Всё тобой задуманное

      Золотистые волосы вьются, обрамляют веснушчатое лицо и спускаются ниже по плечам. На удивление, лето стояло достаточно солнечное, а начавшаяся середина июня была жаркой. Вот и подходил к концу третий курс обучения. Сколько же всего поменялось за этот промежуток времени...       Николай Васильевич Гоголь больше не тот, кто попал на первый курс по чистой случайности, а молодой актёр, подающий надежды. Конечно, всё ещё несколько ленивый, колкий и громкий, но факта успеха это не меняет. Да и Федя преуспел. Сколько там насчитывалось за ним положительных рецензий? Удивительно, как такой угрюмый и мрачный, на первый взгляд, человек настолько сильно привлекал окружающих. Но явно не Коле на это жаловаться. Сам же и угадил в ловушку фиалковых дьявольских холодных глаз. И затянуло Гоголя в любовную бездну к Фёдору так, что без Достоевского даже небо перестаёт существовать, а жажда прикосновений душила безмерно сильно в особенно тяжёлые дни. Один взгляд, пара слов и несколько нежных прикосновений — всё, что нужно для существования.       И сейчас не исключение. Холодные длинные пальцы смыкаются на поясе Коли, а голова с острым подбородком оказывается на плече. Гоголь уже даже не вздрагивает, только улыбается, пытаясь сдержать смешок. Федя сонно трётся щекой о чужое плечо, подбирается к шее, оставляет невесомый поцелуй, заставляет сердце замирать от таких порывов неимоверной нежности. — Ты чего подскочил? — Гоголь старается говорить потише. Он проводит рукой по выраженным костяшкам Достоевского, прикрывая глаза всего на секунду, возвращая взгляд к зеркалу напротив. — А ты чего ушёл? — тёплое дыхание вызывает мурашки и мелкую, но приятную дрожь по телу. — Я, вроде, собирался поставить чайник и вернуться... — задумчиво говорит Николай, понимая, что сбился с обозначенного маршрута и засмотрелся. Звучит так, будто Гоголь — жуткий нарцисс. — И ты не сделал ни первого, ни второго, но решил постоять в ванной и подумать о тленности бытия, я правильно понял? — Фёдор перемещает голову и упирается лбом в плечо Гоголя, видимо, прикрывая глаза. — А что такого? Порой полезно, — Коля не может перестать улыбаться. Голубые глаза становятся светлее от наполняющей радости, пока в груди разливается призрачное чувство уюта. — Ага, блять, делайте так три раза в день и недосып пройдёт, — язвит Федя, поднимая голову и смотря уже в зеркало. Мешки под фиолетовыми глазами не пройдут до конца лета определённо. Видимо, ничего не поделаешь. — Федь, сука, — Коля пускает смешок, размыкая руки любимого человека и поворачиваясь лицом, на что Фёдор недовольно фыркает.       Негодование Достоевского длится недолго. До первого мягкого поцелуя в лоб, до момента, как ладонь Гоголя ложится на щёку. Федя трётся о протянутую руку, пока в глазах танцует потаённый огонёк азарта. Царит такая интимная и приятная тишина, что говорить не хочется. Правда, Варёше плевать на попытки двоих хозяев в романтику.       Раздаётся громкий кошачий недовольный вопль. Кто-то скребётся в ванную, считая, что двух человек в одной комнате недостаточно для нужно атмосферы. Коля сдаётся и хохочет, откидывая голову назад и прикрывая рот ладонью. Ещё очень рано. Федя же недоволен таким концом момента близости, тянет за руку Гоголя, которая очень даже удобно осталась на щеке. — Ты, кстати, заметил, что у меня один глаз стал темнее другого? — резко выдаёт Коля прямо перед губами Достоевского.       Пауза. Тяжёлый вздох. Холодный и уставший взгляд с неозвученным посылом. И всё равно нежно произнесённое: — Коля, мать твою... — Достоевский смотрит в глаза Гоголя. Видимо, приглядывается, — правда чуть темнее, но не так заметно. Ты переживаешь по этому поводу? — Немного? — неуверенно заключает Коля, кладёт вторую ладонь на другую щёку Феди, — На деле, я просто хотел тебя позлить. Такой момент хороший, чтобы подколоть. — Какая же сука, — Достоевский даже не старается казаться раздражённым. Слишком уже отлично знает Гоголя. — но ты красив. Никто не будет смеяться над этим, понимаешь? Это не изъян. Правда, лучше всё равно сходим к врачу. Я даже за руку тебя подержу, цени мою благосклонность. — Бля, Федь, — с нежностью говорит тронутый Николай, приближаясь и целуя Федю в губы. Получается смазано, но так чувственно и умиротворённо. Достоевский отстраняется, пока же Гоголь пытается поцеловать ещё раз. — А ты заметил, что мои мешки стали немного светлее? — выдаёт Фёдор с совершенно спокойным лицом, но через секунду губы растягиваются в гаденькой, злодейской ухмылке. Достоевский оставляет невесомый поцелуй на щеке разочарованно-довольного Коли и отстраняется, — Один-один, Николай Васильевич. — Засчитано, Фёдор Михайлович, — Гоголь хмыкает, наблюдая, как Федя всё-таки пускает кота в ванную. Довольное животное вьётся у ног. — Пошли, я чайник поставлю, — после этих слов Достоевский выходит из ванной и исчезает в направлении кухни. Гоголь выходит следом, рассматривает множество коробок, подписанных по-разному, складированных наспех в коридоре. Совсем скоро... Оказываясь на уже полюбившейся кухне, Коля выдыхает, залезает с ногами на стул, улыбаясь, но спокойнее, чем ранее. Приятное предвкушение от мыслей о переезде завязывается где-то внизу живота. Как только закончится третий год и наступит июль, всё изменится.       Пора двигаться дальше в новую жизнь, в новые приключения. Гоголь жадно разглядывает каждый уголок, влюблённо останавливается на силуэте Достоевского, ловит любое движение, не веря в своё счастье, наступившее столь неожиданно. Благодаря глупым совпадениям, они теперь вместе. И связь эта вьётся, тянется и становится прочнее изо дня в день. За три года чувства не исчезли, а разрослись, превратились в вечноцветущий сад. — Надо будет Дазаю позвонить, — с этими словами Федя ставит две кружки на стол. Гоголь пытается заглянуть Достоевскому в глаза, приподняв одну из бровей, на лице застыл немой вопрос. — Сейчас? Ещё даже четырёх нет, — Коля делает глоток из поставленной кружки, горячий ягодный чай прогревает горло, становится тепло, — лучше звони ровно в четыре. — Да, и начать ещё кричать на немецком для полного антуража, я понял, — фыркает Достоевский, проводя рукой по непослушным волосам Гоголя, отходя после и садясь напротив. — А что? Быстро проснётся, — пожимает плечами Коля. Федя сделал пару быстрых глотков, встал, подошёл к окну, открыл эту старую и скрипящую форточку, потянулся за пачкой, из-за чего Гоголь только фыркнул. — Давай, повозмущайся ещё, — монотонно говорит Достоевский, доставая сигарету и поджигая кончик. — Пару тяжек, — утвердительно и серьёзно отвечает Гоголь. — Что? Я стал меньше курить, но не тебе говорить теперь, — Достоевский затягивается, выпускает дым и цепляется взглядом за знакомый до боли двор. Небо постепенно начинает алеть. Приближается рассвет. — Теперь вместе и бросать будем, — хихикает Гоголь, тоже вставая и подходя к Феде. — Я осуждаю, ты в курсе, но и запрещать не могу, — Достоевский произносит это задумчиво, но сигарету протягивает. Николай победно улыбается, делает затяжку, тоже выдыхает дым. — Я брошу, сам знаю, — Гоголь кивает, пока постепенно начинает вновь клонить в сон. — Верю, что ещё поделать, — Достоевский любил такие моменты. Просто слушать Колю, наблюдать за реакцией, видеть разные эмоции... Всё так любимо и привычно. И Достоевский не променял бы это ни за что на свете.       И впереди у них ещё много рассветов вместе. Достоевский это знает точно, пока Гоголь мирно сопит на груди, а сам Фёдор перебирает чужие золотистые волосы. Им ещё многое предстоит преодолеть, но они определённо справятся. А сейчас можно отдохнуть, пока небо за окном светлеет, и птицы начинают какую-то неясную песню.