stay still and be afraid

Мидория Изуку тощий и нескладный, у него бледная кожа и торчащие в стороны кудри. Ему далеко за двадцать, но по виду едва ли дашь восемнадцать, словно вечный подросток, никогда не знавший, что такое физические нагрузки. Он одет в чёрный костюм-тройку с красным галстуком, и только перчатки выбиваются из образа успешного бизнесмена. По мнению Кацки, только слепой дебил без капли мозгов подумает, что эта бледная моль с кругами под глазами и безумной улыбкой имеет хоть малейшее отношение к законной деятельности. Он понятия не имел, что случилось с Деку после окончания средней школы — не поступив в Ю.Эй, тот пропал с горизонта, и в целом Кацки было глубоко плевать, куда и почему. И он даже представить себе не мог, как затюканный подросток, восхищённо бормочущего о героях, превратился в помешанного психа, который как охотничья борзая, натасканная на выслеживание и травлю, терроризировал всё восточное побережье. — Каччан, я так рад нашей встрече! — блеск в глазах Деку казался совсем уж лихорадочным. — Как поживаешь? Хотя, конечно я знаю, как ты поживаешь, а смотрю телевизор и читаю газеты, представляешь, их ещё выпускают, и в них ты очень часто мелькаешь, стал публичной персоной, ничего удивительно, ведь ещё в средней школе никто не сомневался, что ты будешь героем, я-то точно не сомневался… И посреди этой тирады, Деку вдруг отвесил сам себе пощёчину. Тяжелую такую, аж голова мотнулась в сторону. — Прости, — на его лице появилась насквозь фальшивая «смущённая» улыбка, — до сих пор не избавился от этой привычки. Тем более, я так нервничаю, я ведь готовился к нашей встрече. Этот ному, — кивок в сторону твари с мозгом наружу, удерживающей Кацки, — сделан из того самого преступника, который взял тебя в заложники в средней школе. Чувствуешь прилив ностальгии? Кацки оставалось только мычать в ответ, потому что мерзкая слизь держала его руки и ноги на месте, а челюсти — плотно сомкнутыми, и даже дышать через неё приходилось с трудом. — Не чувствуешь? — продолжал изгаляться больной ублюдок. — А ведь было непросто найти и вытащить его из тюрьмы. И это только половина дела! Нам с Сенсеем пришлось поломать голову, чтобы выбрать подходящие причуды для твоего личного ному. Без ложной скромности скажу, что этот — один из лучших, а мы ведь стараемся, чтобы каждый ному идеально соответствовал особенностям цели. У нас, знаешь ли, индивидуальный подход к клиентам, — и он хихикнул над собственной шуткой. — Это ведь порой так непросто! Взять, для примера, Тодороки Шото — та ещё задачка, к которой даже не знаешь, как подступиться. Кто бы мог подумать, что Старатель со своим коротким умишком и длинным членом создаст такого невероятного парня. У нас на него тоже планы, ты не подумай, в нём столько злости, столько ненависти… совсем как в тебе, Каччан! Кацки хотел выть и ругаться, хотел сражаться, повалить урода на пол, прижать ладонь к его роже и взорвать, не сдерживаясь. Да хрен с ней, с причудой, он был готов вцепиться засранцу Деку зубами в глотку и рвать, пока не доберётся до артерии, чтобы выгрызть её. Что угодно, лишь бы стереть эту отвратительную улыбочку с мерзкой рожи. — Ох, я всё болтаю и болтаю, но пойми меня правильно, я действительно не мог дождаться нашей встречи, Каччан. — На лице Деку появилось заискивающее выражение. — Я ведь сильно изменился, по сравнению с тем глупым слабым парнем, которого ты знал и презирал. Что скажешь, Каччан? — болезненный блеск в глазах разгорался тем ярче, чем ближе подходил Деку. К нему словно прокаженный приближался, и Кацки уже не хотел вырваться, а наоборот пытался отстраниться, вжаться в склизкую тварь за спиной, которая хоть и отвратна до блевоты, но всё равно приятнее, чем чертов псих. Деку протянул руку в перчатке и мягко, почти ласково положил ладонь на грудь Кацки, и тот дёрнулся, будто ему раскалённое клеймо прижали к коже. Деку сделал ещё шаг вперёд, почти прижимаясь к нему телом, и в нос Кацки ударил острый запах одеколона и крови. — Я так старался измениться ради тебя, Каччан, — прошептал ему на ухо этот демон в человеческом обличье. Кацки теперь не видел его лица, но ощущал жар, исходящий от него, видел краем глаза лихорадочный румянец, вспыхнувший на щеках Деку. О, если бы Кацки мог пошевелиться, если бы он хотя бы мог разжать челюсть, вцепиться зубами и оторвать ухо этому ублюдку. Но он мог только прожигать его взглядом, полным ненависти и бессилия. — Твоё сердце так бьётся, — Кацки ощущал кожей обжигающее дыхание. — Надеюсь, это не от страха? Ох, что я несу, ну конечно же нет. Ты никогда ничего не боишься и всякую опасность встречаешь с яростным вызовом, даже если у тебя нет шансов победить. Именно это меня в тебе всегда восхищало, Каччан. Это, и твоя причуда. Кацки почувствовал, как вторая рука этого ублюдка коснулась его затылка и сжала волосы в кулак, оттягивая голову назад, открывая шею. Ему оставалось только мычать и упираться, насколько это вообще возможно. — Причуду Сенсей, конечно, заберёт, она чертовски пригодится, но он уже пообещал, что оставит тебя в живых. Разве это не здорово? Нет, не здорово. Прямо сейчас Кацки мечтал если не убить тварь Деку, то хотя бы сдохнуть самому, чтобы прекратить это всё. — Я знаю, о чём ты думаешь, — сухо и резко, как щелчок хлыста, раздалась у него над ухом, и это было так непохоже на весь тот предыдущий бред, изливаемый приторно-сладким голосом, что Кацки невольно вздрогнул. Ему словно ведро холодной воды на голову опрокинули. Горячее дыхание приблизилось к беззащитной шее, и он почувствовал, как зубы впились в кожу напротив сонной артерии и с силой дернули. Картинка перед мысленным взором, на которой он вгрызался в горло Деку моргнула и изменилась, и теперь Кацки ясно представил, как торжествующий ублюдок сидит на нём верхом с куском кожи, зажатым в зубах, и из-под подбородка самого Кацки бьёт фонтан крови, марая костюм и сливаясь по цвету с алым галстуком. А потом его горло оставили в покое, и Деку сделал шаг назад, поправляя пиджак и галстук. Кацки шумно вздохнул, прогоняя жуткое видение и тошнотворный запах одеколона. — Ха-ха, конечно, я не собираюсь убивать тебя, — Деку сам себе похлопал, словно рассказал самую классную шутку на свете. У Кацки кружилась голова и желудок мутило, он опасался, что если откроет рот, чтобы послать его к чёрту, то его вырвет. Тем временем Деку продолжал: — Тем более не сейчас, когда совсем скоро к нам присоединится новый друг. А теперь пора доставить тебя на встречу с Сенсеем! — заявил он радостно, словно ребёнок, спешащий похвалиться родителям пойманной бабочкой. По крайне мере, Кацки точно чувствовал себя бабочкой, попавшей в лапы к безумному коллекционеру. А ещё где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что если этот «новый друг» — Тодороки Шото, то двухцветному отморозку очень повезёт, если он сдохнет до того, как попадёт в лапы Мидории Изуку.