Одной крови

Этим утром Мусутафу был особенно тих. В воздух взымались клубы пыли, созданные обрушившимися бетонными плитами, а сирены экстренных служб наконец затихли после нескольких часов непрерывного воя. Район Сакё был разрушен практически до основания, но, благодаря своевременной реакции героев и спасателей, обошлось без жертв. Злодей обезврежен, где-то вдалеке начинает тихонько рычать уборочная техника, но Сакё не пуст. На обломках рухнувшего при атаке здания сидят два юных героя и переводят дух. Сущий Мик утирает кровь, льющуюся из разбитого носа, а Сотриголова отсутствующим взором разглядывает ссадины на руках. Он напряжен; меж бровей тревожная морщинка, кулаки крепко сжаты, хоть бой со злодеями и позади. Ямада догадывается, в чем дело, но некоторое время молчит. Боль, подобно колючей проволоке, сковывает и его самого, как бы сильно он не хотел убежать от этого чувства. — Ты об Оборо? — наконец осторожно спрашивает Хизаши, глядя в помрачневшие глаза Айзавы. Тот лишь молча кивает, и Ямада ежится — то ли от подувшего холодного ветра, принесшего с собой больше пыли и пепла, то ли от накрывших его воспоминаний. Когда мысленно возвращаешься в тот день, время останавливается. Сознание — жестокая штука; оно готово раз за разом повторять и без того болезненные моменты, искажая их, словно разбитое зеркало. Будто бы от этого что-то прояснится, будто бы станет понятнее, что делать дальше и как оправиться. Но легче не становилось; Шота лишь пуще замкнулся в себе, а Хизаши понял, что не может вынести и минуты в одиночестве. Сосредоточив свое внимание на обломках под собой, Мик внимательно что-то ищет. Наконец, наткнувшись на нечто, отблескивающее собой солнце, поднимает и разглядывает: кусочек стекла, словно маленький кристалл. Резким движением Ямада проводит им себе по ладони и протягивает руку Сотриголове. Рубиновый ручеек крови маленькими капельками устремляется на глыбы холодного бетона. — Ты что творишь?! — воскликает Айзава, опешив. — Дай мне руку, Айзава, — Хизаши улыбается, но взгляд его взволнованно бегает, — Давай… Поклянемся друг другу, что через все пройдем вместе? Несмотря ни на что? Шота смотрит на Мика внимательно, не моргая, и слегка дрожит. К горлу отчего-то подступает ком, и Сотриголова не может от него избавиться. Не понимает, почему. Быть может, это оттого, что до сих пор Айзава через все проходил один. Считал, что так будет лучше, сторонился любого, кто хотел сделать шаг ближе. Так безопаснее, так проще, так почему же после того, что произошло с Ширакумо, он то и дело задыхается от щемящего чувства в груди? — Шота, пожалуйста, — тихо просит Ямада, — Я не хочу больше терять друзей. Еще пара мгновений. Мик опускает руку чуть ниже. Чего ты ждешь? Чего боишься? Айзава сжимает в руке осколок и грубо рассекает свою ладонь. Едкая боль окружает алый порез, и Сотриголова чуть слышно шипит, а после крепко сжимает ладонь Хизаши. — Я клянусь тебе, Ямада, — Айзава глядит другу в глаза, — Что пройду с тобой через все. Уставшее лицо Мика озаряет улыбка. Не нервная, как это бывало часто в последнее время, а искренняя и счастливая. — Клянусь, что никогда не оставлю тебя, Шота. На секунду бетонные дебри вокруг них уже не кажутся такими страшными. Их город уже не раз переживал нападения, а значит, выстоит и сейчас. *** Среди вздымавшихся в воздух клубов пыли шагали два героя. Они смертельно устали и поскорее хотели окончания сегодняшнего дня, но отчего-то улыбались, несмотря ни на боль, ни на бетонную пустыню вокруг них.