Фантазии

Неожиданно. Я шёл привычной дорогой к мертвецкой - месту обитания доктора Милца. Нужно было узнать причины смерти бедолаги, найденного сегодня на лавочке в парке. Вот же чудеса, да и только: стоило мне вернуться в Затонск, как сразу убийство. Да тут явно не обойдётся без пасквиля от господина Ребушинского. Дверь привычно скрипнула, возвращая меня в дни пятилетней давности. Не сказать, что Затонск сильно изменился за эти пять лет, но все же новшества были весьма заметны: новые торговые лавки, магазины, новые жители, новые люди. Вот и у доктора все по-новому: новая перегородка с занавешанными окошками, за которыми просматривался далеко не силуэт доктора. Устроив свой головной убор и пальто на вешалке, я шагнул за перегородку, уже открыв рот, чтоб поздороваться и спросить, где Александр Францевич, но так и замер на месте… Анна. Её я никак не ожидал тут увидеть. Хотя, почему не ожидал… В Затонске, как мне помнилось, ни одно преступление не обходилось без барышни Мироновой, и где-то в глубине души я надеялся с ней повстречаться, но… Я совсем не ожидал увидеть её так… Передо мной стояла Анна Викторовна, одетая как медсестра или врач!? С серьёзным выражением и уверенными жестами она совершала какие-то действия над телом погибшего. - Анна Викторовна!? – как мне показалось, не своим голосом произнёс я. Девушка… нет, уже женщина… очаровательная, неподражаемая, независимая женщина подняла на меня свои голубые глаза. - Яков Платонович!? – нотки в голосе выдали свою обладательницу, что она тоже не ожидала, но надеялась меня встретить. - Духов вам мало, вы решили в нутро залезть? – как обычно, я начал говорить совсем не то, что следовало, не то, что было на душе… на сердце. Она промолчала, не ответила, не обиделась, просто стояла и смотрела на меня, сжимая в руке какой-то медицинский инструмент. А я откровенно стоял и любовался этой повзрослевшей молодой женщиной. Годы разлуки нанесли свой отпечаток на дорогое моему сердце лицо. В глазах читалась мудрость, нежные мягкие черты лица изменились, в них проглядывалась твёрдость и без того сильного характера. Грусть и боль в голубых глазах читались мной без труда, и мне стало совестно… за столько лет молчания… за то, что первым делом не явился на порог её дома с объяснениями… за то, что с моих губ опять сорвался сарказм по поводу духов. Да за все… за то, что опять робею, не могу найти нужных слов… Она стояла напротив, в нескольких шагах от меня, так близко и так далеко. Она стояла, не сводя своих больших голубых глаз, в которых читалась надежда… Она ждала… ждала, когда я скажу хоть слово. - Анна… - набравшись уже было решимости, я решил высказать все, что накопилось за долгие годы… Но, как и много лет назад, я слишком долго медлил, и отведённое время неумолимо прошло. - Яков Платонович, голубчик вы мой! – раздался голос вошёдшего доктора Милца.