7 моих личностей

«Она сидит на крыше высотки уже несколько минут, быть может даже час. Смотрит вниз, крепко держась за край. Асфальт внизу расплывается у нее перед глазами, она почти не видит проезжающих машин, лишь какие-то точки, которые быстро движутся по дороге. Кажется, она хочет спрыгнуть. После, придя домой, спустя несколько часов она запишет несколько забавных строчек в свой дневник. «Однажды у человек появилось до меня пытание — Не боюсь ли я высоты верхних крыш. Нет, я боюсь лишь не преодолеть желание Полететь с нее прямо вниз» Она ведь не хочет покончить жизнь самоубийством, почему тогда хочет спрыгнуть?» После рядом добавилась небольшая поправка, скорее даже примечание. «Теперь я понял это чувство, я ощутил ту невесомость, которую она держала в себе, сидя на краю крыши. Это так захватывает, хочется спрыгнуть не чтобы умереть, а чтобы пролететь эти несколько мгновений, а приземлившись, узнать, какого это. Узнать, насколько быстрым будет полет, насколько болезненным будет приземление и насколько мгновенной будет смерть. Успею ли я о чем-то подумать? Пробежит ли вся жизнь перед глазами?» Записей было не так много, кажется, некоторые он не фиксировал, потому что они были схожими с предыдущими или просто со временем ему стало лень это делать. Но большинство так точно описывали ее эмоции в тот момент, что она вновь ощущала их, просто читая эти чертовы слова, которые он выводил своим быстрым почерком и явно не особо старался. «Она хочет пырнуть себя ножом? Это что-то новенькое. Она несколько минут стояла на кухне, рассматривая нож, направляя его на себя и даже присматриваясь, куда стоит ударить, чтобы было как можно удачнее — не задев никакие органы. Она не размахивалась, но медленно подносила ближе, приподнимала футболку и касалась острием кожи. Черт, я бы посмотрел, как она распорет себе живот, это было бы эпичнее, чем любой фильм ужасов, и явно правдоподобнее. Больше всего волнует лишь один вопрос: она бы кричала?» Этот инцидент произошел всего около года назад. В тот день, стоя именно в тот самый момент на кухне, она уже даже придумала, что скажет родителям. Это была бы глупая отговорка о том, что она случайно напоролась на нож: готовила в спешке, не заметила как взяла нож не той стороной, а после каким-то образом умудрилась еще и зажать его между телом и столом и, в итоге, — распорола себе немножечко живот. Эта история возникла в ее голове как-то за несколько секунд, детали не были проработаны, но она понимала, что они ей и не нужны, потому что она ничего не сделает. Юна стояла с диким желанием на кухне, ощущая ту легкую грань, которая отделяет ее от крови на руках и ноже и понимала, что это действие нескольких секунд. В какое-то мгновение она уже не была уверена, что механизм в голове вдруг не щелкнет, и рука сама не вонзит нож. Она боялась этого, но желание ощутить эту боль пряталось где-то неподалеку. Она бы вряд ли громко кричала, скорее всего привскрикнула бы, а после тихо стонала от боли. «Она придумывает идеи для пыток? Иван Грозный явно не отказался бы от такого помощника» Одни записи были длиннее других, порой к ним добавлялись какие-то фразы уже после, а иногда даже предложения, как это было в случае с крышей, когда он решил опробовать это на себе. Юна замечала это благодаря слегка отличающимся оттенкам пасты и небольшим пропускам. Девушка остановилась на четвертой странице, потому что читать дальше уже не могла, ей хватало легкого напоминания о событии, и оно вновь яркими кадрами всплывало в ее сознании. Она сидела вся сжавшись, тяжело дыша и практически не шевелилась, потому что тело казалось каменным. Девушка закрыла дневник, убрала его на место и вышла из комнаты. Ей уже было больше ничего не нужно: ни секс, ни вибратор, ни что-либо еще. Она легка на кровать, поджав к себе ноги и накинув на тело плед. Сжимала его руками сильнее, пытаясь отогнать все эти воспоминания от себя подальше. Она не боялась их, она не старалась их забыть, но они каждый раз приводили ее в странное состояние, словно в транс. Каждый раз, когда она творила что-то подобное, она не была уверена, что управляет своим телом. В ее голове были странные мысли и они возникали из неоткуда. Но даже не это было главным — основным было то, что в любую секунду ей оставалось лишь дать себе маленький толчок, и она полетела бы с крыши высотки или порезала бы себя ножом. Этот толчок не должен был быть большим, она каждый раз держалась на грани. Она столько раз держалась на грани, что удивлялась сама себе, как она вообще дожила еще до такого возраста. Но она не хотела умирать, все эти мысли не рождались из-за желания покончить поскорее с этой жизнью, наоборот, именно мысли об этой жизни и о будущем удерживали ее от этого последнего шага. Она понимала, что еще совсем не посмотрела этот мир, который хранит в себе много увлекательного и прекрасного, еще попробовала так мало всего. Она не могла покинуть этот мир так рано, она еще должна была успеть пожить. И именно это «пожить» вечно останавливало ее.

***

Юна и Тэхен не разговаривали еще долго после его возвращения. Он ходил понурый, возможно, даже немного суровый, словно после этой поездки его мир окончательно перевернулся, а если быть точнее, то он дал приличную такую трещину, с которой теперь ему было тяжело жить. Он уже не видел себя личностью, не ощущал никакого желания, стремления. Тэхен лишь чувствовал собственную ничтожность и беспомощность и не желал доживать до момента, когда придется ее отпустить… Но почему? Он не знал ответа на этот вопрос и боялся даже попытаться его найти. А вдруг все станет лишь хуже? — Почему ты пьешь здесь одна? Где все? — Чонгук снова вернулся чуть позже, чем следовало бы. Родители уже давно спали, а Юна спокойно распивала бутылочку пива на кухне, уже совершенно не волнуясь, что мамочка может выйти за стаканом воды в любой момент. И что она ей сделает? Наорет? В любом случае, когда Юна вернется в свой мир, ее мать уже не будет этого помнить, так что плевать было на все. А выпить хотелось. — Кажется, я наконец-то все поняла. — И что же ты поняла? — парень присел за стул напротив и с ожиданием уставился на девушку, которая уже не смотрела куда-то определенно, ее взгляд был немного мутным, а речь была не такой разборчивой, как обычно. — Что я не могу стать никакой частью себя. Посмотри на меня. Разве могу я просто вернуться и стать совершенно другим человеком? Разве могу просто взять и выбросить часть себя? Пусть это даже тьма, которая сидит во мне и пугает меня. Плевать. Плевать, ложь это или добродетель, это все еще я… — Кажется, ты перебрала. Почему бы тебе просто не выбрать ту часть, которой ты бы хотела себя видеть? Можешь выбрать Намджуна или Хосока, какая разница? Просто сделай свой выбор. — И что будет, если я выберу Намджуна? Я стану очень умной и успешной? Давай представим, что весь мир — это одна очень большая библиотека. Она безгранична, и у каждого из нас не хватит времени, чтобы прочитать в ней все, именно поэтому мы должны делать выбор и выстраивать приоритеты. Да, я могу выбрать что-то одно, например, детективы, и прочитать за свою жизнь все книги в этом жанре. Но разве это не слишком грустно? Ведь это будет означать, что я даже не попыталась прикоснуться к чему-то другому, например, к фантастике. Но и ухватить все я не могу, это значит, что чего-то просто должно быть больше, а чего-то меньше. От этого выбора зависит моя жизнь. — Какую по счету бутылку ты уже пьешь? Я считаю, что человек меняется от рождения и до смерти, как один выбор может изменить тебя раз и навсегда без права после что-то менять в себе? Неужели это значит, что выбрав однажды один жанр, ты уже никогда не сможешь его сменить? Это вообще возможно? Я знаю, что люди редко меняются кардинально, потому что для этого нужно желание. Желание, которое подпитывается постоянно мотивацией и силой воли. А у тебя оно есть. Ты ставишь себе цели и идешь к ним, порой ты хочешь сдаться, хочешь плюнуть на все, но ты не раскисаешь долго. Я видел, как ты заставляешь себя вновь и вновь, даже если уже нет сил, даже если кажется, что ничего не выходит. Ты просто не можешь сдаться, иначе жизнь потеряет смысл. — Можно я выберу тебя? Он рассмеялся. — Как ты можешь выбрать меня? Не думаю, что это возможно. — Я думаю, что возможно. Чонгук, ты не лишний пазл в этой картине, кажется, ты и есть сама картина. Ты — зеркало, в котором я вижу свои отражения, поэтому ты и не можешь ничего увидеть сам. — Что ты несешь? Совсем напилась? — Если я поняла все правильно, то я сделала свой выбор. Кто бы там не был, слышишь? Я сделала свой выбор. Повисло молчание, Юна осмотрелась по сторонам, а после уставилась на Чонгука, который в недоумении не знал даже, стоит ли ему вообще что-то еще говорить. — Черт, неужели я опять облажалась? — Не переживай, со всеми бывет, — Чонгук поднялся в свою комнату, а Юна сделала еще пару глотков, просидев на кухне почти половину ночи, и лишь к рассвету она смогла заснуть.

***

Юна проснулась в постели. Вокруг была тишина, которая не грела слух уже давно. Появилось даже странное ощущение, словно вокруг все погибло или погрузилось в глубокий сон. Девушка не помнила, как добралась из кухни до комнаты, но какая вообще разница? Главное, что она в своей постельке и уже держит в руках телефон, чтобы посмотреть время. — Что?! — Юна приподнялась резко на кровати, не веря собственным глазам. Это был День ее рождения, тот самый первый день после нового года, когда Хосок вломился в дверь, стягивая одеяло с ее тела. В чате уже висело несколько сообщений с поздравлениями, а в телефонной книжке исчезли номера парней. Девушка подскочила к столу, но фотографий тоже не было. В соседней комнате вновь была библиотека, а во всем доме гробовая тишина, словно ничего и не происходило. Юна с надеждой засучила рукав, но на запястье снова виднелся лишь шрам. — Это был сон, — девушка улыбнулась собственным мыслям, а на глаза накатились слезы, — или я сделала наконец-то правильный выбор?

***

— Так в чем же суть концовки? Какой именно выбор сделала главная героиня? — Она выбрала себя. Ту часть себя, которая не уверена, что что-то знает о себе, которая просто сочетает в себе все части разом и не может выбрать какую-то одну, ведь иначе она перестанет быть собой. Какими бы ни были части пазла: темными или яркими, красивыми или не очень, лишь все вместе они могут создать целостную картину. Вот и героиня, она поняла, что никакая ее часть не может быть целостной без всех остальных. — Этой частью был Чонгук? — Да, тот самый подросток, который еще только искал себя и был не уверен, что находится в верном месте, так же как и героиня. Она постоянно сомневалась, что все то, что окружает ее, может быть совершенно неверно, и она вообще должна быть где-то в другом месте. — И последний вопрос. Ваше тату… — репортер указала на запястье писательницы. — Да, вы правы. Это оно.