Кондоры не летают над Эдо

Всё утро Кагуре мешали смотреть фильм. Гин-чан с задумчивым видом ходил мимо телевизора, и все спрашивал, который час. Шинпачи не мог найти другого времени для того, чтобы убираться в доме и то протирал экран, то суетился и смахивал пыль с телевизора. Какие деловые люди! А Кагура лежала на диване и пыталась что-то разглядеть. Повторяли вчерашний ночной показ про птиц и людей, и Кагуре больше всего понравился пролет стервятника над горами. Если бы у нее был диск, она бы только это и пересматривала. — Птицы не люди и не понять им, что нас вдаль влечё-ё-т! Гин-сан остановился прямо напротив экрана и уставился на Кагуру своими рыбьими глазами. — Кагура, тебе заняться нечем? Найди себе дело. Если готовишься к концерту, делай это в другом месте. Возможно, по мне не видно, но я готовлюсь к важной встрече. Он был одет в костюм с галстуком, а на столе лежал букет роз, с которого Кагура уже ощипала часть лепестков. — Кагура-чан, ты же вчера уже это смотрела! — сказал Шинпачи, снова заграждая собой экран, чтобы дотянуться до стены за телевизором. Кагура встала, выдернула у Шинпачи из ушей наушники. — А ты вчера это слушал! — Это новый сингл Оцу-чан! Отдай! Кагура бросила наушники, ударила Гин-чана его дурацкими розами и гордо удалилась. — Эй, Кагура, ты куда, а как же… Но ее уже и след простыл.

***

Любимая скамейка в парке пустовала. Кагура уселась и устремила взгляд в небо. Ничего не делать было очень легко, не требовалось каких-то особых навыков. А вот чтобы побыстрее забыть о том, как низко с ней поступили вроде бы родные люди, требовался особый навык, которым она не обладала. Как будто когда они смотрят свои тупые передачи, она им мешала когда-нибудь! Занятые какие! Ну так она ничего не будет сегодня делать, пусть даже они купят ей сто пачек сункобу! Будет тупо сидеть и… что? В ясном небе парила огромная птица: судя по учебнику Сейты, то был кондор — птица, прежде попадающаяся Кагуре только в иностранных фильмах о поисках золота в горах, которые крутили в кинотеатрах. Кагура смотрела на кондора полчаса, и он ни разу не шевельнул крылом. Она точно не помнила, что в учебнике Сейты об этом говорилось. Но наверняка говорилось! Кто-то уселся на той стороне скамейки, и Кагура, всё ещё застывшая в ожидании взмаха крыльями от ленивой хищной птицы, нахмурилась. Эта скамейка принадлежала Кагуре-сама, и иногда она пускала Мадао посидеть на ней. Или Гин-сана, но никак не… — На что это ты смотришь? — спросил Такасуги, тот высокомерный хмырь с того корабля. Бывший товарищ Гин-сана. — О, надо же. Кондор. Никогда не слышал, чтобы они летали над Эдо. — Не слышал, так посмотри, — буркнула Кагура. Ей было досадно, что она не почувствовала его приближения. Слишком уж увлеклась своей обидой и чудом природы. Но сегодня был такой день, что над Эдо парил кондор, на скамейку рядом с ней сел еще один кондор, только в человеческом обличии, и от него пахло розами. Он положил свой букет между собой и Кагурой, розы были цвета крови, а он выглядел мирным и расслабленным. Кагура громко, во весь голос запела: — Птицы не люди и не понять им, что нас вдаль влечё-ё-т! Если с Гин-саном сработало, так с ним и подавно. Сейчас встанет и уйдёт. Не хватало ещё, чтобы её видели в компании такого человека! — Только стервятник, старый гриф-стервятник знает в жизни что почём, — продолжил Такасуги. Голос у него был приятный и тягучий. Кагура надеялась, что он пропоёт всю песню, но он замолчал. — А выглядишь так, словно против прогресса, — сказала Кагура. — Не понял твоей тонкой остроты, поясни. — Ну, на тебе старомодные тряпки и лёгкие себе портишь старомодным табаком. А тут вдруг знаешь песню. Удивительно. Он даже повернулся к ней вполоборота. — Я много песен знаю. Например, «Плачет девочка на скамейке», — он произнес это ровно, но ее воспаленному воображению почудилась насмешка. — Ничего я не плачу, — возмутилась Кагура. Цап, и его розы оказались у нее на коленях. Он только улыбнулся и даже не попытался их отбить. — Возьми, тебе нужнее, — сказал он, откинулся на спинку скамейки и тоже стал смотреть на кондора.

***

К тому времени как Кагура оборвала все розовые лепестки, кондор все еще парил над небом района Кабуки-чо и ни разу не взмахнул крыльями, а Такасуги ни разу не пошевелился. Кагура скосила на него взгляд: он сидел неподвижно, красивый и далекий. Интересно, что они с кондором забыли в Эдо? — А ты не мог бы… ну спеть эту песню про птиц? — тихо попросила Кагура, сама себе удивляясь. Такасуги тихо запел: — Видел стервятник много раз Как легко находит гибель нас Находит каждого в свой час… Это было лучшее исполнение этой песни, которое Кагура когда-либо слышала, и самым прекрасным было то, что оно было только для нее одной.

***

Воздух вокруг скамейки пропах розами, а Такасуги все сидел, и никуда не спешил. И кондор в небе никуда не спешил, и Кагура никуда бы не спешила, но уж очень ей хотелось есть. — Как думаешь, откуда он здесь взялся? — вдруг спросил Такасуги, поднимаясь со скамейки и потягиваясь. Кагура выразительно посмотрела ему в запах кимоно. Ветер снес несколько оборванных Кагурой лепестков, и они смотрелись как кровавые раны на белой коже. — Должно быть, принц-дурак привез этого кондора с собой, а потом как всегда выпустил, — предположила Кагура. — Если ты собрался подкрепиться, то возьми меня с собой. Я голодная. — Думаю, тебе лучше пойти домой, — улыбнулся Такасуги почти как живой человек, а не ледяная статуя. — Там, куда я сейчас иду, нет места для детей. Нужно идти навстречу безумным дням. Спросишь потом у Гинтоки, он тебе объяснит. — Место, где ты будешь обсуждать коварные планы? — скривилась Кагура. Он покачал головой, окинул прощальным взглядом небо с кондором. — Всего лишь место, где подают хорошее сакэ.

***

Дома Кагуру ждал хороший обед из трех блюд, а ребята куда-то подевались. Розы, забытые Гинтоки, все еще лежали на столе. Белые. Сперва Кагура всё съела, потом легла на диван и уставилась на потолок. Кондора там, конечно, не было. Все-таки некоторые неприятности в мире происходят не зря. Если бы не это утреннее недоразумение, Кагура никогда бы не увидела кондора, парящего над Эдо. И не узнала бы, что Такасуги немного другой, чем показался ей во время их первой встречи.