Лазейка из Сторибрука

На небе собирались свинцовые тучи, но это не казалось Голду дурным знаком. Не это, не это. Дурным знаком ему казалась наполнявшая его щемящая нежность. Его сын казался таким счастливым, и кажется, Бею удалось то, что самому Голду на протяжении всех его жизней давалось так трудно. Он обрёл самого себя, так полно, как это вообще возможно. И если путь к этому лежал через волшебный боб, проклятый остров и годы сиротства, то… Возможно, это стоило раскаяния, но не сожалений. Даз бегал кругами в высокой жёсткой траве и со звонким тявканьем прижимая голову к земле возвращался к спутникам, чаще всего к Изобель: он уже успел усвоить, что его хозяин довольно тяжёл на подъём. Девушка, смеясь, склонялась над пёсиком и выбирала из его жёсткой шёрстки головы чертополоха, оборачивалась на отставшего от группы Голда и замедляла шаг, в ожидании, что он её нагонит. Голд улыбался ей и махал рукой, мол, не обращай на меня внимания. И дело было не в том, что негнущиеся резиновые сапоги замедляли ход. Он знал, что если они пойдут рядом, Изобель угадает его настроение, и заразится от него этой нежностью и тоской. А они не к добру. Ей не обязательно знать, что счастье — это мгновение, что верить ему нельзя. И сейчас, когда они подошли так близко к ответам, Голду всё сильнее казалось, что эти ответы ему не понравятся. Не предвидение, предчувствие. Или скорее неверие в своё счастье? Много ли он его видел… И разве — заслужил? Уже у водопада он наконец нагнал остальных, и Изобель взяла его за руку — ему хватило нескольких недель, чтобы привыкнуть к тому, что ей так же необходимо касаться его, как ему — её. Голд опустил глаза. — Ну, что, ты боишься? — спросила его девушка. Голд усмехнулся: — Сейчас ты скажешь, чтобы я не боялся и пообещаешь, что всё будет хорошо. Изобель склонила голову: — Нет. Я всего лишь хотела предложить тебе побояться вместе. Это лучше чем в одиночку. — Она крепче сжала его пальцы. — Думаешь, мне не страшно потерять тебя? — Нам всем страшно, — подал голос Хэмиш. — Пап, я не затем столько лет ждал, когда ты меня отыщешь, чтобы нам потерятся снова. — Дети переживают своих родителей — это нормальный ход жизни, — криво улыбнулся Голд. — Вот если наоборот, тогда это действительно можно назвать трагедией. — Мы что, так и будем здесь стоять и выяснять отношения? — вернул всех к реальности МакИвер. — Или всё-таки зайдём? — Даже не знаю, — протянул Хэмиш и первым ступил за завесу водопада. За ним последовали и остальные. В полумраке пещеры ничто не изменилось, только холод чувствовался острее. Даже Голд, несмотря на недавно вернувшуюся к нему неуязвимость, ощутил как по телу пробежал озноб. МакИвер и Хэмиш достали камень и поставили его на возвышение. — Можно начинать? — спросил МакИвер с завидной невозмутимостью. — Нет, — покачал головой Голд. — Надо подождать, когда камень обсохнет. Или обсушить его самим. Он достал из кармана носовой платок и в установившейся благовейной тишине несколько раз обтёр Камень. Когда наконец платок стал совершенно мокр, а Камень относительно сух, МакИвер снова заговорил: — Ну, что, пора читать ваше заклинание? Слова жизни? — Пора, — согласился Голд хрипло. — Только мы не сможем его прочесть. Ни я, ни Изобель, ни кто-либо ещё из присутствующих. — Это почему? — в голосе МакИвера наконец прорезалась некоторая обеспокоенность. — Египетские иероглифы расшифрованы, и мы можем понимать смысл написанного, — пояснил Голд. — Но никто не знает, как именно звучали слова жизни. Никакие самые продвинутые египтологи в этом нам не помогут. — Что? — переспросил Хэмиш. — Ради чего тогда мы всё это затеяли? В чём подвох. — Мы, — Голд вынул из кармана мел, — не можем произнести заклинание. Но мы можем его начертать. — И это сработает? Голд пожал плечами и встал на колени перед камнем. Ему не пришлось говорить Изобель, чтобы она дала ему фото, она сама вынула их из своей объёмистой сумки и протянула ему с ободряющей улыбкой. Он улыбнулся ей в ответ и, подождав, когда дрожь в пальцах уляжется, начертал первый знак. — А нам что делать? — спросила Александра. Голд не ответил ей, он боялся прерывать заклинание. — Помолчать, — сказал МакИвер у него за спиной, и Голд ощутил мимолётную благодарность. Он знал, что кинжал искушает своего владельца не меньше, чем раба. И пока Джон МакИвер выдерживал это искушение, даже лучше, чем Голд мог предположить, когда в минуту отчаяния доверился ему. Голд переносил на Камень иероглиф за иероглифом. Места было не так много, а заклинание было длинным. И к моменту, когда последний, пятьдесят второй значок был начертан — мел почти полностью скрошился у Голда в пальцах, а ладони были мокры уже от пота. Он взглянул на камень, на завесу водопада, и… Ничего сверхъестественного не происходило. — Может быть, ты где-нибудь ошибся? Изобель склонилась над камнем, проверяя точность… Но ошибок не было. Голд легко поднялся на ноги и привлёк девушку к себе. — Знаете, Лохду не самое худшее из тех мест, где мне приходилось бывать, и если остаток жизни мне придётся провести здесь безвылазно, — обратился он ко всем присутствующим, — то это не так уж и страшно… Особенно, если ты будешь со мной, — добавил он уже тише, для одной Изобель, и девушка потянулась к нему за поцелуем. Что ж, ни для кого не было секретом, что они «вместе», и что машина Голда уже давно прочно обосновалась в полисаднике за домом молодой журналистки. Но всё равно, под взглядами сына, невестки и МакИвера, Голд почувствовал себя смущённым. И поцелуй вышел робким и несмелым. — Ни хрена себе! — воскликнул Хэмиш и Голд устремил на сына укоризненный взгляд. Он, конечно, понимал, что слишком стар для Изобель, но… — Ну, — проговорил он мягко, — ты же не думал, что мы будем прятаться вечно… На лице Хэмиша застыла гримаса ужаса. Александра сделала шаг вперёд и, тыча пальцем в сторону камня, запинаясь проговорила: — Т-там-м. Голд обернулся. Все слова силы, которые он написал на камне исчезли. На их месте переливался и светился сапфировым цветом один знак, словно проступивший сквозь стёртую поверхность песчанника. Посох с голубой петлёй в извершии. АНКХ. Знак жизни. «И воды», — молнией пронеслось в голове у Голда. Так вот почему именно тут скунский камень обрёл такую силу! Водопад, подземное озеро — всё это пробуждало спящую в нём магию. — Анкх, — проговорил он вслух. Вдруг из завесы водопада в пещеру вступила женщина. Она не была облачена в египетскую тогу, голова её не была выбрита, нет. На ней были всего лишь джинсы и куртка, и когда она заговорила, слова её прозвучали на английском. — Не стоит тревожить то, в чём вы так мало понимаете. Обычная женщина и обычные слова. Вот только вся она словно состояла из голубого переливающегося света. Голд почти машинально крепче сжал Изобель в объятиях, словно она тоже могла утечь из них голубой струёй. Алекс воскликнула и закрыла собой Хэмиша. И только Джон МакИвер преклонил колени и воздал пришелице почести, подабающие королеве. — Здраствуй, Скота, — сказал он просто. — Я человек твоего народа. — Здравствуй, Джон, — проговорила Скота в ответ. — Зачем вы меня позвали? — Этот кинжал, — МакИвер вздохнул. — Мы не должны были. Ему не место в твоём камне. — Да, — согласилась Скуна, и её улыбка озарила голубым светом мрак пещеры. — И камню тоже не место здесь. Вы должны вернуть его… — Но… — Его — и моя сила останутся в здешних местах, он пробыл тут достаточно долго. Но теперь — он должен вернуться в замок Шотландских королей. — Я… выполню твой наказ, — МакИвер говорил тихо, но, несмотря на журчание воды, все услышали его. — Встань, — сказала Скота повелительно. И когда Джон МакИвер поднялся протянула ему руку: — Вот твой кинжал, — в этот миг крис с запрятанным в узоре именем «Румпельштильцхен» действительно очутился в её ладони. — Можешь забрать его. — Он не мой. Отдай его тому, кому он действительно принадлежит. Голд разорвал объятия: — Тебе не обязательно, — шепнул он на ухо возлюбленной, но Изобель так и осталась стоять рядом с ним. А когда Голд сделал шаг на встречу Скоте, шагнула за ним следом. — Ты не отсюда, — На светящемся лице Скоты заискрилась улыбка. — Как и он, — кивнула она на Хэмиша. — Как и я. Но не всегда родиной становится то место, где довелось родиться. — Она перевела взгяд на Изобель. — Знаешь ли, как много в этом человеке Тьмы? Как много зла он уже сотворил? Сколько ещё сможет… Стоит ли отдавать ему этот кинжал? Я — не решусь. Уж лучше я доверю его тебе, дочь моего народа. Скота протянула Изобель руку с кинжалом. Но та стояла неподвижно. — Возьми его. Скота права, — проговорил Голд наконец. Изобель взглянула на него странно мутным взглядом, перевела взгляд на Скоту. — Если я возьму кинжал, Лохду больше не будет держать его? — Нет, если только ты не захочешь, — журчанием влились в уши слова Королевы. — Хорошо, — выдохнула Изобель. — Тогда давай. Она взяла магический крис, и спустя секунду, обернула его рукоятью в сторону Голда. — Никто не должен владеть твоей волей… — Ты не понимаешь, — пробормотал он. — Держи, — Изобель чуть ли не силой вложила кинжал в его ладонь. Голд не хотел сжимать пальцы, но вдруг неожиданный жар охватил его. И его, и всю пещеру заполнило голубое пламя. Тёплое, но не жгучее. А когда оно потухло, он увидел в своих руках чашу, наполненную кристальной водой. — Проклятие снято, — проговорила Скота. — Ты свободен. — Спасибо, — слова благодарности застревали у Голда в горле. — Как вы… — О нет, не я. Вы справились с этим сами. — И что нам теперь делать? — первой осмелилась спросить Изобель. — У вас есть выбор, — голос Скоты отражался от стен пещеры. — Вы можете поставить чашу на камень. А можете испить из неё вместе. И уж проклятием будет это или благословением — зависит уже от вас. Голд и Изобель переглянулись. — Это свяжет вас навсегда, — сказала первая Королева. — Я готова, — сказала Изобель. — Навсегда это очень долго, — Голд чувствовал как чаша жжёт ему руку, но не мог отвести взгляда от возлюбленной. — И это меня устраивает. А тебя? — Я люблю тебя, — ответил он просто. — Но разве нам нужна вечность? — Я просто не хочу, чтобы это кончилось, — заметила Изобель. И тогда Голд решился, первым отпил из чаши и передал её в руки девушки. Скота слонила голову: — Вечность можно понимать по разному, — сказала она. — Но вам ещё предстоит узнать это. — А мы, — подала голос Александра. — Нам ты что-нибудь скажешь? — У тебя отважное сердце, — сказала Скотта и протянула девушке руку. — Твоей отваги хватит на двоих, на троих, на всех, за кого ты будешь в ответе. Я ничего не могу подарить вам. У вас уже есть всё, что вам необходимо. — Скота рассмеялась. — Но у меня есть для тебя поручение. Ты поможешь вернуть Камень. — Если так надо, — сказала Александра. — Я тоже в деле, — добавил Хэмиш, выступая вперёд. Но ему Скота ничего не ответила. Только снова рассмеялась, а когда её смех рассыпался голубым блеском по стенам пещеры, исчезла, словно её никогда здесь и не было. Чаша, которую Изобель держала в руках, тоже растворилась в воздухе. — Ну что, — сказал МакИвер. — Вернуть Камень Судьбы в обитель шотландских королей задачка посложнее загадки кинжала. — Но мы её решим, — сказал Хэмиш. — Надо позвать всех посвящённых, — добавила Изобель. — Это будет непросто, — сказала Алекс. — Просто вообще не бывает, — заметил Голд, и выпустив из объятий Изобель, подозвал к себе притихшего Даза. — Ну, что, мальчик? Пора домой? На сегодня приключений хватит? Даз махнул хвостом в знак согласия и запрыгнул к хозяину на руки. И хотя он был всего лишь пёсиком, собачье чутьё подсказывало ему: это ещё не всё. Даже, если на сегодня приключений хватит, завтра они начнутся снова.