Strawberry Kisses

       Небольшая комнатка, бежевые обои, наполовину задёрнутые шоколадного цвета шторы. Письменный стол, заваленный книгами и раскрытыми тетрадями, исчерканными кривыми буквами и числами. Кое-где порванные, испачканные кровью, протёкшими из ручки чернилами, а то и вообще не пойми чем. Говорят, что обучение похоже на рытьё колодца иголкой. Процесс кропотливый и требующий много времени. Но происходившее за этим столом было похоже на баталии. С настоящими травмами, визгом и криками… На полу валялся разного рода мусор: пустые упаковки, в которых когда-то были картофельные чипсы или ещё что-нибудь подобное, банки из-под газировки, обросшие плесенью, кусочки бумаги, одежда. Тот, кто здесь живёт, явно не заботится о состоянии своего жилища, чему свидетельствует эта домашняя свалка. Посредине комнаты находилась довольно широкая полутороспальная кровать, где под толстым одеялом кто-то мирно спал, посапывая.        Солнечные лучи, словно хитрые лисы, играючи перепрыгивающие друг через друга, забирались в комнату через плохо задёрнутые шторки на окнах. Они скакали по полу, метались по столу и рассыпались радугой, напрыгивая на блестящие банки и упаковки. Одна из таких непрошеных горячих жёлтовато-белых солнечных лисиц неловко оступилась при приземлении и попала на кровать, вызывая шебуршание и затем негромкий чих.        Фуго проснулся, жмурясь от света, что слепил, вызывая красные отсветы в глазах, негромко чертыхнулся и перевернулся на другой бок. Юноша закрыл глаза и попытался снова заснуть. Но сон всё не шёл. Смирившись с тем, что поспать уже не удастся, Паннакотта вздохнул и приоткрыл один глаз. Его взору открылась довольно обыденная, и в то же время каждый раз умилявшая его картина. Рядом, в каких-то пятнадцати сантиметрах от него лежал самый дорогой ему человек. Наранча, приоткрыв рот, похрапывал. Его обнажённая грудь ритмично поднималась и опускалась. Руки, тонкие и одновременно с этим мускулистые, были согнуты в локтях и закинуты за голову. И всё это тело, почти каждый сантиметр, был покрыт укусами и круглыми синячками разных цветов: от недавних бордовых до довольно старых желтоватых. И всё же, сея картина не была идеальной. Тёмные растрёпанные волосы скрывали глаза. Фуго протянул руку и отбросил свисавшие патлы в сторону, открывая себе полный вид. Послышалось сонное мычание, за ним — резкое движение, и рука Гирги оказывается напротив лица светловолосого. Тот ухмыльнулся и облизнув губы, поцеловал кисть возлюбленного. В ответ — тихий вздох спящего. Паннакотта улыбался. «Ты не спокоен, даже когда спишь, да, Наранча?» — подумал про себя блондин и придвинулся ближе, соприкасаясь телами. Темноволосый вздрогнул и громко вздохнул, запрокидывая голову. Паннакотта прикоснулся влажными губами к гладкой, мягкой щеке Наранчи и прикрыл глаза. Если удастся, то он сможет вздремнуть ещё немного. Брюнет снова простонал во сне, вызывая улыбку у Фуго. Прислонившись носом к искусанной накануне шее, светловолосый сделал вдох. Этот аромат, кисловато-сладкий, пьянящий и головокружительный. Особый, привлекательный запах его Наранчи. — Мх…м-м… Ф-Фуго… — сонный голос темноволосого заставил Паннакотту отвлечься от своих фантазий и вслушиваться. — Да, Наранча? — дразнящим шёпотом ответил блондин, касаясь губами мягкой кожи во время проговаривания фразы. — Целуй повыше… — донеслось в ответ, отчего по всему телу пробежала приятная дрожь. — Доброе утро, соня… — Фуго исполнил пожелание партнёра и поцеловал ближе к подбородку с наслаждением. Прикусив кожу, а затем зализав новый укус, юноша продолжил, — Хорошо ли тебе спалось, м? — Рядом с тобой всегда хорошо спится… — Гирга зевнул потянулся и перевернулся на бок, всё ещё не открывая глаз. — Это прелестно, — пролепетал Паннакотта уже в губы брюнета.        Прикрыв фиолетовые глаза, Фуго с наслаждением провёл языком по губам Наранчи и затем нежно, аккуратно прикусил нижнюю губу, вслушиваясь в одобрительное мычание ещё не до конца проснувшегося парнишки. Руки темноволосого опустились на грудь блондина, аккуратно оглаживая каждый сантиметр. Разорвав этот мокренький поцелуй, Паннакотта ухмыльнулся, встречаясь с нахальным взглядом партнёра. — Хочешь…? — Только если у тебя есть желание…        Оба захихикали в пол голоса. Опустившись ниже, Фуго стал аккуратно покусывать кадык Наранчи, положив руки на шею и немного сдавив. Гирга довольно простонал в ответ, заставляя сердце пропустить удар. Постепенно шейка темноволосого стала покрываться свежими красноватыми пятнышками и штрихами. Нащупав соски Паннакотты, брюнет стал играть с ними, нажимая и сдавливая, чем вызывал довольное урчание его возлюбленного. Пьянящий, возбуждающий аромат усилился, что было добрым знаком для Фуго. Значило, что он всё делает правильно. Однако, ему хотелось растягивать прелюдии, чтобы раздразнить Наранчу и заставить молить о том, чтобы его оттрахали как следует с утра пораньше. Фуго облизнул темноватую кожу соска, заставляя покрыться её крупными круглыми мурашками. — Мх… Ф-Фуго… — простонал Гирга, расплываясь в блаженной улыбке, — Мне… мне т-так нравится… — его щёки заалели, а дыхание и сердцебиение участились. — Какой хороший мальчик… стонет, как последняя сучка-а, — пропел Фуго, продолжая играться с затвердевшим сосочком, сжимая его пальцами и придавливая. — Д-дурак, — пропыхтел Наранча, — А-ах!        Усмехнувшись, блондин прикусил чувствительную кожу, заставив вскрикнуть от боли. Это было предупреждением, чтобы Гирга вёл себя потише и не болтал лишнего. Поцеловав сосок в качестве извинения, Фуго спустился ниже, с усладой покрывая торс партнёра тёплой слюной и новыми укусами, которые перекрывали более старые.        В их шайке считалось, что это просто жестокие последствия обучения. Смеялись оба — и ученик, и его учитель. Всё тело Наранчи было покрыто засосами, укусами и синяками. Оба любили, когда Наранча был таким. Обоим доставляло удовольствие. Гирге — потому что тот знал, что это самое великое проявление любви, что ему дарит Фуго. А Фуго, в свою очередь, нравилось любить Наранчу. Нравилось всецело обладать этим мускулистым телом, нравилось помечать его, слушая благодарные стоны. Укусы — это тоже поцелуи. Поцелуи тайной, необузданной стороны Паннакотты, что проявлялась только в такие интимные моменты. Которую знали только эти двое. Которая нравилась им обоим… Приспустив боксеры с талии Гирги, блондин лизнул гладкий, начисто выбритый лобок, вслушиваясь в нетерпеливое фырканье. Подняв взгляд, Фуго увидел это молящее лицо. Хмыкнув, светловолосый спустился ниже, поглаживая и покусывая внутреннюю сторону бедра. — Фу-у-уго-о-о… мх, Фу-у-го-о… — стенал Наранча, кусая костяшки пальцев и стараясь держаться изо всех сил. — Тише, мой милый… Потерпи ещё немного, — поддразнивающе отозвался Фуго, ухмыляясь. Поднявшись вновь, он притянул личико партнёра к себе, затягивая в глубокий поцелуй. Вторую же руку светловолосый просунул в трусы брюнета, оглаживая половой орган. «Уже сильно завёлся? Какой нетерпеливый» — саркастично думал про себя Паннакотта, разрывая поцелуй. — Такой горячий и мм… влажный… — с усладой пропел Фуго, улыбаясь. — М-м-м… Фу-уго-о… — простонал Наранча, который весь извёлся в ожидании. — Открой ротик, сладкий, — приказал блондин, поглаживая подбородок Гирги и облизываясь. Ему и самому уже не терпится приступить к самому интересному, но поставленная прежде задача не давала покоя.        Темноволосый покорно открыл рот, прикрыв глаза. Фуго положил пальцы ему в рот, а тот с упованием начал увлажнять их постанывая и причмокивая от удовольствия. — Хороший мальчик… — прошептал Паннакотта, целуя партнёра в шею и вновь возвращаясь к паху.        Подложив подушку под поясницу Гирги и освободив его налившийся кровью член, светловолосый вновь облизнул губы. Наранча раздвинул ноги, давая зелёный свет дальнейшим действиям. Фуго ухмыльнулся, пролепетав: «Ты знаешь, что нужно делать, Нар-ранча,» Ввёл он три пальца сразу, а Наранча лишь застонал от боли и удовольствия. Казалось, мышцы изнутри постоянно сокращались, проталкивая пальца Паннакотты глубже, давая растянуть брюнета, как следует. Надавив на головку полового органа партнёра, Фуго получил немного смазки, которую с удовольствием слизал, продолжая урчать от удовольствия. Собственный член дрожал в ожидании действия, причиняя одновременно и дискомфорт и неимоверное удовольствие. Вынув нагретые нутром Гирги пальцы, Фуго снял стринги, что обычно носил, чтобы костюм смотрелся прилично, и вошёл на всю длину, шлёпаясь тазом о ягодицы Наранчи. Тот благодарно и протяжно застонал, сжимая простыни в кулаках. — Ч-чёрт… Ф-Фуго… а-ах, — чуть не вскричал темноволосый, улыбаясь. — Тише, милый, остальные услышат, — промурлыкал Паннакотта.        На самом деле, им обоим было плевать. Плевать на то, что кто-то выдумывает теории о синяках на теле. Плевать, что кто-то услышит. Они могли делать это так часто, как только сами пожелают. В такие моменты, для Наранчи существовал лишь Фуго, а для Фуго — Наранча. Весь мир, будто по щелчку, отключался. И они могли наслаждаться друг другом эти минуты, что казались бесконечностью. Бесконечностью удовольствия, неземного блаженства…        Блондин сделал первый толчок внутри, ощущая, как мягок, горяч и влажен его возлюбленный изнутри. Юноша чувствовал, что теряет контроль. Его сводили с ума стоны и аромат, узкость партнёра. — Нар-ранча-а, — прорычал Фуго не своим голосом, совершая быстрые и резкие толчки, вдалбливаясь в тело, полностью принадлежавшее ему. Гирга закатил глаза и стонал в такт фрикциям, не сдерживаясь. Обхватив орган Наранчи, светловолосый сжал его, чтобы разделить кульминацию вместе. Брюнет лишь протяжно охнул, продолжая извиваться всем телом навстречу толчкам. Вот оно, истинное наслаждение. Любовь в самом ярком проявлении. Момент, когда не только тела, но и души сливаются воедино. — Ф-Фуго! — Нар-ранча!        Последний толчок и долгожданная кульминация. Гирга почувствовал себя заполненным и лишь тихонечко ахнул, сам изливаясь в руки возлюбленного. Тот с ухмылкой поднёс руку ко рту, слизывая тёплую, сладковатую сперму. Вытащив свой член из заднего прохода Наранчи, Фуго навис над ним, опустившись на локти и снова затянул темноволосого в глубокий страстный поцелуй. — Я люблю тебя, Наранча, — прошептал Паннакотта, улыбаясь и тяжело дыша. — И… я тоже люблю тебя, Фуго… — пробормотал Гирга в ответ, также улыбнувшись.        Такова их идеальная любовь. Таково их идеальное утро.