Рука помощи

Ладони у неё маленькие, узкие… Не изящные, нет — крепкие, жёсткие, с коротко остриженными ногтями — ладони неваррской аристократки, выбравшей путь меча. Кожа на них сухая, расчерченная шрамами; за каждым — истории, которые сложно, но не невозможно прочесть. Варрик поднаторел в расшифровке и узнаёт — на ощупь — пламя, и сталь, и чародейский лёд... Что-то из этих историй писалось прямо у него на глазах. Тонкий рубец наискось от запястья — малефикар, с которым отряд Инквизиции схлестнулся во Внутренних землях: чары прорезали латную перчатку, точно бумагу, но не смогли заставить Кассандру выпустить меч. У Правой руки Верховной жрицы — цепкие злые пальцы, и хватка у них стальная. Уж Варрик-то знает — трудно отрицать очевидное, когда эти самые пальцы держат тебя за яйца. Буквально. Голову кружит, мысли — путаются друг с другом, как пьяные барды на soirée в Монтсиммаре. Варрик — сглатывает. Кассандра — продолжает пытку. Разница в росте бывает некстати, когда речь заходит о прогулках под ручку или томных поцелуях на залитых лунным светом полянках. В постели она… не скрадывается, нет, но делает всё чуточку интересней. По части логистики Варрик — спец, и вызовов не боится. С людьми у него куда больше опыта, чем у Кассандры — с гномами, но учится она быстро... Слишком быстро и слишком хорошо, на Варриков взгляд. Вот и сегодня… Нет, поначалу всё идёт отлично — ему особо приходится по нраву та часть, где Кассандра опрокидывает его на спину, а после, спустившись, облизывает, как кошка, головку члена. Она берёт его в рот — неглубоко, но жарко; посасывает, втягивая щёки, и плотно обхватывает губами, и Варрик уже хочет просить пощады, зная, что вот-вот не выдержит... как всё прекращается. В постели Кассандра столь же быстра и смертоносна, как и на поле боя: чуть зазеваешься и окажешься зажат в клещи. Раз — и, выпустив член, она взвивается вверх, садится Варрику на ноги, вжимая его в кровать, и… да, так и есть, ухватывает за яйца. Правой рукой Кассандра ласкает и без того обласканный, влажный — слюной и предсеменем — Варриков член, а левой — пережимает у основания, не давая кончить… а потом хватает, чуть стискивая, мошонку — скорее намекая, чем причиняя реальную боль, — и дело доходит до переговоров. Варрику требуется пара мгновений, чтобы понять, о чём она спрашивает, — трудно соображать, когда вся кровь отливает к югу! — но, проморгавшись, он всё-таки различает: — “Мечи и щиты”, — говорит Кассандра; цепкие злые пальцы скользят под мошонку, и по-военному короткие ногти выписывают очень… прочувственные круги. — “Мечи и щиты”, Варрик. Ты обещал, что последняя часть выйдет уже в этом месяце. А на дворе уже двадцать пятое. Где продолжение, Варрик? Проклятье!.. Не стоило надеяться, что Кассандра не вспомнит — пусть даже обещания прозвучали в ленивой посторгазмической неге, а Варрик и сам почти сразу забыл, о чём тогда наболтал. По правде сказать, он и сам мечтает поскорей написать концовку — расправиться бы с этим паршивистым циклом раз и навсегда, а память о нём похоронить под кустом сирени!.. Вот только после того, как Коул озвучил перед отрядом кусок запланированного финала, Варрик окончательно остыл к и без того подмороженному проекту. — Я взялся за новую книгу, Искательница, — находится он с ответом — не соврав, но и не сказав всей правды. — Пока не закончу, не могу ни на что отвлекаться. — И что ты такого важного решил написать? — скептически спрашивает Кассандра; узкая маленькая ладонь чувствительно давит на яйца. — “Дивную хрень”, — отвечает Варрик, а когда нажим вдруг резко усиливается, то хрипит, оправдываясь: — Это рабочее название! Это будет... Голос срывается, не давая договорить, но должность свою неваррская аристократка Кассандра заняла по заслугам, а не по праву рождения, и заслуги эти не ограничивались фехтованием — докапываться до правды она умеет. — Ты пишешь книгу об Инквизиции! — восклицает она — взволнованно, почти по-девчоночьи тонко, а потом спрашивает, возвращая Варрику сказанные когда-то бездумно слова — и нажимая так, что на глазах проступают слёзы: — А я там буду? Или по-прежнему… “не такая уж интересная личность”? — Я был во всём неправ, — капитулирует Варрик, и его покладистость тут же даёт результаты: стальная хватка чуть ослабляется, и он медленно, но верно возвращает способность к членораздельной речи. — Сможешь ли ты простить меня, Искательница? Конечно, тебе уготована совершенно особая роль — как иначе? Так Варрик и получает помилование — и попадает на продолжение soirée, такое же жаркое и хмельное. Кассандра… Есть что-то невероятное в том, когда её руки — сильные, ловкие, расчерченные шрамами — касаются Варрика так, но видеть, как она седлает его, видеть литой живот и небольшую нежную грудь с коричневыми сосками, чувствовать — силу её мускулистых бёдер, жар её лона... Кончают они почти одновременно. Сердце у Варрика бьётся как сумасшедшее, а в голове — тут же, совершенно непроизвольно! — проступают строчки нового диалога: такого, что одновременно и порадует Кассандру, и выбьет Варрику новое, интересное наказание... Дразнить и играть с контрастами ему никогда не надоедает.