дать ему умереть

конец битвы, преемник все-за-одного побежден. казалось бы, нужно определённо радоваться: герои снова победили. однако какой ценой, а? двое героев – один из них, к слову, теперь снова беспричуден – валяются на пыльной от взрывов и битвы земле. а ведь раньше тут было поле. люди радуются победе. люди радуются тому, что зло отступило. их жизни больше ничего не угрожает. а вон тот герой вполне может умирать около своего друга. может, он и вовсе уже мертв. взрывной подросток шипит от боли в сломанной руке. ничего, плевать на резь: она отрезвляет, так что сейчас он может четко осознавать, что произошло. пусть не в полной мере, но что уж. он поворачивает голову, собираясь по привычке ляпнуть какую-нибудь едкую хуйню в адрес задрота, и замирает, едва раскрыв рот. друг детства валяется спиной к нему. он не шевелится. да и, кажется, не дышит. блять, что случилось? весь агрессивный настрой улетучивается, оставляя вместо себя чувство неопределенности. – задрот? молчит. не двигается. блондин подползает, стискивая зубы, чтоб не шипеть от боли в руке, и переворачивает тело, ухватившись за чужое плечо здоровой рукой. он подползает еще ближе, наклоняясь. начинает ощущаться тревога. лицо расслаблено. волосы слиплись в некоторых местах в беспорядочные колтуны из-за крови, она же запеклась на лице героя, протекая полосами из-под волос и до подбородка. он и правда не двигается. взрывной слегка меняет свою позицию, ложась на бок и обоими руками обхватывая чужую голову. он не реагирует. становится всё тревожнее. он наклоняется над чужим лицом, обеспокоенно всматриваясь в его черты. впервые, наверно, ему настолько страшно за жизнь задрота. и, наверно, впервые ему жалко задрота. и, наверно, впервые он зовет задрота так тихо, нежно и очень напуганно. – изуку?.. он не реагирует. кацуки смаргивает слёзы, что начинают предательски собираться в уголках глаз. блять, нет. только не это. он убирает левую руку с лица, все ещё держа правой чужой затылок, и пододвигает – вероятно – труп к себе. он осторожно зарывается правой рукой в чужие волосы, опустив свою голову на чужую грудь. ему страшно. впервые, наверно, он позволяет себе вот так волноваться и плакать из-за кого-то. – мидория.. он почти хрипит чужую фамилию, не в силах справиться с нарастающей паникой, и неосознанно лихорадочно сжимает клок чужих волос. в ответ раздается невнятное мычание. кацуки поднимает голову. он жив? он снова приподнимается над чужим лицом, всматриваясь в него. чужие глаза открываются, и первое, что видит бывший преемник один-за-всех – плачущего и чертовски обеспокоенного друга детства над ним. беспричудный слегка поворачивает голову. – каччан? он сипит эту детскую кличку. голос звучит будто неправильно, хрипло и неестественно слабо. несколько чужих соленых слёз падают на его лицо, отчего задрот жмурится. на его грудь внезапно опускается голова друга детства. тот снова обнимает зеленоволосого левой рукой. он счастлив. кацуки снова начинает ерошить чужую копну волос. – не заставляй меня больше так волноваться, блядский деку.