит.       — Но ты не заметила, как он на тебя любуется. Он не отводит от тебя глаз, — продолжала молодая мама. — Наверняка ты ему нравишься, раз он так на тебя смотрит. Последний раз он так смотрел на Машико.       «Наверное, он просто меня хочет, только понимает, что я ему не дам. Я же не такая, как все эти девицы. Я понимаю, что он никогда на мне не женится... Зачем меня так обнадёживать?» — подумала Нана и, посмотрев на младшую сестру Гелы, сказала: — Нарико, я понимаю, что ты хочешь меня предупредить, но я прекрасно понимаю, что это невозможно. Не хочу тратить жизнь на человека, который меня не полюбит.       — Никогда не говори «никогда», — заявила Наринэ.       — Я не привыкла себя обнадёживать, — ответила Когониа и, побежав на дорогу, присоединилась к играющим в импровизированный футбол детям.       Поговорив с гостьей, Наринэ с Данико ушли за калитку. Пиная мячик и передавая пас, девушка вспомнила, как сама после уроков ходила с подружками-одноклассницами на стадион за родной школой, где они пинали бутылку и бегали, поднимая пыль. Глядя на эту лёгкость и свободу, Нана невольно улыбнулась и про себя подумала:       «Как хорошо быть таким маленьким. Самая большая проблема — это разбитая коленка».       Стоя в сторонке, Маркар и Мзия смотрели друг на друга, шепчась о чём-то своём, и Когониа обратила внимание, что он смотрит на неё не как на подругу, а как на возлюбленную; она тоже ему наивно улыбалась. Коркелия погладила его щёку и слегка коснулась её губами.       «Милые влюблённые... Хорошо, когда нравится человек своего возраста. Ничего... Поступлю в институт, и у меня будет новая жизнь».       Пока молодёжь развлекалась за калиткой с маленькими детьми, и Наринэ вышла немного прогуляться с сыном, Владимир строго взглянул на шурина и сделал ему замечание:       — Гело, ты какой-то странный сегодня. Ты всё время смотришь на Нану. Причём таким влюблённым взглядом.       — Да, — вторил свояку Рамаз, — какой-то ты несобранный. Никак, влюбился?       — Нет, я не влюбился, — начал отрицать Циклаури.       — Так смотрят только на того, в кого влюбился, — продолжал Коровин.       — Мальчики, вы человека смущаете, — вставила Рануш, едя кабачки с чесноком. — Не приставайте к своему шурину.       — Кстати, таким взглядом ты смотрел на Машико, — оживился Сурен. — Я помню, как ты сидел за партой и смотрел на неё.       Гела невольно оживил в памяти кадры из прошлого, в которых он, ещё юный и наивный подросток, рассматривал Машико Татабадзе. Как любовался её длинными чёрными косами и готов был всё отдать за её улыбку. Взглянув на лучшего друга, Пиначян продолжил:       — Теперь ты так смотришь на Нану. Она хорошая девчонка. По ней сразу видно, что девочка добрая и светлая. Лёгкая, скромная и домашняя.       От упоминаний о Нане Циклаури вспоминал, как встретил беременную Ламару в цветочном магазине Тенгиза, как держал на ручках совсем крохотную Нану, как она смотрела на него, любуясь его красотой, как слушала его сказки, как играла с его дочкой. Прокрутив в голове всё, Гела посмотрел на друга, его жену, зятьёв и среднюю сестру. Чувствуя себя не в своей тарелке, мужчина усмехнулся и спросил:       — Вы что, думаете, что я могу влюбиться? Нет, это бред. Такого просто не может быть.       — Ну, Гело, от сумы до тюрьмы не зарекаются, — вставила зашедшая во двор Наринэ, понимая, о чём идёт речь.       — Данико, иди к дяде, — попросил Гела, не желая разговаривать на тему влюблённости; взяв из рук сестры мальчишку, Циклаури посмотрел на него и прошептал ему: — Надеюсь, что ты не повторишь моих ошибок и будешь счастлив...       — Гело, ты что, решил покаяться в своих грехах? — спросила Цицино.       — Я уже начал завязывать с этим делом. Мне уже надоело. Не приносит какой-то эйфории, что была давным-давно. Раньше всё это казалось мне каким-то забавным приключением, а теперь рутина, которую делаю только потому, что уже привык к ней. Но я не отрекаюсь от себя. Я знаю все свои грехи. Какой смысл о них сожалеть, когда столько воды утекло?       Немного поиграв с детьми и подростками, Нана зашла за калитку и отправилась обратно за стол. Вспомнив слова Наринэ, Когониа взглянула на Гелу, держащего на руках своего маленького племянника, и заметила, что он, обратив на неё внимание, кинул на неё взгляд. Одно мгновение, и девушка поняла, что Циклаури смотрит на неё с какой-то теплотой. Ей хотелось верить во что-то другое. Что он относится к ней, как к племяннице.       — Нанико, а ты хочешь прокатиться по Ростову? Я хочу показать тебе наш новый город, — задал вопрос Гела.       — Хочу. Гело, ты обещал показать мне город, — сказала Нана, предвкушая поездку по Ростову-на-Дону.       — Так поедем вместе! Город очень красив. Мамой клянусь, — ответил Циклаури.       — Нанико, ты поиграй там с детьми, пока мы секретничаем о своём, о личном, — попросила Цицино.       Когда девушка убежала за калитку, чтобы закончить импровизированный «матч» по пыльной дороге, Рамаз хитро взглянул на шурина и сказал:       — Ну что, хочешь свозить девчонку по городу?       — Конечно, хочу. Будет у меня весёлая компания, пока наши девчушки гуляют по паркам и катаются на аттракционах.       В это время игравшая в футбол Мила заметила, как Дима возвращался с работы домой. Идя по пыльной дороге, усыпанной небольшими кусочками гравия, Ерофеев смотрел на развлекающихся детей и вспоминал, как сам был маленьким и под присмотром бабушки бегал с соседскими пацанами. Его взрослая жизнь наступила в четырнадцать лет, в то время, когда парни играют в футбол и не думают, чем платить за электричество и воду, что купить на скудную зарплату и собственную пенсию по утере кормильца.       — Димка! Привет ещё раз! — крикнула Мила. — Хочешь с нами поиграть?       — Нет, спасибо, — с натянутой улыбкой ответил Дима.       Когда парень скрылся за калиткой, Циклаури-младшая посмотрела ему вслед и покачала головой. Набегавшись и наигравшись в футбол, дети разбежались по домам, а подростки вместе с Наной отправились домой к Геле. Они уже поиграли и теперь хотели поесть и поболтать со взрослыми. Мила улыбнулась Нане и сообщила:       — Мы так классно поиграли. Здорово!       — Конечно. Побегали и развеялись.       Когониа улыбнулась и вспоминала, как качала маленькую Милико на качелях, и они играли с ней в маленькую фею. Вспоминая те радостные деньки из детства, Нана вместе со всеми зашла за калитку и закрыла её. Когда дети вернулись за стол, Гела бросил взгляд на девушку и быстро увлёкся болтовнёй с другом и зятьями.       Наступал вечер. Гости разошлись по домам, и Гела, Цицино, Владимир, Нана, Мила, Уля и Юля остались дома. Циклаури завёл машину, и Когониа, распрощавшись с подругами, вышла за калитку. Вспоминая его взгляды, девушка ощутила некоторую неловкость, но в то же время ощутила слабенькую надежду, в которую не хотелось верить.       — Нанико, ты ещё приедешь? — спросила Юля.       — Конечно, приеду.       — Пожалуйста, почаще приезжай к нам в гости, — продолжила младшая близняшка.       — С удовольствием, — ответила Нана.       — И ты жди нас в гости, — вставила Мила. — Мы к тебе на автобусе приедем. И к тебе, и к бабушке.       — Тёть Тамина всегда рада нас всех видеть, — заявила Когониа и, сев в машину, пристегнулась.       Гела устроился за рулём. Девочки стояли перед калиткой и махали руками на прощание. Помахав им в ответ, Нана посмотрела на мужчину. Циклаури направил автомобиль в сторону улицы Портовой и вёл её до проспекта Стачки.       Нана смотрела на вечерние улицы и чувствовала смущение, сидя рядом с таким красивым мужчиной. Гела сидел рядом с хорошенькой девушкой и ощущал себя подростком, смущающимся при виде нравящейся ему сверстнице. Отвлекаясь от возникших мыслей, Циклаури вёл машину и, повернув по проспекту Сиверса, направил на юг, в сторону Батайска.       Когда они приехали к Тамине, Гела и Нана вышли из автомобиля и отправились в дом. Встретив сына и гостью, Шенгелия задала вопрос:       — Родные мои, как вы время провели?       — Отлично! — хором ответили Гела и Нана.       — Проходите. Попьём чаю и поболтаем.       Мужчина и девушка прошли во двор и сели за стол под навесом. Тамина налила всем чай и поставила на стол шоколадные вафли и конфеты. Посмотрев на сына и его спутницу, Шенгелия спросила:       — Как провели время?       — Хорошо, — ответила Нана. — Я рассказывала девочкам сказки, и Мзия их записывала.       — Она очень любит сказки писать. У неё талант, — прокомментировала Тамина.       — Я тоже читала их. И стихи Аревик читала. Они у неё такие душевные.       Пока Тамина и Нана разговаривали, Гела смотрел на дно чашки с чаем и вновь бросил взгляд на гостью. Мать заметила, как сын заглядывается на гостью. Когда девушка поужинала, поднялась из-за стола и сказала:       — Спасибо, тёть Тамина.       — Пожалуйста, дочка.       Нана отправилась к себе в комнату и, сев за компьютер, делилась своими мыслями с мамой, печатая о том, как рассказывала сказки и играла с подростками в футбол. Когониа решила умолчать о странных взглядах Гелы на неё. Пока девушка переписывалась с мамой, Тамина беседовала с сыном.       — Гело, ты как-то странно смотришь на Нану.       — Мам, это заметили все. Я не знаю, что со мной.       — Ты, наверное, влюбился, сынок. Как мальчишка. Я помню, как ты смущался, когда смотрел на Машико. С тобой происходит то же самое.       — Не знаю, мам. После всех моих грехов я не могу так просто измениться и стать прежним. Тем более влюбиться. Мне нужно время, чтобы понять себя.       — Не спеши, Гело. Не причиняй девочке боль. И запомни — если она из-за тебя заплачет, то я не посмотрю, что ты мой сын, — пригрозила Шенгелия.       — Мамой клянусь, я не хочу делать ей больно. И она вряд ли поверит мне, — заявил Циклаури.       Гела попил чай и уже нажал на кнопку пульта, чтобы завести машину. Нана вышла из дома и забежала во двор, чтобы попрощаться с другом семьи. Улыбнувшись, Циклаури сказал девушке:       — До встречи. Послезавтра я за тобой заеду и покажу тебе Ростов. Я знаю, тебе здесь понравится.       — Я уже поняла, что Ростов очень прекрасный город, — с улыбкой ответила Когониа. — И мне очень хочется посмотреть на него.       Попрощавшись с мамой и гостьей, мужчина вышел за калитку и сел в автомобиль. Едя по убитой дороге улицы, Гела ощущал, что попрощался с двумя близкими людьми и понимал, что с нетерпением ждёт послезавтрашнюю встречу с Наной. Что ему хочется о многом с ней поговорить.       В это же время Когониа смотрела вслед уезжающему чёрному «Ауди». Девушка с тоской смотрела вслед Геле и понимала, что с нетерпением ждёт послезавтрашний день, предвкушая поездку по Ростову-на-Дону.       — Я заметила, как Гела смотрит на тебя, — сказала Тамина, подойдя к Нане. — Он, наверное, в тебя влюблён.       — Тёть Тамин, я не знаю, почему он так на меня смотрит, — выразила непонимание девушка, входя во двор. — Мне и Наринэ об этом сказала.       — Нанико, я желаю счастья всем своим детям, — заявила Шенгелия, заходя за калитку. — И тебе счастья желаю. Очень хочется, чтобы мой сын был счастлив и нашёл свою половинку. Я не могу ему это сказать, но он зря тратит свою молодость. А жизнь-то проходит.       — Знаете, Гела мне нравится. Очень давно. Но я не хочу быть очередной «бабочкой» в его коллекции и очередной «сказочкой» в сборнике Маркара и Мзии. Только не говорите ему, пожалуйста. Я не хочу, чтобы он знал.       — Ещё не время. Подожди, дочка. Всё будет хорошо. А Геле не скажу. Хотя очень хочется, чтобы он женился на такой, как ты.       — Я надеюсь. Тёть Тамина, мне хочется верить, что Гела изменится, но это только мечта.       — Всё случается, моя девочка... — сказала Тамина и, приобняв гостью за плечи, добавила: — Присмотрись к Геле. На послезавтра у вас весь день в распоряжении.       — А вы присмотрелись к Зурабу? — некстати спросила Нана. — Он хороший мужчина. Извините, что полезла не в своё дело.       — Ничего страшного, дочка. Я присмотрюсь к этому мужчине.       Когда Когониа отправилась в душ, женщина смотрела на яркую клумбу и про себя отметила:       «Надеюсь, Зураб тоже любит цветы. Эх, Амико, мне так тебя не хватает. Я вырастила наших дочек. У нас уже три почти взрослые внучки. Теперь мне одной скучно. Я знаю, что ты бы не смог делить меня с другим мужчиной, но мне хочется любви. Давно не испытывала этого чувства...»       Шенгелия отправилась к себе домой и, сев на кресло перед телевизором, смотрела очередной мыльный сериал на канале «Россия». Приняв душ, Нана отправилась в свою комнату, села за компьютер и читала электронную книгу.       Следующий день казался и Геле, и Нане вечностью. Неизвестно, чего они ждали больше — путешествие по большому городу или встречу. Когда наступило утро, Когониа уже сидела перед зеркалом в украшенном вышитыми узорами в виде цветов синем платье с юбкой до колен и причёсывала вьющиеся локоны. Послышался шум машины и сигнал. Поняв, что Гела уже приехал, Нана посмотрела на накормленную Читу и с улыбкой сказала:       — Я еду на экскурсию с Гелой. Ничего, что меня всё время нет дома? Но ты уже привыкла. Я всё время ходила в школу, а теперь буду ходить в институт и на работу.       Погладив собачку, девушка надела летние коричневые босоножки и, взяв с собой сумку, закрыла дверь и побежала к калитке. В белой футболке с красными рукавами и зелёных шортах Гела вышел из машины и, посмотрев на девушку сквозь тёмные очки, с улыбкой спросил:       — Ну что, принцесса, кучер тебя прокатит по столице.       — Ты, Гело, не кучер, а самый настоящий принц на чёрном «Ауди», — ответила Когониа и, закрыв калитку на ключ, села в автомобиль.       Заведя машину, Циклаури направил её сквозь хитросплетения дорог в сторону трассы А135. На магнитоле машины Константин Кинчев пел о трассе Е95. Композиция группы «Алиса» придавая поездке атмосферу, какая бывает во время долгих путешествий автостопом. Едя мимо маленького городка и озера Лиман, Гела провёз Нану мимо памятника «Тачанка-Ростовчанка» и рассказал:       — Этот памятник посвящён Первой Конной армии Будённого. Установлен в честь шестидесятилетия Революции.       Глядя на этот величественный памятник с русской бабой, управляющей четвёркой коней, Когониа невольно улыбнулась и прокомментировала:       — Знаешь, я вспоминаю то время в Новокузнецке. Как я с Дато каталась в Старокузнецк и гуляли по Скверу Революции. Но теперь мы разъехались.       Гела вспомнил, как приезжал в Кузнецкий район в гости к Насте Ожигановой и прогуливался с ней по этому скверу, заходя на улицу Обнорского. В его памяти ожили жуткие воспоминания о том, как он узнал, что его бывшая девушка стала наркоманкой, как ходил по её бывшим домам и обнаружил, что она как сквозь землю провалилась.       — Скучаешь по маме? — спросил Циклаури, желая отвлечься от неприятных воспоминаний.       — Да, Гело. Так хочется приехать к ней, обнять её.       — Я тебя понимаю. Когда я уехал в армию, тоже скучал по маме. А когда собирался в Дагестан, мне было страшно. Не буду корчить героя. Бояться смерти — это нормально.       Ничего не ответив, Нана смотрела на виднеющийся впереди большой город. Девушка вспомнила, как читала сказки и смотрела мультики о Незнайке. Казалось, что она приближалась к какому-то лунному городу из мира коротышек Николая Носова, где кипит жизнь в разных её оттенках. Постепенно чёрный «Ауди» приблизился к огромному городу и пересёк реку Дон через Ворошиловский мост.       Оказавшись в Ростове-на-Дону, Когониа невольно улыбнулась. На магнитоле играли песни Сергея Трофимова, придавая поездке атмосферу чего-то родного сердцу, словно они ехали по пыльной дороге через деревню, а не по мегаполису с запутанной сетью дорог.       Едя по проспекту Ворошиловскому, Гела рассказывал Нане о городе, и девушка смотрела на дома в классическом стиле с замурованными первыми этажами. Улыбаясь, Циклаури сказал:       — Поговаривают, что в Ростове есть целая сеть подземных ходов. Рассказывали, что Ростов был портовым торговым городом, поэтому проще было через систему подземелий переносить грузы. Странно, но зачем они музыканту и актрисе Маргарите Черновой? Им что, грузчики переносили под землёй новую заграничную мебель?       Когониа рассмеялась над предположениями Гелы и любовалась домами, вспоминая, как она с папой и братом на летних каникулах поехала в Бийск, чтобы походить по старому городу Алтая. Идя по улочкам города, семья Когониа замечала, что купеческие дома и многоэтажки, построенные ещё до Революции, так же наполовину погружены под землю, что даже козырьки от замурованных входов над асфальтом торчат. Когда Тенгиз спросил об этому женщину, у которой снимал квартиру, та уклончиво ответила, что «так строили».       Поделившись этими воспоминаниями с Циклаури, Когониа прокомментировала:       — Я не знаю, Гело. Возможно, та бабушка Наташа, о которой говорил Рамаз, рассказала правду о том потопе.       — А теперь поехали по самому длинному проспекту в Ростове! Не бери в голову этот потоп.       Молодые люди мчались по Ворошиловскому проспекту, пока не добрались до улицы Текучева. Нана посмотрела на большое здание технического университета и на бюст Юрия Алексеевича Гагарина. Гела направил машину в сторону Третьего проспекта Михаила Нагибина; глядя на дома, Когониа вспомнила проспект Орджоникидзе в Новокузнецке, где в конце улицы виднелась огромная брежневка, а за ней строящийся дом.       Целый день они катались по огромному городу, рассматривая разные дома, и проехали Ворошиловский район. Нана слушала песни группы Scorpions и с улыбкой прокомментировала:       — Всегда так — центр города красивый и яркий, а спальные районы простые и спокойные. Неспроста их называют спальными. Как наша Кузня. Центр города и Старокузнецк такие красивые и имеют свою историю, а остальные районы либо застроены хрущёвками да брежневками, либо частным сектором.       — Это всегда так. Просто в центрах городов хранится вся история с начала их основания, а спальные районы чисто для житья простых людей. Таких, как мы.       — Гело, а что ещё можно посмотреть в Ростове?       — Нахичевань. Когда-то этот маленький райончик основали прибывшие из Крыма армяне после того, как Екатерина Вторая присоединила Тавриду, включая Херсонщину, в Российскую Империю. Тогда греки основали Мариуполь и Мелитополь, а армяне — Нахичевань, ещё при советской власти присоединившуюся в Ростов-на-Дону, и несколько хуторов севернее Ростова. Где сейчас Мясниковский район.       — Вот уж не думала, что такое возможно.       — Здесь всё возможно. Скажи, ты хочешь жить в Грузии?       — У нас не было возможностей поехать. А теперь, после войн, сможем поехать без визы и даже без загранпаспорта только в Абхазию и Южную Осетию. Сказать правду? Гело, я родилась и живу в России. Мне здесь хорошо. Пусть я грузинка, но зачем мне переезжать? Из-за каких-то идиотов, считающих, что Россия только для русских?       — Я тоже уже привык здесь жить. Я переехал из одного российского городка в другой, чтобы иметь больше перспектив для развития. И чтобы меньше тратиться на поездки в Питер, в Москву и на море. Миле полезно бывать на море. Ради своего ребёнка сделаешь всё.       Молодые люди направились в Пролетарский район, где располагался армянский квартал. Машина разъезжала по улочкам Нахичевани, и Когониа замечала, что многие маленькие домики буквально утоплены в земле, и лишь половина окна выглядывает из-под асфальта.       — И здесь прошёлся потоп, — с насмешкой прокомментировала девушка. — Ничего удивительного. Везде первые этажи под землёй.       — А что удивительного, Нанико? Везде так. Ты сама всё видела в Бийске. А я видел и в Москве, и в Питере, и здесь. Не забивай свою прекрасную головку этой глупостью. Если хочешь, мы можем в кафе пообедать. Надеюсь, ты хорошо позавтракала.       — Да, Гело. Поела пасту «Карбонара», которую приготовила и себе, и тёть Тамине. Ты со мной возишься, как мой папа. Беспокоишься, поела ли я.       — Нарико, ты мне совсем не чужая. Поэтому я переживаю за тебя. Не потому, что твой папа доверил мне тебя, а из-за того, что ты мне как родная.       Нана смотрела на улицы Нахичевани. Гела остановил машину у рынка и, глядя на мемориал «Скорбящая мать», рассказал девушке:       — Как обычно, посвящение Великой Отечественной Войне. Мать скорбит о детях, которые погибают на войне.       Тяжело вздохнув, Циклаури вспомнил свою маму, думая, что она сильно тосковала по нему, боясь за его жизнь. Когониа посмотрела на него и ощутила желание обнять его, но не могла это сделать. Посмотрев на разомкнутое по замыслу скульптора кольцо, Гела улыбнулся и сказал:       — Пойдём, погуляем по базару.       Молодые люди отправились к входу с вывеской, где было написано в стиле хаерени айбубен «Нахичеванский базар». Гуляя по рядам и глядя на фрукты, овощи, орешки, чурчхелу. Циклаури рассматривал товар и вспомнил, как работал на рынке, пока не окончил институт. Теперь он преподаватель в вузе, не имеющий ничего общего с тем грузчиком, которым раньше был.       Нана рассматривала чурчхелу, свисающую вниз, и ощущала что-то необычное. Такое далёкое, но такое родное. Продавщицы-армянки стояли за прилавком и предлагали попробовать сочные фрукты, вкусные овощи. Остановившись перед одним из прилавков, Гела купил две штуки чурчхелы и, отдав одну девушке, сказал:       — Угощайся. Я знаю, как ты любишь чурчхелу.       Едя изюм и орешки в сиропе, Когониа вспомнила Новый Год, когда она пригласила в гости подружек, и они вместе пели песни, отмечая наступление 2005 года. Невольно улыбнувшись, Нана спросила:       — Как вы теперь отмечаете Новый Год? Так же Товлис Бабуа приходит с подарками и просит спеть или станцевать?       — Да. Но теперь ты с нами и так же с девчонками споёшь что-то весёлое. Но мне тогда понравилось, как ты спела: «Табор уходит в небо, птицы на юг летят. Туда, где солнце падает в закат».       — Было забавно. Тогда я немного строчку не так пропела.       — Но это же забавно. Нанико, ты так выступила тогда. Вы все в тот день порадовали дедушку.       Нане хотелось взять мужчину за руку и не отпускать его; Гела смотрел на девушку и хотел обнять её, не отпуская от себя. Прогулявшись по рынку, Нана купила на деньги, которые ей дали родители, острые соусы, пряности, овощи и фрукты, чтобы холодильник у тёти Тамины не пустовал.       «Не хочу сидеть на шее у женщины, которая меня приютила», — думала про себя Когониа.       Взяв пакеты у девушки из рук, Гела донёс их до своей машины и поставил на заднее сидение. Молодые люди сели в чёрный «Ауди». Заведя машину, Циклаури направил её в сторону Набережной Дона. Едя по дорогам, Нана рассматривала памятники, посвящённые разным историческим событиям. Мимо проплывал парк имени Вити Черевичкина, мальчишки, убитого во время Великой Отечественной Войны.       — Это парк имени Вити Черевичкина. Мальчика, который не уничтожил домашних голубей по приказам фашистов. Его допрашивали, пытали, а потом убили. Бедный паренёк. Ему жить и жить, а он так погиб.       Когониа слушала мужчину и уловила в его словах нотки грусти. Гела продолжал вести машину, пока они не добрались до Береговой улицы. Медленно едя вдоль реки Дон, Циклаури спросил:       — Тебе нравится?       — Очень красиво. Мне не хочется отсюда уезжать. Надеюсь, что со временем привезу сюда родителей. Хочу, чтобы они были с нами.       Гела ничего не ответил и продолжил медленно ехать до проспекта Сиверса. Найдя место для парковки, Циклаури оставил там машину, и они с Наной отправились на улочку. Гуляя по огромной Набережной, мужчина ощутил себя романтиком. Вспоминая, как он с Машико так ходил вдоль берега реки Риони, мужчина хотел взять девушку за руку, но осознавал, что много времени прошло, и всё в его жизни изменилось.       — Как прекрасно здесь, Гело, — отвлекла его от размышлений девушка. — Под этим солнышком и открытым небом так романтично.       Подойдя к перилам набережной, молодые люди рассматривали воды реки Дон и наслаждались прохладой. Рассматривая Нану, Гела положил ладонь на её руку и, гладя её, ощутил давно забытый прилив нежности. Ему хотелось держать её за руку и не отпускать.       Чувствуя его ладонь на своей руке, Когониа заволновалась и смутилась. Ей было неловко, что понравившийся мужчина коснулся её, но ей хотелось, чтобы он не отпускал, а этот момент длился вечно. Нана вспомнила свою бывшую одноклассницу, Светку Солнцеву, которая как-то сказала:       — Когда вы с парнем держите друг друга за руки, вы уже занимаетесь с ним сексом. Душевным сексом.       Любуясь водами реки, девушка посмотрела на мужчину и погладив его сильную руку, спросила:       — Тебе нравится?       — Мне всегда нравилось гулять по берегу реки и любоваться водами. Они так успокаивают, словно забирают все плохие мысли и расслабляют. Ещё так романтично, когда прогуливаешься с любимым человеком по берегу и слушаешь шум вод. Правда, я давно не романтик.       — А ты бы хотел создать семью?       — Я её уже создал, Нанико. Я и моя дочка.       — Но скоро Милико вырастет и выйдет замуж, — вставила Нана. — Ты останешься один.       Сказав это, Когониа ощутила некий стыд за эти бестактные слова. Гела посмотрел на раскрасневшуюся девушку и, положив руку ей на плечо, ответил:       — Нанико, я не боюсь одиночества. Я боюсь потерь. Знаю, что мне не нужно грузить тебя своими проблемами. Я боюсь привязаться и потом потерять. А это страшнее одиночества. Ты ещё никого не теряла, поэтому не понимаешь, как это больно. Больно страдать, осознавая, что этот человек больше не вернётся. Дай бог, чтобы ты не пережила что-то подобное.       Нана посмотрела на Гелу и заметила в его взгляде не холодную пустоту, а какую-то боль, которую он хочет забыть, но не может. Давно не может справиться с ней.       — Гело, тебе надо отпустить прошлое. Тебе надо разобраться в себе и понять, что ты хочешь. Остановись и задумайся.       Циклаури посмотрел на воды реки и задумался. Ему хотелось завязать с прошлой жизнью бродяги любви Казановы и начать всё сначала. Но всё равно ловил себя на мысли, что ему хочется вновь прийти в ночной клуб и окунуться в очередное приключение.       «Это похоже на ломку наркомана. Не хочется, то так тянет, что не знаешь, как с этим бороться. Ничего. Через боль наступает спокойствие. Постараюсь не ходить в злачные места. Да и не тянет меня туда. До сих пор чувствую отвращение к себе и к тем шлюхам, которых ебал всюду и везде. Сами рады были мне пизду подставить. Ей богу, как животные, которым пофиг, с кем трахаться».       Гела сжал свободную руку в кулак. Заметив, что он о чём-то задумался, Нана погладила его ладонь и спросила:       — Гело, что с тобой? Тебя что-то тревожит?       Тяжело вздохнув, мужчина посмотрел на неё. Перед ним стояла такая светлая, такая ранимая девушка, которую он знал всю жизнь. Ему хотелось о ней заботиться, как о родной дочке. Преодолевая желание коснуться её, Циклаури с улыбкой ответил:       — Знаешь, я жил и жил своей жизнью. Но порой осознаю, что жил не совсем так. Но я об этом не жалею. Только стараюсь себя контролировать. Это так трудно — не сорваться, когда сильная тяга. Но эти ломки можно пережить, и наступает облегчение.       — Если ты хочешь измениться, то сделай это. Поверь, что сможешь исправиться, если захочешь.       Слушая девушку, Гела с улыбкой посмотрел на неё и предложил:       — Нанико, давай поедим в кафе. Мы оба проголодались.       Немного поговорив, молодые люди вернулись к машине и, когда мужчина открыл её с брелока сели на свои места. Циклаури направил автомобиль в сторону Братского переулка и выехал на проспект Стачки. Добравшись до торгового центра «Сокол», мужчина припарковал автомобиль, и Нана, высадившись, посмотрела на пластиковое здание и, когда Гела покинул водительское кресло, прокомментировала:       — Похож на «Нику». Вспоминаю, как Светка Солнцева просаживала там родительские деньги, покупая разные платья. Интересно, как её жизнь-то сложилась?       — Надеюсь, что хорошо. Я привык верить в лучшее. Несмотря на то, что порой происходило что-то плохое.       — Мне тоже хочется верить в лучшее, — проговорила Когониа.       — Но жизнь иногда показывает, что надежды напрасны. А теперь давай, пойдём в «Ташир». Поедим пиццу.       Гела и Нана вместе отправились в большой торговый центр. Идя по коридорам между гастрономами, цветочными магазинами и бутиками, Когониа рассматривала стеклянные витрины и сказала:       — Тут всё так же, как в Новокузнецких торговых центрах. В «Континенте», «Глобусе», «Нике» и «Комете». Кстати, напротив «Дома Быта» строят ещё торговый центр.       — Знаешь, несколько торговых центров многовато для одного гектара, — ответил Циклаури.       — Я тоже так думаю. К тому же, его собрались строить на том месте, где по легенде жила одна ведьма. Когда её выгнали, чтобы расчистить место для застройки, она прокляла его.       — Я слышал эту легенду. И помню, как гулял по этому месту с одной девушкой, и она рассказывала мне об этой ведьме.       Нана вспомнила, как рассматривала фотографии и увидела ту, где она, ещё маленькая девочка, была на ручках у Гелы, а рядом с ним стояла девушка. Тенгиз ей рассказывал, что после разрыва с другом семьи она опустилась на социальное дно, начала употреблять наркотики и пропала. В её памяти ожили картинки, в которых Циклаури неоднократно предупреждал её, Милу, Улю и Юлю, чтобы они никогда не помогали никаким бабушкам, иначе это может плохо закончиться, и приводил в пример страшный случай, когда такая доброта обернулась страшными пытками.       Стараясь не думать об этом, Нана шла за другом семьи и слушала его рассказы о том, как он водил в торговый центр Милу, где они что-то покупали и потом ели пирожные в кафе. Слушая мужчину, девушка невольно улыбнулась и про себя подумала:       «И всё-таки ты многогранен, Гело».       Молодые люди поднялись по экскаватору и пришли в пиццерию. Заказав по кусочку пиццы, по салату и по стакану чая, Гела и Нана сели за столик. Едя пиццу с ветчиной, Когониа смотрела на мужчину. Он казался ей сказочным принцем. Вспоминая любовный роман, найденный на Фикбуке, девушка усмехнулась и про себя подумала:       «Это только в чужих фантазиях чудовище превращается в принца. А в реальной жизни всё иначе. Зачем тешить себя иллюзиями, если люди не меняются, а чёрного кобеля не высветлишь добела?»       Не подозревая о мыслях своей спутницы, Циклаури ел крабовый салат и говорил:       — Знаешь, мне тут, в Ростове нравится. Так хорошо, красиво. И дочка поправилась. Больше не кашляет как от астмы. Сама знаешь, что у неё хронический бронхит, и она простывает в демисезон. И вообще, мы любим кататься по городу.       — Мне тоже понравилось в Ростове, — ответила Нана. — Центр такой красивый. А когда мы ехали по спальным районам, я почувствовала, что попала куда-то на Кавказ. От этих домов веет уютом и каким-то чувством, словно я дома. В Точилино и Редакове я такое не ощущала. В Новокузнецке как заброшенные деревни, а здесь уют.       — Мне тоже тут нравится. Всегда любил частные дома. Я не люблю сажать огород и стоять вверх попой, собирая урожай. Мне нравится украшать двор цветами, а то, что можно сделать огородом, я превратил в спортивную площадку. Вышло дороговато, что даже пришлось брать кредит, зато мы всегда занимаемся спортом по вечерам. Зачем тратиться на абонемент, когда можно самому заниматься спортом?       — И правильно. Даже пробежка помогает сбросить вес. Иду до работы пешком. Там так бегаю, что уже с ног валюсь от усталости. Кстати, один импозантный грузин вашей маме дарит цветы. Он букет белых роз купил в магазине и подарил тёте Тамине.       — Знаешь, я очень хочу, чтобы наша мама была счастлива, — с улыбкой сказал Гела, доедая салат. — Этот Новый Год ты отметишь с нами. Можешь даже пригласить друзей. И я прослежу, чтобы дядя Зураб, как его зовут, пришёл к маме в гости.       — Я тоже хочу, чтобы тёть Тамина рассмотрела дядю Зураба, — ответила Нана. — Думаю, что он хороший человек. Не век же в одиночестве сидеть. Вы уже выросли, у вас у всех дети растут. Я тоже не буду вечно жить у тёти Тамины. Так что пусть у неё будет хороший мужчина.       Когониа улыбнулась. Любуясь её личиком, Циклаури взял салфетку и коснулся ею уголка губ девушки; заметив её смущённый взгляд, мужчина спешно объяснил:       — Нанико, у тебя соус от пиццы на губах.       — Не заметила...       Нана стушевалась от лёгкого прикосновения грубых мужских рук и застенчиво улыбнулась. Ей хотелось ещё раз повторить этот момент, но скромность не давала ей провоцировать блудливого мужчину.       «Нет, нельзя. Это не мой человек. Он просто коснулся меня и убрал соус с губ».       — Что такое? Тебя что-то тревожит? Поделись со мной, — сказал Гела.       — Ничего... — отмахнулась Нана и, доев пиццу, начала есть салат «Мимоза».       Пообедав, Циклаури смотрел на девушку и чувствовал какую-то неловкость от того, что касался её; Когониа не спеша перекусывала и ощутила себя счастливой от касания его рук во время любования водами Дона и во время обеда.       «Зачем я её касался? Я не имел на это право. Ах, Гело, ты как подросток. Будь уже мужиком, а не мальчиком лет шестнадцати. Или я словно вновь вернулся в прошлое, когда был влюблён в Машико».       Стараясь не думать ни о чём, Гела дождался, пока Нана закончит трапезу. Глядя на неё, мужчина спросил:       — Тебе понравилось?       — Да, Гело. Очень.       — Хочешь, я ещё покатаю тебя по Стачкам и по Малиновского. Я знаю, что и там тебе понравится. Наш Ростов очень огромный.       Наевшись, молодые люди прогулялись по «Соколу» и вышли на площадь Дружинников к фонтану в форме пяти одуванчиков.       — Ещё площадь Дружинников называется площадью трёх птиц, — рассказал Гела. — Здесь когда-то был кинотеатр «Сокол», который перестроили в торговый центр, отделение милиции «Чёрный ворон» и кафе «Чайка».       — Вот это совпадение. Три птицы на одной территории, — ответила Нана.       — Чудесный город, как ты заметила.       — Даже незаметно время пролетело. Мне тут так понравилось.       — А давай так сделаем? Когда мы в следующий раз будем кататься по городу, ты выберешь маршрут. Мы будем иногда останавливаться и фотографировать достопримечательности. Ты только назови место.       — Хорошо, Гело.       Дойдя до машины, молодые люди сели и отправились вперёд, по проспекту Стачки. Когда машина мчалась вперёд, Когониа ощущала какую-то свободу. Она смотрела на самую большую улицу Железнодорожного района, и ей нравилось смотреть и на многоэтажки, и на современные постройки, и на частные домики. Казалось, что проспект бесконечен во всём своём разнообразии.       На магнитоле играли песни Виктора Цоя и группы Кино, придавая поездке неповторимую атмосферу, маня по дальней дороге вперёд и только вперёд. Водя машину, Гела не заметил, как очутился на безлюдной улице Пескова. Нана посмотрела в окно и заметила храм из синего вагончика с маленьким золотым каплевидным куполом в начале и металлическим пирамидальным в противоположной стороне. Взглянув на вагончик с золотыми крестами, украшающими купола, девушка прокомментировала:       — Вот это да! Какая красота...       — Такая вот церквушка. Из вагончика.       — На сегодня много чего необычного увидела. Старинные дома, многоэтажки в классическом стиле, армянский квартал, фонтаны в виде одуванчиков. И церковь-вагончик. Чудесный городок!       — Когда бы ты такое увидела? Это самый чудесный город на свете. А теперь поедем домой. И, знаешь, кажется, что мы не на экскурсии, а на свидании. Но мне это нравится.       Гела развернул машину, чтобы не умчаться в сторону Мокрого Чалтыря, и выехал на проспект Малиновского. Едя чётко на север, Циклаури направил автомобиль по улице Таганрогской; Нана рассматривала всё те же простые многоэтажки. Играли разные песни Modern Talking и Bad Boys Blue, словно возвращая в позапрошлые десятилетия.       — Знаешь, Нанико, если проехать обратно, то можно приехать в Таганрог. Там и море, пляжи. Люблю Чёрное море. Как там поёт Пресняков? Уеду я на Чёрное-Чёрное море... На Чёрное-Чёрное море... На Чёрное-Чёрное море...       — Очень хочу поехать на Чёрное море. Вспоминаю, как была у бабушки в Сухуми. Там так классно, Гело.       — Мы все тоже года назад ехали в Сухуми. Только, к сожалению, в саму Грузию, кроме Абхазии и Осетии, нам путь заказан... Мой дядя Гурам со своей семьёй так и остался там, в Грузии. Мы уже так близко, но приехать друг к другу в гости не можем.       — Печально... Войны мешают общаться близким людям. Где же справедливость?       — Вот именно, что это печально.       Прокатившись по нескольким улицам, Гела вернулся на проспект Стачки и проехал через несколько путей на Ворошиловский проспект и, глядя на запад, про себя подумал:       «Я бы мог привезти Нану к себе домой. Пока мои девчонки гуляют. Но с ней я не хочу так поступать. Она же не клубная шалава».       Циклаури отправился в сторону Батайска и, добравшись до дома матери, высадил девушку у калитки. Когониа покинула автомобиль, открыла ворота и зашла во двор; Циклаури достал пакеты с продуктами и занёс их на кухню. Чита встречала хозяйку и её спутника громким лаем. Поставив Нанины покупки на пол, Гела улыбнулся ей и сказал:       — Что, малышка, соскучилась по Нане? Сейчас она тебе сварит мяско. Покушаешь.       — Спасибо, Гело, за всё, — ответила девушка и принялась разбирать покупки.       — Нанико, я знаю, что тебе понравилось такое вот путешествие по Ростову. Пока. Мы ещё увидимся.       — Пока, Гело, — ответила девушка, помахав мужчине рукой.       Выходя из дома, Циклаури посмотрел в окно, за которым Когониа выкладывает купленные овощи и фрукты, улыбнулся и прокомментировал:       — Не каждую женщину я готов поиметь. Только тех, кто мне предлагает. Таким и комплименты, и подарки не нужны. Им нужен секс, и я его даю. Но теперь всё по-другому. Как быть, если мне нравится эта милая девушка? Или я влюблён в её скромность. Или...       Не зная, что и думать, Гела вышел из двора, закрыл калитку, сел в автомобиль, развернулся и отправился к себе домой.