Разделение ответственности ещё не означает, что ты хочешь взвалить на себя всё

Начинать разговор никто не хотел. Матако, сменившая розовое мини на розовое макси, сидела насупленная, к предложенному чаю не притронулась. Счастливая улыбка блаженства испарилась с ее лица, как только ребенок, за три года вымахавший в двенадцатилетнего подростка, при виде Гинтоки сразу просиял и предложил «снова пойти в то додзё». Гинтоки только этого и ждал: на той неделе им удалось отработать несколько новых ударов, и он предвкушал прогресс в обучении кэндо, но Матако каким-то не своим, тусклым голосом попросила его остаться на взрослый разговор, так что в «то додзё» ребенка увела Кагура. Гинтоки сидел, развалившись на диване, разве что в носу не ковырял: то было бы уже слишком в сложившейся непростой ситуации. Матако постоянно вмешивалась в их с альтановым Мелкосуги идиллию: не позволяла тренироваться с ним в полную силу, кормить чем попало, не спать ночами, требовала беречь его хрупкую психику и ничего не рассказывать о былых временах и еще столько же «не», а он обязан быть принимать её условия. Впрочем, с частью запретов он и сам был согласен: Мелкосуги не следовало забивать себе голову ужасами прошлого. И лучше бы он вообще про них никогда не вспомнил, но Гинтоки знал, что чудес не бывает. И всё-таки чего хочет Матако? Гинтоки догадывался, что не производит впечатления человека надежного, способного воспитывать ребёнка без указки со стороны. Хотя сейчас он и зарабатывал неплохо и всё меньше денег тратил на бесполезную ерунду, в серьёзность его намерений мог поверить кто угодно, кроме этой женщины. Но он давно хотел попросить её разделить заботу. Мелкосуги быстро рос, и скоро станет совсем взрослым, а Гинтоки так и не успеет как следует поучаствовать в его воспитании. А он уже столько изучил литературы на этот счет! Сколько манги с сюжетом взросления прочёл! — Ты не могла бы…— заставил он себя начать разговор, но она именно в это время тоже не сдержалась: — Ты не мог бы… — Я не мог бы что? — А ты что хотел сказать, Широяша? Гинтоки хотел сказать: «Отдай мне Мелкосуги, больше не могу быть для него воскресным папой. Нет, это не значит, что мы теперь женаты, дура. Ты же сама видишь, что он хочет жить со мной, а я совсем не против! У него будет рис с яйцом каждый день и якульт по четвергам. Каждый день мы будем тренироваться в додзё, а спать он будет в моей комнате, я ему ее отдам. Ты же видишь, как я исправился, как повзрослел и всё такое. Я даже в пачинко стал меньше тратить, чтобы покупать ему ту бурду, к которой ты его приучила». Но это была бы слишком длинная речь, следовало как-то сократить. — Мало того, что ты приводишь Такасуги всего раз в неделю и оставляешь на пару дней максимум, ты еще обрываешь телефон ежеминутно, чтобы контролировать каждый мой шаг по отношению к нему. А сейчас совсем сдурела — мое законное время отнимаешь. Ты не могла бы не мешать мне проводить с ним время? Матако от возмущения выпила залпом остывший чай. — Законное?! Ты ему кто вообще?! Отец родной? Это моя добрая воля, что ты вообще видишь его так часто! — А ты ему кто? Мать родная? Нет! Присвоила чужого ребенка! Они перевели дух. На самом деле Гинтоки был ей благодарен за то, что она разыскала Мелкосуги, как некогда он нашёл сэнсэя. Она очень хорошо о нём заботилась, просто… просто Гинтоки тоже хотел заботиться о нём. И ничего не мог с этим дурацким желанием поделать. — У тебя сакэ нет? — спросила Матако как-то потерянно. — Женский алкоголизм неизлечим. Лучше снимай стресс щадящими методами. Сожри торт, купи новое платье и пистолет. Она только рукой махнула. Гинтоки с неохотой выудил из холодильника припрятанную бутылочку сакэ. Матако выпила три чашечки одну за другой и даже не порозовела. Вот это женщина! — Ты не мог бы… забирать к себе Шинске-сама почаще и дольше чем на выходные? Ему нужно общество взрослого мужчины. Она проговорила это все скороговоркой. — А как же Такечи? — Ты понял, что я хотела сказать. Он понял, что она хотела сказать, но не понимал, с чего бы вдруг всё так изменилось. То приходилось выцарапывать Мелкосуги, то вдруг сама предложила. И ему даже не пришлось просить. — Шинске-сама очень к вам всем привязался, — с нежностью проговорила Матако. — И это очень хорошо, что я могу оставить его у тебя на время. Впрочем если бы я могла выбирать, то в этом доме я бы доверила Шинске-сама исключительно Кагуре-чан. А ты... — голос ее дрогнул. — Ты можешь всё испортить! — Испорчу? Да я все делаю лучше! У меня он ест, а у тебя? А? А? — Конечно, ест, ты же покупаешь ему парфе, какой ребенок не съест! — Всего пару раз было! Погоди. Ты сказала «оставить у меня»?! Матако не ответила: у неё что-то случилось с краем рукава, и нужно было срочно его поправить. Вид у нее был совершенно несчастный. Гинтоки стало стыдно, что он собирался выпрашивать у нее опеку над Мелкосуги. Мелкосуги был для неё всем, ещё когда был просто Низкосуги. А для Гинтоки он был и есть… — У тебя какие-то проблемы? — тихо спросил Гинтоки. — Если вынуждена скинуть его мне, то, значит, серьёзные, да? Так не пойдет. Я не справлюсь один. Она подняла голову, посмотрела на него долгим взглядом. — Но ты не один, вас тут много. Кагура-чан тоже здесь, в конце концов. Отосэ-сан и Тама-чан тоже хорошо относятся к нему. И Шинпачи-кун. И твои… и его друзья. Не волнуйся. Я всё подробно расписала. Когда Матако закончила с инструкциями (она выдала целый рукописный том) и объяснила, что вещи Мелкосуги привезет Такечи, она вдруг задала вопрос, который, должно быть, вертелся у нее на языке всё это время: — Скажи, Широяша, что Шинске-сама говорит тебе обо... всём. Он вспомнил тебя? Хотя Гинтоки искренне полагал, что Мелкосуги не стоит ничего вспоминать — ни хорошего, ни плохого, — вопрос отдался в сердце глухой болью. — Нет. Он меня воспринимает как значимого взрослого. Сказал: «С вами так трудно, словно прошлую жизнь мы прожили впустую». — А ты? — А я что? Я промолчал. Он же прав: надо было чаще пить с ним сакэ, вот как мы сегодня с тобой. — Но в этом он не прав, — возразила Матако. — Но с тобой и правда трудно. Ты так смотришь, что мне, похоже, придётся рассказать тебе. В общем… мне предстоит длительное лечение. Только не спрашивай, пожалуйста. Как минимум в течение месяца я буду не в состоянии заботиться о Шинске-сама. Так что хорошо, что ты согласился. Потом вместе подумаем, как будет лучше для него. «О, так это не навсегда! Это всего лишь на месяц!» — Месяц я потерплю жертву твоего воспитания, — заверил её Гинтоки. — Ты, главное, поправляйся. А ему ты сказала, что ты будешь в больнице? — Ты скажешь, хорошо? — Матако практически выбежала, прижимая к лицу платок, и Гинтоки не стал ее удерживать. Она же взрослая женщина, а ведет себя так как ведет. Мелкосуги расстроится, что она куда-то подевалась, да еще и на целый месяц, придется купить ему парфе и нарушить пункт десятый из списка запретов. А как она хотела! — Избаловала, а я теперь буду расхлебывать, — ворчал Гинтоки по дороге в додзё Шимуры. — Уж Низкосуги — и тот не был подарком, а теперь-то! И то, что он пока мелкий, ничего не меняет, характер-то такой же! Вот это ты влип, Гин-сан, что же теперь с тобой будет! Да ты взвоешь уже завтра! В додзё был слышен смех. Совсем такой же, как тогда… У него такой же голос, такое же лицо, но что с его душой? Каким он вырастет? Что будет, когда он всё вспомнит? Мелкосуги кинулся прямо на Гинтоки с боккеном наперевес, и у Гинтоки при виде его улыбки совершенно вылетели из головы все мрачные мысли о будущем. Настоящее было важнее.