Цветы самых нелогичных проблем

      Это встречалось чрезвычайно редко, но всё-таки встречалось. Обычная психосоматика. Отрицание каких-либо эмоций никогда не приводит ни к чему хорошему, а в этом случае подавленные чувства начинают сигнализировать о себе другим способом.       Странное чувство в груди. Сенку старался не обращать на него внимания, слишком много других дел — им надо подготовиться к путешествию, им надо успеть в срок, им надо восстановить цивилизацию, в конце концов. Нет времени отвлекаться на что-то, что может оказаться простудой или просто следствием перенапряжения. Он вполне мог простыть в один из штормов на корабле. Но в глубине души понимал, что это стеснение в лёгких и слабые пока что редкие приступы кашля означают нечто другое.       По правде говоря, он уже догадывался, что это может быть, но предполагать такое не позволяла элементарная логика. Или не логика? Страх…       Он действительно боялся чего-то такого, боялся, потому что представлял себе опасность любой болезни, особенно той, что не лечится лекарствами. Приступы учащались, он начал просыпаться по ночам из-за них, во время одного понял, что отрицать проблему больше не получится. Вместе с глухим кашлем на руку вылетел лепесток. Небольшой, но пронзительно-яркий, чуть испачканный в крови, он был того же ясного цвета, что и вода в смертельном серном озере. Нет, не это… Это цвет глаз. Тоже до безумия красивый, если задуматься, но не такой манящий. Не такой опасный. Или?..       Сенку скомкал лепесток и спрятал в одну из пустых глиняных банок, что носил с собой, а утром выбросил подальше в море. Ишигами знал, в чём причина. Даже «в ком». Но не собирался об этом рассказывать. Молча прошел мимо.       — Ты в порядке, Сенку? — Кохаку склонила голову набок, золотистые прядки, обрамляющие лицо, качнулись следом. Парень неосторожно задержал на ней взгляд чуть дольше, чем обычно.       — Не выспался, — учёный махнул рукой.       Причина, по которой Кохаку не должна была знать о болезни, проста: Сенку не хотелось, чтобы на нее повлияло что-то вроде жалости или, что ещё хуже, чтобы это выглядело как шантаж. Это его проблемы, что он испытывает такие чувства, и его проблемы, что отрицание этих чувств привело к такому исходу. Поэтому он сам должен разобраться, и желательно, нет, обязательно, сделать это так, будто у него в груди не расцветает небольшая оранжерея.       Кашель усиливался. Начинал душить. Не часто, но время от времени напоминая о насущности проблемы сильным приступом, после которого руки были полны бирюзовых цветов. Ишигами спал гораздо хуже, да и постоянные покашливания не лучшим образом показывали его самочувствие остальным. Команда начинала волноваться, он ловил на себе обеспокоенные взгляды, но сказать прямо никто не решался — Сенку ведь знает, что делает, он умнее их всех.       Эта мысль заставила рассмеяться чуть ли не вслух. Хорошо, что «умный Сенку» до сих пор не попался никому в коридоре с горстью доказательств своей болезни. Всегда успевал скрыться в каюте.       Но в этот раз его застали в неподходящий момент.       — Закрой… Дверь, — прохрипел Сенку, в следующее мгновение сгибаясь пополам в сильном кашле и закрывая рот руками. Ген молча наблюдал, никак не вмешиваясь и не комментируя. Учёный был благодарен за это. Только когда приступ закончился, Асагири мягко и спокойно произнес:       — Сенку-ча-а-ан. Мы волнуемся, ты ведь знаешь, какую панику вызывает в любом царстве болезнь правителя. Тебе необходим отдых. Я знаю, все поддерживают это.       — Это не «болезнь» в общепринятом понятии, — Сенку грустно усмехнулся, разжав ладонь. — «Любовь — корень самых нелогичных проблем».       Менталист хмуро смотрел, как неестественно голубые лепестки медленно осыпались на пол. Грустно и без удивления. Разумеется, он уже понял, в чем дело, и затеял этот разговор лишь для подтверждения догадки.       — Ну раз ты знаешь в чем дело, Сенку-чан, тогда вопрос решается просто.       Просто. Действительно просто. Пора бы решить это. Проблема была в отсутствии информации или элементарного примера.       Штиль. Тихая ночь с огромным глазом Луны, который все ещё с интересом наблюдает за происходящим. Кохаку стояла на палубе, слегка облокотившись о перила, то ли напрягая зрение в надежде рассмотреть смутные очертания далёкой земли, то ли просто отдыхала. Сенку негромко зовет ее:       — Эй, Львица…       — Сколько можно повторять, я не «львица», — девушка привычно огрызается, но через секунду, так же привычно, остывает. — Чего?       И Сенку замирает.       Это же так просто. Просто взять и сказать. Нет времени тянуть быка за рога, как Тайджу, нет времени не понимать своих чувств, как Хром. Он должен сказать ей это здесь и сейчас. Потому что иначе глупый иррациональный «бед энд». Тем более, ему абсолютно нечего бояться. Шанс отказа меньше одного процента.       — Ты что-то хотел? — Кохаку склоняет голову набок.       Она не готова. Или он не готов.       Что за глупость?! Абсолютно нелогичная глупость. Но Кохаку правда не думает об этом, потому что он сам так сказал. Сказал, что ему не нужны отношения. По правде говоря, они не нужны ему и сейчас, а лгать ради собственной жизни — явно не вариант Ишигами Сенку.       — Ты отлично постаралась. Спасибо за помощь.       Словно в отместку за этот провал, сад в груди зацвёл с удвоенной силой. Здесь не был замешан злой рок или что-то подобное. Просто чувства усилились.       Иногда дышать становилось больно. Это состояние ухудшалось из-за рвущего лёгкие кашля. Лепестки краснели, теряли свой чистый ясный цвет, перепачканные в его крови. Все уговаривали его отдохнуть и заняться собой. Пришлось внять просьбам и закрыться в отдельной каюте. Там действительно стало легче — проще скрывать, в чём дело.       Но работу Сенку не прекращал. Это не особо влияло на состояние, к тому же, он не мог просто так бросить всё из-за такой нелогичной причины. Нелогичной. Хах! Почему он никак не может поступить логично, остановить её, сказать ей, хоть раз объяснить, как на самом деле обстоят дела?       Тайджу пять лет боялся признаться. Теперь Ишигами хорошо понимал своего друга. Это даже не страх:       «Как это сказать?».       «Просто произнести?».       «Правда так просто? Это глупо!».       Дверь в каюту резко хлопнула — Кохаку была зла. Она буквально пыталась пригвоздить его взглядом к стене, но Сенку давно научился смотреть в сторону в таком случае. Девушка в бессилии сжала кулаки.       — Почему ты не принимаешь лекарства?       — Потому что они не нужны, — ответил учёный, по привычке ковыряя в ухе мизинцем.       — Нужны! Ты себя видел со стороны?!       Он видел. Чаще всего — дрожащие пальцы, пару раз — свое бледное отражение в зеркале с болезненными кругами под глазами.       — Я плохо сплю в последнее время.       — Ты знаешь, из-за чего!       — Успокойся, Львица. Ночь, не надо шуметь.       — Тогда объясни, почему ты ничего с этим не делаешь!       Сенку вдохнул, чтобы возразить, но мысль тут же исчезла за волной боли. Выдохнуть не получалось, да и воздуха в лёгких не было. Только та самая нелогичная проблема.       Ишигами рухнул на колени, в глазах потемнело, сердце стиснул то ли страх смерти, то ли стебли цветов. Его подхватили.       — Сенку… Сенку… Тебе нужно успокоить дыхание, слышишь? Дыши, просто дыши, — слова Кохаку прорывались сквозь темную пелену, застилающую глаза, закрывающую уши. Просто дышать. Ее рука коснулась груди, убрала его ладони от горла. — Дыши…       Голос становился яснее.       — Дыши, пожалуйста.       Лёгкие отозвались жутким хрипом, но ему удалось вдохнуть, дрожащими руками прикрыть рот, закашлявшись до слез. Он стиснул кулаки, чтобы Кохаку не увидела, что там по пальцам побежали капельки крови.       — Молодец, — она осторожно гладила его спину. Сенку мелко дрожал… или дрожала ее рука? А может, и то и другое.       Время утекало, просачивалось алыми каплями между пальцев, бешено стучало в висках… Поздно. Слишком поздно, чтобы что-то придумать, поэтому он скажет это просто так.       — Кохаку… Я… Люблю тебя.       — Тише… Все хорошо, — продолжила она, не задумываясь над его словам. Важно только то, что Сенку сейчас дышит, что он приходит в себя.       Ишигами долго тянул. Возможно, слишком долго. Это его вина, что глаза Кохаку сейчас так блестят от слез и она цепляется за рукав его куртки, потому что боится, что Сенку сейчас прощается с ней.       — Кохаку. Я люблю тебя, — повторил он немного отстранившись.       — Ты… Ты шутишь что ли?!       — Нет. Я люблю тебя. Львица.       — Сенку!       Он рассмеялся, и смех тут же перешёл в хриплый кашель.       — Все… нормаль. но, — дышать приходилось открыв рот, привалившись к стене. Наверное он выглядел жалко, словно рыба, выброшенная на берег, хватал губами воздух. Почему, если признаешься в любви, все идёт не так? Ну хоть человечество не окаменело.       — Я тоже тебя люблю… — Кохаку опустила голову, по ее щеке скатилось что-то блестящее. — Я сделаю все, что нужно, я помогу, мы найдем лекарство, Сенку…       — Уже, — губы тронула ухмылка. Это чувство, привычное, но давно забытое. Чувство, что пазл сложился, и он нашел выход. Кашель на секунду вновь перехватил дыхание, заставив девушку вздрогнуть. — Ты…  И есть лекарство.       Лазурные лепестки, перепачканные темными пятнами, упали на пол, девушка уставилась на них, беззвучно открыв рот.       В следующую секунду Кохаку порывисто обняла его, крепко прижимая к себе.       — Ты… Ты… — запиналась она, теперь уже точно дрожа.       — Идиот? Да, — Сенку уткнулся в плечо девушки, осторожно выдохнул: становилось легче. Цветы таяли, постепенно освобождая лёгкие и сердце. Кровь всё ещё слабо хлюпала где-то в горле, в груди все болело, но он понимал, что это пройдет со временем. А это чувство тепла и спокойствия займет место ярких лазурных лепестков.       В конце концов, даже самую нелогичную проблему можно решить.