Любовь, превосходящая голод

Дверь в ванную за спиной закрывается с громоподобным в напряжённой тишине щелчком, отрезая путь назад. Неро присматривается к своему телу в зеркале, примеряется лезвием, и холодок бежит по телу от мысли, что он собирается сделать, но… Если сильно не задумываться, все не так уж и странно. Ви нависает над ним, касается тонкими пальцами бережно раны на плече, и Неро чувствует призрачное тепло его кожи, потрескавшейся, но все ещё хранящей искру жизни. Кончики пальцев едва-едва теплые, твердые, будто и кожи нет там — одна кость, и по шее Неро пробегают мурашки от невесомых прикосновений — конечно же, из-за разницы температур. Невыносимо стоять вот так, просто не шевелиться столбом, хочется сделать что-то, но Неро не знает, что. Нечто толкает его ближе, и он подаётся навстречу странной ласке, навстречу мягким рукам, придерживающим плечи аккуратно. Ви напряжен, натянут, как струна, подрагивает всем телом, дышит тяжело, и когда касается кровью Неро своего лица, выдыхает с таким неприкрытым удовольствием, так неприлично-сладостно, что у Неро кровь в жилах стынет. Куда он себя загнал, на что они друг друга толкают, к чему это все приведет? У Неро нехорошее предчувствие, и вместе с тем — предвкушение, и он не знает, чего от себя ожидать и чего ожидать от Ви. Тот проводит окровавленными пальцами по лицу, тянет в рот, и каждое мелкое движение так отчётливо, словно в замедленной съёмке, и врезается в память: мягкое нажатие кончиками, упругость губ под ними, нижняя слегка прогибается, на ней остаётся блестящий влажный след; Неро видит клык, пробивающийся из-под верхней, будто бы не совсем человеческий, придающий улыбке Ви остроты, видит мелькнувший кончик языка, собирающий кровь с нижней губы, задерживающийся в уголке рта, огибающий розоватые зубы. Все это словно остаётся на его радужке, вплавляется в его память, выжигается на сетчатке, влажный блик на нижней губе, ползущая по подбородку капля, темные разводы на щеке, которые хочется мягко стереть пальцем. У Ви подкашиваются ноги, Неро подхватывает его, и оказывается, это то, чего не хватало, чтобы чувствовать себя цельно и на своем месте — держать Ви вот так, плотно и кожа к коже, ладонями касаться неожиданно горячих боков, спины, чувствовать вес на руках, чувствовать этот жар даже сквозь слои бинтов. Они поддаются друг другу навстречу, Ви замирает над ним, наклоняется, касаясь раны так осторожно, что Неро становится неловко; словно величайшего сокровища, словно щеки дитя, словно лица возлюбленного. Глаза поблескивают в полумраке, и что-то опасное пробивается из-под подрагивающих ресниц. Не угроза, не хищная жажда, но глубже, на уровне болезненной потребности, что-то мягкое, нежное и осмысленное, и потому — ещё более страшное. Полные губы мага слегка подрагивают, тихий вздох вырывается и обжигает Неро ключицы и щеку. Так неожиданно правильно — чувствовать его так близко, чужое давление на своей коже, чужое дыхание на своей шее, и он знает, о чем Ви сейчас попросит, и он знает, что варианта отказать нет. — Если бы я мог… — вырывается сиплое и едва слышное, мечтательный выдох с сожалением, без проблеска надежды, от которого сердце тоскливо тянет. Парень сжимает Ви в своей хватке крепче — конечно, чтобы тот удержался на ногах, а не потому, что грудь разрывает от эмоций, и он просто уже не замечает, с какой силой сдавливает; не потому, что Неро кажется, что он сможет отдать хотя бы часть этих неясных чувств Ви, если прижмёт того достаточно близко. Мысль, что Ви просит о том, чтобы прижаться ртом к его коже, кажется пугающей, но ещё пугающе то, что Неро не хочет отказывать. Сюрреалистичность ситуации начинает накатывать на него одновременно с тем, как кровь приливает к щекам. Охотник повторяет себе: сейчас странный период в его жизни, с Ви вообще все стало намного страннее, и пока все не разрешится, главное не задумываться. — Черт, ладно, только без глупостей, — кивает он и отворачивается, чтобы не встречаться с Ви взглядом, чтобы Ви не разглядел в нем страх, не почувствовал слабость. Неро доверяет Ви в какой-то степени, он ценный союзник, он сегодня спас им всем жизнь; но ещё Неро знает, что к таким, как Ви, нельзя поворачиваться спиной и демонстрировать шрамы. И если ты своими руками указал на уязвимое место, будь готов почувствовать на нем зубы. Возможно, именно это в их странных взаимоотношениях ему нравится. Ни Кириэ, ни Нико не способны ему по-настоящему навредить, и Неро знает, что оправится от любого удара. Ви может уничтожить его, если захочет, Неро сам вложил ему в руки такую власть, знает Ви об этом или пока нет. Даже если не знает, то чувствует определенно, на уровне инстинктов. Но не использует. Пока что? Когда чужие губы касаются кожи, Неро становится по-настоящему страшно. Ему хочется бежать и прятаться, чтобы все оставалось так, как было, но все их прошлое раздавлено этим прикосновением, а может, все их прошлое к этому вело, и Неро в ужасе от того, что не почувствовал, не увидел этой пропасти раньше и не остановил себя, пока ещё мог. Это прикосновение мягкое, не лихорадочное припадание к источнику жизни, но почти поцелуй — успокоить, распробовать. И Неро вздрагивает всем телом от неожиданности и думает о том, что позволил им зайти слишком далеко. Ви даже не потребовалось вонзать в него клыки, чтобы проникнуть под кожу, достаточно было одного осторожного поглаживания по плечу, одного нежного поцелуя в открытую рану, и Неро уже уничтожен. Он разрушит свою жизнь, если позволит Ви прорасти дальше; Неро не хочется задумываться, к чему ведут эти мысли, в ту часть желаний страшно смотреть. Точно не сейчас. Он прикрывает глаза и подавляет дрожь, когда чувствует широкое влажное касание языком, бередящее порез, горячий выдох на чувствительной коже под ключицей, и руки, держащие крепко, молящие не пропадать. И тоже неконтролируемо стискивает пальцы на чужой коже сильнее. Эти мягкие касания невозможно выносить. Лучше бы Ви вгрызся в него, как животное, чем вот так прижимался губами, так шумно выдыхал в кожу, так цеплялся за плечи ногтями, льнул всем телом, дрожа. Неро тогда мог бы почувствовать себя едой, мог бы быть использован, знал, что он здесь только ради того, чтобы помочь. Но Ви держит его, как спасителя и как драгоценность, и в каждом движении — просьба не отталкивать, и жажда жизни, и жажда его, Неро, словно кровь и слабость — лишь повод прижаться к его коже, вдохнуть его запах и коснуться губами. Это опасная, разрывающая мысль. И когда Ви выдыхает с тихим стоном упоения, когда охотник чувствует этот звук и кожей, и мышцей, и где-то у себя внутри, когда за ним следует укус, а за укусом — нежное зализывание, когда ногти впиваются в лопатки, он… Не может больше воспринимать это как просто взаимопомощь. Не когда Ви вылизывает его шею, не когда дышит так шумно. И он хочет ближе, он отчётливо осознает, что соприкасаться вот так — недостаточно. Маг впивается зубами в кожу вокруг раны, что-то животное в Неро ликует в узнавании, радуется этой жажде, такой сходной с собственной. Неро запускает руку в черные волосы, не столько ради контроля, сколько просто ради того, чтобы почувствовать ближе. И пока брюнет сдавливает края раны клыками, захлебываясь его кровью, Неро бездумно перебирает его волосы, сжимает пряди между пальцами, наслаждаясь мыслью, что он может оттянуть это существо от себя в любой момент, заглянуть в мутные глаза. Когда рана начинает затягиваться, Ви впивается зубами в ее края, раздирая, и Неро с шипением оттягивает мужчину от себя. Тот глух к предупреждениям, болотные глаза подернуты поволокой. Ви смотрит на него непонимающе, наклоняет голову слегка заторможенно, зрачки огромные, почти затапливающие радужду, на лице кровавые разводы, и он смотрит вниз, смотрит на… на губы Неро. Ток пробегает по коже, стягивает внутренности предвкушением, и каждое касание, каждый вздох начинают ощущаться невыносимо остро. Тощая грудь двигается сильно и быстро, вздымается в такт лихорадочного биения сердца, Неро чувствует его пульс своей грудной клеткой, и руками, всем собой. Их лица так близко сейчас, они почти касаются друг друга носами, и жаркий выдох касается губ Неро, и Ви поднимает взгляд, уже более осмысленный, и Неро видит в нем отражение своей тяги к нему, а может, что-то ещё более горячечное и острое, запертое за непробиваемой, но прозрачной стеной из опасений и самоограничения. Неро не может этот взгляд долго выносить, слишком много в нем всего плещется одновременно. Ви знает, знает, что Неро увидел, и смотрит вызывающе, готовый к удару по самому чувствительному — да, ты застал меня, что ты теперь с этим сделаешь, впрочем, мне уже все равно — и в этом так много… Так много боли. Неро хочется сделать что-то, чтобы она исчезла из зелёных глаз, чтобы на их дне плескались лишь привычные смешинки, лукавость, уверенность, а не это острое, дикое, обнаженное. Он отводит взгляд, а тот сам притягивается к темнеющим на щеках пятнам, к губам, таким мягким и осторожным. И Неро ничего не может с собой поделать — вытирает бордовый развод на скуле большим пальцем левой руки, мягко и с нежностью, бездумно, но вместе с тем надеясь, что хоть это облегчит их боль. Не помогает. Только распаляет голодный костер, прожигающий душу тоской, ещё сильнее, и Неро видит отражение этого пламени и на дне зрачков Ви. Страх за будущее парализовывает, мыслей слишком много, от них тяжело на душе, тяжело даже пошевелиться. Не разрушит ли он все, что имеет, не будет ли он жалеть, что поддался искушению в эту минуту? В глазах Ви не остаётся страха. Он подаётся вперёд, сокращая расстояние между ними, прижимается к губам остервенело, вжимается в Неро до боли, всем телом, и тихо всхлипывает, когда чувствует робкое ответное объятие. Этот всхлип ломает в Неро последние барьеры. Он сжимает мужчину так, что, кажется, кости трещат, их зубы сталкиваются, Ви запускает тонкие пальцы в короткие волосы Неро, сжимает ладонями щеки, гладит подрагивающими руками, и в Неро от этого столько нежности, что хочется реветь, кричать в голос, разодрать себе грудную клетку, лишь бы выпустить ее. Все становится на места: все моменты, когда его тянуло прикоснуться, помочь, все разы, когда он замечал в Ви эти детали, эти веснушки, костяшки, лодыжки, все мгновения красоты, что Ви подарил ему, наполненные ощущением особенности, каждый разговор, его желание взаимности в их дружбе, о, конечно, как он мог так тупить, он никогда не хотел от Ви меньше, чем всё. Его всего, целиком, всей душой, со всеми его ранами, всей его историей, ошибками, горькими усмешками и недомолвками. Открытого перед ним и искреннего, как сейчас, когда их губы сталкиваются, когда пальцы впиваются в кожу до сладкой боли, а границы между телами стираются. Ви резко разворачивает их, прижимает Неро к стене, наклоняется, вдавливает парня в холодную плитку собой, отсекая пути побега, шарит по телу длинными ладонями. Жаркие шумные выдохи, сорванные вздохи, влажный звук, с которым соприкасаются губы; охотник чувствует привкус собственной крови на языке, солёность на губах своих и чужих. Ви целует его так, словно готов съесть целиком или вытянуть душу, словно хочет вплавить в себя, словно разучился дышать, и у Неро от этого срывает крышу. Никогда его не целовали так жадно и с таким нетерпением, с таким животным голодом. Ви весь — угловатый, острый, чувствительный, как воспалённый нерв, его чувства — черная бездна и вспышка метеора в небе, всепоглощающая тьма, разрушительный взрыв и разряды электричества, молния, прошивающая двоих насквозь, оставляющая лишь угли, и Неро чувствует себя абсолютно влюбленным. Он падает в эту бездну, не чувствуя тела, позволяет тьме поглотить всю боль, все сомнения, всё, что когда-либо останавливало его от касаний к Ви, и отвечает со всем жаром, на который способен. Чернокнижник целует его, как молится, касается губами щек с такой нежностью, желанием и благоговением, что дыхание перехватывает. И Неро спрашивает себя: как долго Ви ждал, чтобы прижаться к нему вот так? Как мог он выдерживать дистанцию, справляться с чем-то настолько интенсивным, почти уничтожающим, когда даже его касания прожигают Неро кожу? И он не выдерживает: — Как давно ты…? Ви замирает, смотрит сосредоточенно Неро куда-то в район уха. Губы припухшие, а глаза влажно блестят в полумраке. — Не знаю, — выдыхает он мягко, что-то надтреснутое звучит в бархатном голосе, и ведёт по щеке парня пальцем. — Всегда. Этот ответ лишь рождает ещё больше вопросов, но Неро не настроен на разговоры сейчас, и лишь хмыкает — какой драматичный романтик ему достался. Эта мысль неожиданно остро стягивает возбуждением низ живота, и голод в его груди хищно разевает пасть: Ви теперь его. И Неро вновь прижимается к полным губам, закрепляя это, утверждая, ставя ещё одну печать на тонкое тело, на этот раз невидимую. Нож остаётся лежать в раковине, забытый, свет в шкафчике над зеркалом так и горит, но Неро все равно: они перемещаются обратно в номер, падают на огромную кровать, сплетаясь конечностями, не разделяясь ни на миг, с Ви слетает полотенце, открывая ещё больше кожи, и охотник целует и держит его осторожно и бережно, вкладывая всю эту разрывающую нежность в каждое прикосновение к испещренной трещинками коже. Ви говорит, что Неро не нужно бояться, что он теперь не рассыплется его стараниями, но Неро не представляет, как можно касаться мага иначе, чем с восхищением и трепетом. Но что-то в этой сцене есть лишнее, что-то, зудящее на краю сознания, отравляющее, что-то, что камнем лежит на душе. И когда Ви переворачивает их, садится на Неро, склоняется губами к шее и тянется поцелуями вниз, Неро током прошибает. Кириэ. Он не может так с ней поступить. — Стой, подожди, — говорит он тихо, придерживая Ви, уже спускающегося поцелуями на грудь, за руку, и тот поднимает на охотника взгляд. — В чем дело? — Давай… — он замолкает, пытаясь подобрать слова, и хмурится, но Ви выглядит таким обеспокоенным, что мысли начинают в панике метаться. — Давай пока не будем торопиться. Маг замирает, опускает глаза ниже, на явно выделяющуюся на штанах Неро выпуклость, а затем возвращает вопросительный взгляд к лицу. Неро хочется провалиться под землю. — Нам нужно притормозить, ладно? — говорит он излишне резко, но больше от смущения. — Сейчас все сложно. Ты… Ты знаешь, что у меня за ситуация. Мужчина отстраняется, садится на кровати, поправляя покрывало так, чтобы оно прикрыло обнаженные бедра. — Предлагаешь сделать вид, что ничего не было? — спрашивает он отстраненно, и такая резкая перемена ужасает Неро. И он знает, что если нужно, Ви эту игру поддержит, закроется от него, на этот раз навсегда. — Что? Нет! — Неро садится и обнимает его, притягивает обратно к себе и укладывает на грудь. — Я не отказываюсь от тебя. Просто… Давай сначала разберемся с Уризеном, потом вернёмся в Фортуну, отдохнем, я поговорю с Кириэ, и тогда уже… Спокойно продолжим. Идёт? Чернокнижник нависает над ним, гладит ладонью по щеке и целует так нежно, как ещё не касался Неро, так ласково и мягко, словно это их первое прикосновение, словно это их последний поцелуй. И улыбается в губы, почему-то надломленно и слабо. — Идёт.