Не любя. Любовно.

      Удерживая кнопку дверного звонка, и прислушиваясь к звукам по ту сторону двери, Алина переминалась с ноги на ногу у порога знакомой квартиры и много думала. В частности, да и вообще в большей степени, о правильности принятого ею решения. Верно ли она поступила, когда тапнула по кнопке вызова и произнесла «Ты свободна сегодня вечером?».       Всё больше раздражаясь из-за тяжести мыслей, хмурила брови, упираясь взглядом в дверную ручку и ожидая момента, когда та повернется с характерным щелчком.       Ровно 7 секунд и Женя предстала перед ней в обычно-домашнем обличии. В чёрной безразмерной толстовке и дружелюбным рычанием Джерри за спиной. В её глазах Алина заметила непонятную тоску. И пляшущих чертей. Чуть съежившись из-за внезапно нахлынувшего дискомфорта, стараясь игнорировать адский блеск, в попытке разрядить неловкую, по-видимому только для неё, атмосферу, произнесла «Джерри так рада меня видеть?» и на секунду расслабившись от тихого Жениного смешка, напряглась вновь, услышав в ответ «Она подумала, наверное, что родители вернулись».

Одни, значит. Наедине…

Это было плохой идеей — позвонить тебе.

      Они смотрят какой-то занудный фильм с элементами комедии и романтики, лишь местами разбавленный интересными витками событий. Обстановка действительно расслабляющая и располагает на непринуждённый разговор ни о чём. Употребляя одну за другой обожаемые Женей фруктовые чипсы, громко смеялась над очередной её шуткой и продолжала рассказывать о произошедшей недавно забавной ситуации. Вечер проходит куда лучше, чем она представляла. Идеально.       С небес на землю её возвращает уведомление телефона. Но не своего. Эдакое напоминание, что не всё Женино время принадлежит только ей. Та берёт его в руки и с улыбкой на лице печатает… что-то кому-то. Навеяло чем-то грустным, сравнимым разве что с совсем маленьким укольчиком ревности, и ощущением себя немного лишней. Алина берёт в руки себя. Выдыхает, ставший неожиданно горячим, воздух и переводит взгляд на экран телевизора, пытаясь уловить линию повествования, утраченную за приятным разговором.       Женя мысленно чертыхается, чувствуя резкую перемену настроений в воздухе и отправляя родителям последнее сообщение, откладывает телефон как можно дальше, полностью отключая звук. Она подвигается ближе к погрустневшей и пытается поймать её взгляд. Алина улыбается, насильно подавляя в себе желание задать ужасно глупый вопрос «Кто писал?» и с опаской заглядывает в завораживающе заинтересованные глаза. Совсем не замечает поднятой руки и чувствует только мягкое теплое прикосновение к щеке. Вздрагивает, но не хочет может отпрянуть. Женя проговаривает тихое «Знаешь, а ведь я скучала» и она окончательно теряется.       Чувствуя убаюкивающие поглаживания на скуле, сидит неподвижно долгое время, не разрывая зрительного контакта, наблюдает за тем, как расширяются зрачки напротив и сглатывает образовавшийся в горле ком страха. Женя придвинулась к ней до безобразия близко. И действие это, хоть и было ожидаемым, произвело совершенно неожиданный эффект, заставив замереть. Так заезженно заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, аккуратно наклоняется к губам, не касаясь их, и Алина, чувствуя как стеснились лёгкие, шумно вздыхает. Самообладания хватило на 4 секунды. Она считала. Она, вообще, часто считает, если волнуется. Подается навстречу и целует, сминая губы. Огонь желания обдает жаром обеих.

Каждый раз они уверяли себя, что между ними ничего и никогда уже не будет возможно, чтобы так глупо сорваться вновь

Ты запустила руки под мою футболку, Расстегнула мой лифчик и сказала: «Мелкая, ты до боли красива», Прижала меня к стене, Скинула мою одежду на пол.

Это было плохой идеей — позвонить тебе Было такой плохой идеей, я полностью облажалась Это было плохой идеей — думать, что я смогу остановиться Было такой плохой идеей, ведь я не смогу насытиться

      Они слишком быстро оказываются в спальне. Алина в который раз за вечер переступает через себя и свои желания, упирается руками в Женины плечи, заставляя ту остановиться. Пытается отдышаться и задает сильно волнующий её вопрос, стараясь не заглядывать в прожигающие насквозь глаза. Тараторит «А если родители?» и получает такой же быстрый ответ «Они останутся у друзей». В голове выстраивается цепочка уже логически связанных событий, но через секунду исчезает в почти полном отсутствии мыслей.       Женя притягивает её за талию, касается носом шеи, вдыхает такой приятный, едва ли не забытый, но родной, запах и слышит шёпот у самого уха. «Это последний раз, так ведь?». Проводя дорожку из поцелуев, она поднимается к губам и на выдохе, также шёпотом, произносит уверенное «да». Вновь утопают в долгом поцелуе, в котором нет места нежности. Только желание. И отрываются друг от друга лишь на пару секунд, глотками жадно хватая воздух. Но всё же по давно наработанной привычке, поцелуи не в губы всегда будут осторожными, с боязнью оставить хотя бы намек на засос. Потому что оставлять такое напоминание о своей несдержанности, признаться, тот ещё удар по самолюбию. Как страшный, но черт возьми приятный, сон.       Они смотрели. Желали. И любя любовно касались обнажённой кожи. Покалывающими кончиками пальцев. Припухшими от поцелуев губами. В самых чувствительных точках. Там, где желание было сосредоточено сильнее всего. Долго не виделись. Отвыкли от присутствия друг друга. Но жаждали ощущений, этих холодных касаний к разгоряченному телу и голодных, затуманенных взглядов. Хотели напомнить. Насладиться. Раствориться без остатка. И запомнить.

Чтобы ещё несколько месяцев разлуки прошли незаметно в ожидании новой встречи.

      Алина просыпается с надеждой, что причиной пробуждения стал яркий утренний солнечный свет, старается уверить в этом себя и выкинуть куда подальше ещё не до конца пропавшее ощущение нежных прикосновений на своем плече. Женя совершенно беззаботно изучает её лицо и она готова провалиться под землю. То ли из-за незнания, что сказать, как будто не проходила через это раньше, то ли из-за почти нескрываемой влюблённости во взгляде. Вздыхает, поднимается и свешивает ноги с кровати. Холодно. За спиной послышался тихий смех и чуть ли не детский восторженный возглас «У тебя по спине мурашки побежали!». Она тянется к телефону и с привычным отсутствием удивления замечает несколько пропущенных звонков от членов семьи. Пишет короткое «Все в порядке» и откладывает его в сторону, откидываясь на подушку. Через минуту приятной тишины Женя шепчет «Родители только вечером приедут, останешься ещё?» и ей хотелось бы ответить «Конечно», но это будет очередным проявлением слабости.       Алина заглядывает в полные желания заботиться глаза и замирает, не находя сил выдохнуть. Они молили, эти глаза, они безоговорочно доверялись, вопрошали, всецело отдавались. Под этим взглядом невозможно устоять. Она не смогла противиться их обаянию, приближается и целует. Нежно и до тошноты сладко. Сквозь поцелуй ощущает на Жениных губах улыбку и вновь испытывает отвращение к себе и своим действиям. Это стало какой-то ненормальной игрой — ждать, когда одна из них проявит инициативу, трепетать внутри, радоваться, и конечно, винить не себя в том, что поддалась. Алина шепчет «ненавижу» только разорвав поцелуй и Женя не просит разъяснений. Потому что точно также ненавидит себя за то, что продолжает любить.

Я не хочу этого, но я люблю тебя