Узнать с другой стороны

      Прошло очередное совещание, на котором опять встал острый, как лезвие куная, вопрос: что делать с Учихами, переворот которых дышит в спину безопасности деревни? Третий хмуро сидел, Данзо предлагал всех перебить, Итачи пытался вразумить советника, а остальные просто отсиживались.       — Что же мне предпринять? — скидывая сумку на полку, спросил мужчина сам у себя, когда вошёл в прихожую. — Джун, я дома! — прокричал Митокадо, чем заставил девушку, прикорнувшую на кухне, встрепенуться и выбежать ему на встречу.       — О, отец, вы вернулись; я так рада, — подбегая к нему, протараторила девушка. Хомура оглядел свою младшую дочь оценивающим взглядом и хмыкнул. Его дочь совершенно не интересовала ни мужчин других деревень ни знатных особ. Это очень огорчало и злило старейшину, ведь его старшая дочь идеально подошла знатному шиноби из Тумана, что поспособствовало налаживанию отношений.       — Как прошёл ваш день? Может, вы хотите поесть? Собрания ведь так долго идут, — обеспокоенно спросила девушка, разбирая сумку отца. Но тот лишь ещё раз оглядел свою невзрачную дочь.       — Джун, ты знаешь что-то о вопросе Учиха? — спросил он и прошёл на кухню. Девушка засеменила за ним.       — Вы говорили, что Учиха хотят совершить революцию, но чтобы я об этом молчала, иначе вы повесите меня за язык, — проговорила девушка, зная, что с такой угрозой отец не шутил. Он был жесток к ней, от чего она не знала нормального отношения к себе.       — Верно, — протянул советник и кивнул на чайник.       Дочь быстро подошла к столу и стала наливать чай для него, попутно прислушиваясь к тому, что ворчит себе под нос отец. Мужчина в основном что-то бурчал, но что — разобрать было нельзя.       — Ваш чай, отец, — поставив перед ним чашку, проронила Митокадо. — Что-нибудь ещё?       — Зятя, — коротко ответил он и сделал глоток. — Тебе уже восемнадцать, а твоя сестра осчастливила страну Тумана и нашу деревню в четырнадцать, — чуть повысив голос, произнёс мужчина. Глаза Джун дрогнули, а сама она чуть ссутулилась. После её совершеннолетия, которое наступило около полугода назад, Хомура то и дело напоминает девушке о том, что та слишком засиделась в девушках.       — Но отец… Я же не смогу выйти за первого встречного, — попыталась возразить она. Джун уже какой день хочет перевести разговор к тому, что она не хочет выходить за того, на кого укажет рука отца. Но как только Хомура чувствовал, что всё идёт к этому, он быстро вставал и поручал девушке какое-нибудь дело по дому.       — Ещё как можешь, — резко ответил старик и оглядел кухню. — Почему занавески так помяты?! Ты хочешь опозориться перед мужем?! Ты не куноичи, так выполняй домашние хлопоты, Джун! — он ударил кулаком по столу. Чай разлился, кружка разбилась, как и надежда девушки на мирное соглашение.       — Оте…       — Уберись тут! — крикнул мужчина и вышел из кухни, оставив Джун наедине со своими слезами.

***

      С того момента, как Хомура оставил свою дочь в разбитом состоянии, он не появлялся дома. А прошло уже около трёх часов, и Джун начала волноваться. Отец был настоящим тираном, но она терпела, так как это делали все: мать, пока была жива, сестра, пока была ещё в Листе. Поэтому девушка могла только подчиняться, что радовало отца. Мужчин она не интересовала, но вот как обменная монета на неприкосновенность подойдёт идеально.       — Хомура-сама, вы что-то хотели? — Спросил очутившийся рядом Итачи.       — Итачи, будь добр, отведи меня к Фугаку-сама, — ухмыльнувшись, приказал советник.       — К отцу? — встрепенулся парень. — Вы уверены? — ошеломлённо спросил он, а потом чуть тише добавил: — У Третьего пока всё под контролем.       — Надолго ли? — скучающе ответил он. — Отведи меня, Итачи, — парень кивнул и повёл советника за собой, пока тот осматривал окрестности. «Значит, скоро Джун будет жить где-то тут? Отлично,» — подумал про себя советник и стал дальше рассматривать район Учиха, в который редко захаживал.       — Мы пришли, — оповестил Итачи и указал на дом. — Я сейчас же позову отца, — парень исчез. Хомура же принялся рассматривать стену напротив дома. На ней были изображены веера клана. В одном из которых был след от куная. Митокадо прошёлся руками по месту разлома и улыбнулся. Итачи держал в себе свою тёмную сторону, которую никому не показывал, поэтому Митокадо очень сильно хотел иметь такого зятя и чтобы деревня не потеряла такого шиноби. А это возможно только при правильном подходе к главе клана.       — Чем могу помочь? — выходя на улицу, спросил Фугаку. Хомура оглядел его с ног до головы. Мужчина был в полицейской форме, на которой были видны следы краски, которые Учиха пытался тщетно скрыть. Но даже маленькие каляки Саске не могли перекрыть всю грозность стоящего перед советником шиноби. Он и вправду был опасен, а потому и торг должен быть без лишних слов.       — Я бы хотел предложить вам одно выгодное условие, — он замолчал, давая Фугаку спустить внутренний гнев. — Я говорю вам предателя вашего клана и помогаю с революцией, взамен один из ваших сыновей женится на моей дочери.       — Вашей? — переспросил Фугаку. — Разве она не в Тумане?       — Моя вторая дочь, Джун, не выходит в свет, поэтому вы её не знаете, — холодные взгляды бурили друг друга.       — Мне не интересны слова, — отмахнулся Фугаку, уже собираясь применить всё своё мастерство, чтобы заставить Митокадо пожалеть о том, что пришёл на землю Учих.       — Вот договор, — но старик протянул главе бумажку «продажи».       — Я должен буду оставить вас на посту старейшины?! — Фугаку не знал, что ему и делать: злиться или смеяться от наглости Хомуры.       — Хочешь жить…       — Вертись, как можешь, — кивнул Фугаку, продолжая фразу. — Мне интересно это предложение, так что хочу продолжить его обсуждение в доме, — Учиха указал на приоткрытую дверь.

***

      Через чал был полностью решён вопрос предательства. Хомура останется советником, Фугаку станет Хокаге, а Итачи женится на Джун Митокадо, только пока что о таком ходе знали только трое: старейшина, будущий Хокаге и Микото, которая посчитала это варварством, но не высказались на этот счёт, так как была сыта по горло угнетением её клана. Всё, что не делал бы муж, подвергалось критике. Этим же вечером Митокадо вернулся домой, но не решился «обрадовать» дочь.

Через месяц революция.