Белоснежная госпожа, Красный лорд

Таково было первое пророчество, увиденное оракулом Милиис. Она придет в человеческие земли, отринув свою природу ради любви к мужчине-однодневке, к человеку. Во время великой войны падет Галлеан, а за ним падет в безумии и боли Солониэль, приняв иное имя и сущность — Мортис. Оракул, находясь с визитом в своём родном доме, будет в бессилии смотреть, как чума и порча ползёт по Алкмаару. В бессилии и тоске будет она следовать за армиями, бегущими от орд Мортис. Она будет бежать с остальными, оборачиваясь на далекий мерцающий свет — костёр, зажженный для того, чтобы продолжали жить пленённые её новообращенным супругом люди. Его пища. Этот огонек был её путеводителем долгие века. Её надеждой. И, наконец, когда от его души и памяти останутся крупицы, когда он отдаст богине Смерти всего себя, докажет, что нет для него цели иной, кроме служения ей, им будет позволено воссоединиться. Милостива богиня к любящим сердцам своих подданных. Оракул Солониэли вернётся к ней на службу. Вернётся к своему мужу. Сиккиму, графу Хишумен Алкмаарскому казалось, что в глазах его супруги застыли свет и звезды. Когда она замирала, вот так, как сейчас — уходя в стазис провидения, доступный только её расе — она казалась восхитительной статуэткой. Эффект усиливался от того, что она предпочитала носить серебристо-серую парчу и простые льняные туники — всего на пару тонов темнее, чем её молочно-белая кожа и белоснежно-седые волосы. Она стояла без движения, глядя перед собой светло-серыми глазами, и слеза, застывшая на белой щеке, тоже казалась белокаменной, а не прозрачной. Если бы здесь оказался кто-угодно из живых, он принял бы её за нежить, за призрака. Кто-то, может быть, сказал бы, что она приспособилась под своих неживых компаньонов за века, но это было не так. Когда он забрал её из её дома, она уже была белоснежной госпожой. Уже была проклинаемой всеми, ещё до того, как встретила свою любовь и судьбу. Потому что ждала его. Сикким тогда даже не подозревал, какое горькое счастье и сладостную боль найдет в эльфийском заснеженном городе, который уничтожал с таким упоением. Он пил их, всех их, опьянённый и безумный, потерявший контроль над собственным Зовом. Эльфы стекались к нему со всех улочек и домов, падали ему в ноги, жадно предлагая себя. Запах их ужаса и томного желания смешивался с запахом их крови... Сикким рвал и танцевал в вихре крови и тел, настолько обезумевший от обжорства, что, помимо стонов, сладострастных и полных боли, за ним следовал звук чавкающего рычания. Он прикладывался к одной шее для глотка, всего одного расточительного глотка, чтобы тут же впиться в другую шею, другую вену, исследуя и смакуя следующий вкус и жизнь. Он продвигался по городу один, его армия стояла вокруг стен плотным кольцом, не смея да и не желая мешать господину в его утехах. Его сапоги были по колено заляпаны кровью, которая лилась по брусчатке рекой его стараниями. Он шёл, пошатываясь и дьявольски улыбаясь. Дышал полной грудью, и, ненадолго, но жил полной жизнью. Тонкие, сильные, прекрасные руки эльфов тянулись к нему со всех сторон, желая хоть на мгновение прикоснуться к их Господину, желая привлечь его внимание и дать испить себя до дна. Они были готовы драться за эту честь. Сикким шёл в толпе, расставив руки, расправив плечи, на которые давил промокший от крови тяжёлый плащ, припадая с последним поцелуем к своим жертвам, и дошёл так до центральной площади. И мир замер! Она сидела на краю белоснежного фонтана, неподвластная всеобщему безумию. Она не кинулась с воем ему в ноги, но лишь трепетно поглядела из-под ресниц, сжав белою рукою полы плаща из шкуры снежного волка. Их взгляды встретились и он... ...не думал больше ни о ком. Наступила тишина. Ошеломлённая, благословенная. Эльфы, пришедшие в себя, когда его чары ослабли, бежали со всех ног. Пусть их. Оборотни были не кормлены уже неделю, и он отсюда чуял запах их голода, с нетерпением ожидавших в лесах за стенами города. Он смотрел на неё и не мог оторваться. А она протянула ему руку запястьем вверх и мелодично произнесла: — Я видела тебя во сне с самого рождения. Мой господин и супруг. Наконец-то ты пришел. Наконец-то ты меня нашел. Молю... дотронься до моей руки. Как зачарованный, будто не ему было сотни лет, он протянул руку, даже не разозлившись, когда подметил отстранёно, что его пальцы дрожат. И когда кончики их пальцев соприкоснулись, Сикким рухнул на колени, сокрушенный так давно не посещавшей его сердце любовью, надеждой, узнаванием. Его супруга, его настоящая, века назад потерянная супруга. Его вечная любовь. В его усталой, изношенной годами мучений и жестокости душе пронеслись картины прошлого — живого прошлого — её образ, тогда ещё темноволосой и румяной эльфийки, её голос, её тёплые и тонкие руки, любовь в её глазах и утешающий, нежный говор: «Мы будем вечно вместе, любовь моя. Никогда не сомневайся в этом». Тогда он думал, что она имеет в виду, что сохранит память о нём в своем сердце, даже когда он умрет. За много веков до её смерти. Алкмаарский граф и эльфийская девушка из Альянса, где это видано? Милиис родилась оракулом. Тяжелое бремя для любой эльфийки. В сотни, в тысячи раз тяжелее, когда ты родилась оракулом, знающим, что любовь неизбежна, как и разлука. Успевшая упиться горем о своей любви за годы до того, как её супруг даже родился. Прятавшая свой дар от родителей и клана, прекрасно понимая, какой путь лежит впереди. Рассчитывавшая на то, что к его появлению она сможет уже пережить эту грядущую боль и встретить её с трезвой головой и холодным достоинством. Но нет. Её супружество было десятью годами счастья и тепла, бесконечной любви, не омрачавшейся даже знанием о том, что они оба будут служить Солониэли. Он оставит Всеотца, а Солониэль отринет своё имя к тому моменту, но суть будет сохранена. Она обожала его когда он был живой, и она обмирала от ужаса, восторга, любви, отвращения и... такой глубокой жалости и печали, невыразимой жалости к прекрасному чудовищу, что шло к ней в вихре крови, с аурой животного наслаждения. Мысль, что он, разгорячённый, звериный, не живой, но такой родной, впервые за семьсот восемьдесят три долгие, бесконечные зимы прикоснётся к ней — эта мысль не позволила ей стоять, ноги не держали. Он был сокрушителен. Он был любим. Он был мёртв и он был воплощением жажды, желания. Смерти. Он был воплощением её сердца и души. И когда он упал перед ней на колени у фонтана, воды которого окрасились красным, как и всё вокруг, она наконец-то стала целой. Ее жизнь описала полный круг и достигла точки совершенства. Отсюда будет только бесконечная любовь. К своей богине. К своему мужу. К нему. Она теперь будет единственной его пищей. Она теперь будет ступать одной ногою по осенней листве, а второю ногой по отравленной порчей земле. Ещё несколько столетий, пока не воссоединится с ним и в смерти. Она будет нести снежные сны и слова Солониэли. Он будет пить жизни на пути Мортис. Порча поползёт по землям их возродившейся любви...