Солянка

      Каччан, ты слышишь, как бьётся моё сердце? Я надеюсь, что твоё тоже всё ещё бьётся. Я жив, слышишь?        Я слышу тебя, но я не могу сказать тебе ничего.       Мне больно от этого, Каччан. Больно слышать твой надрывающийся голос.       Каччан, я, правда, всё ещё жив, не ругайся. Я, возможно, скоро приду в себя, и ты будешь всё так же ненавидеть меня, крича и ругаясь на то, какой я бесполезный и никчёмный.       Каччан, услышь.       Каччан.       Это больно, знаешь, слышать, как ты плачешь у моей кровати, когда все расходятся по домам. Зачем ты так надрываешься? Что с тобой происходит? Что ты шепчешь, вжимаясь лицом в матрац? Каччан?..       Не говори таких вещей, пожалуйста, Каччан. Не говори о том, что возненавидишь меня ещё больше. Мне так больно слышать ложь в твоих словах, правда. Я ведь понимаю, что ты чувствуешь не то, о чём говоришь с завидным постоянством.       Каччан, маленький лжец.       Почему ты никогда раньше не говорил мне того, что говоришь сейчас, просиживая каждую ночь от заката и уходя только с рассветом? Почему только сейчас, когда я не могу поднять руки, чтобы обнять тебя, ты говоришь мне это?       Ты жестокий, Каччан, ведь даже не могу расплакаться, чтобы мне хоть на секунду стало легче. Прекрати, пожалуйста.       Каччан. Каччан. КАЧЧАН!       Я не умер, Каччан, не говори глупостей. Просто верь в себя, пожалуйста, поверь хотя бы разок. Прошу, Каччан. — Деку… — «Я слышу тебя, Каччан». — Я такой идиот. Де-еку… — «я тоже дурак, Каччан, тоже». — Я не могу сказать тебе этого в лицо, потому что я боялся привязанности. А сейчас… — «Каччан?» — Я хочу сдохнуть, Деку. Хочу сдохнуть, потому что тебя нет сейчас рядом. — «Кач… чан…» — Сука! Если ты хоть раз чувствовал ко мне что-то, Деку, что-то о чём я не знал, не догадывался… очнись и скажи мне. — Я, как последний идиот, верю в то, что ты не бросишь мир… не бросишь меня. — Люблю тебя, Деку. Только открой глаза, прошу…