Сердце проказника

Я смотрю в зеркало, любуясь новыми линзами. Мне никогда не нравились свои собственные серые глаза, не знаю, почему, но это так. Всегда хотела зеленые, тем более они прекрасно сочетаются с русыми волосами, а серые… Не знаю, все время, когда вижу отражение своих серых глаз, на меня нападает грусть, как сегодня, - первая неделя октября, за окном дождь. Он льет слезы, а у меня, как всегда, болит голова. Хочется уехать на море, я не знаю, почему. И вот меня отрывает от мыслей мое же тело, создается ощущение, что я падаю вниз, но это совсем не так, я вижу, что стою на родном паркете. А зеркало напротив начинает кружиться, поворачивая меня. Теперь я не вижу тех прелестных зеленых искусственных глаз, я вижу лишь ярко-красные, в которых мелькают какие–то другие цвета. Сердце начинает бешено колотиться, а в голове опять сплошной бардак. Руки судорожно трясутся, и начинается какая–то истерика. Я не знаю почему, но такие события происходят уже третий день, и мне кажется, что я на самом деле схожу с ума от одиночества. Три дня назад я рассказала о первом таком случае подруге, а она посоветовала не трогать ее бонг. И я ведь начинаю задумываться: не спаивали ли меня? Хотя я точно знаю, что ни того, ни другого не делали. Я не понимаю, что со мной происходит, будто бы дают каждый день таблетку ЛСД. Это галлюцинации, или все на самом деле? Я слышу лишь чей–то смех, постоянно. Он принадлежит мужчине, который изредка приходит ко мне поговорить, сует какие–то сладости, но мне страшно. Откуда он берется в закрытой наглухо квартире? Я будто нахожусь в психушке, я боюсь выйти из квартиры. А что, если мои галлюцинации проявятся, и меня собьет машина? Хотя, я уже сомневалась, хочу ли я вообще жить. Поначалу мне казалось, что я просто схожу с ума из–за смерти матери, но где–то в глубине души знаю, что это точно не так. Этот мужчина представился мне как Гавриил, и с того дня я ненавижу это имя, я ненавижу его глаза, ненавижу его улыбку, ненавижу сладости. Я ненавижу все, что с ним связано. Возможно, это очень глупо, но внутренний мир твердит обратное. Я не понимаю, что творится. Будто во сне, но все наяву. Я боюсь даже ложиться спать, я боюсь каждого шороха. Кажется, что именно сейчас вновь начнется это издевательство, кажется, что он сейчас опять придет и заведет разговор о музыке или искусстве. Я никогда не отвечаю ему, и тогда Гавриил исчезает, оставляя мне этот бред. Пару раз соседи вызывали полицию, я рассказывала им, а они просто крутили пальцем у виска и предлагали пожить в психушке, за решетками. Мне оставалось только благодарить Бога за то, что, согласно нашим законам, в психбольницу кладут только после согласия «клиента», иначе я давно ходила бы в смирительной рубахе, в четырех стенах. Я боюсь этого места, боюсь этого слова, а все потому, что там умерла моя мать. Отец так гнался за деньгами, что ее положили туда, дабы ей ничего не переписать. Я считала, что у меня была и будет дружная семья, что мы будем друг друга любить, а все обернулось задницей ко мне. Обидно до слез, когда надеешься, не просишь ничего такого несбыточного, а тебя пинают, опускают лицом в грязь. Я не понимаю, как я до сих пор не стала атеисткой. Многие теряют веру в Бога, а я, видимо, верю в то, чего и нет. Как Санта Клаус, или гномы. Сказка, как говорится. - Ну, что делаешь, сладкая? – произнес самый неприятный для меня голос. И вот я сижу в кресле. Как я там оказалась? Я не помню, в глазах туман. А позже я вижу, как исчезает Гавриил, оставив мармелад на столе. Я слышу громкий стук во входную дверь, но тут же теряю сознание. Я слишком устала, пора заканчивать с этим хоть как–то.