Птифур. Сердце влюблённой принцессы

В Козинаке — столице королевства Макадамия, стоял на редкость тёплый денёк. Воздух пропах морской солью, от которой слезились глаза, в лазурных небесах парили, противно гаркая, чайки. Их белоснежные перья блестели на солнце подобно драгоценным камням, украшавшим диадему принцессы Киндаль, что в этот момент в неподобающей принцессе позе пряталась в кустах под каменной стеной дворцового сада. Оглядевшись по сторонам и, прижав к груди небольшую корзинку с обеденными закусками, Киндаль попыталась незаметно сбежать из дворца, чтобы спустя некоторое время оказаться на плантации миндалевых деревьев, высаженных в честь её брата, когда тот родился. Справедливости ради стоило заметить, что Миндаль и Киндаль родились в один день, в один час с разницей всего в несколько минут, но целую плантацию ореховых деревьев почему-то высадили только в его честь. И нет, Киндаль нисколько не завидовала брату, как могло бы показаться. Она считала, что это глупо — завидовать мальчишке, который тебе ещё и брат. А родители — король и королева — только и повторяли всё их детство: «Киндаль, тебе по праву рождения достаётся в наследство целое королевство. Так неужели ты завидуешь тому, что мы сделали твоему брату такой подарок?» Доказывать, что она не завидовала, было занятием бесполезным. Благо сам Миндаль это осознавал куда лучше, чем их родители, а потому между братом и сестрой были налажены дружественные отношения, испортить которые было не по силам ни одной беде на свете. Разве что предстоящая свадьба Миндаля на принцессе Ваниль из королевства Марципан, что находилось в девяти днях плаванья от Макадамии, занимала все мысли принца, и на сестру у него не оставалось времени. Вот из-за этого Киндаль немножечко злилась, ведь никак не могла понять: брату-то чего беспокоиться о свадьбе? Это у Ваниль портные уже с десяток раз свадебное платье перешивали, а придворные кондитеры пытались придумать для праздника новые блюда. Все переживания были там, в девяти днях плаванья отсюда, а Миндаль-то отчего в думы погрузился? Ему невесту даже искать не пришлось, их с Ваниль сосватали ещё до их с Киндаль рождения, а костюм и прочие приготовления к свадьбе давно были завершены. Оставалось только отплыть в Баттенберг — столицу королевства Марципан, сыграть свадьбу и дело в шляпе! От этой мысли Киндаль ощутила грусть. Ведь когда Миндаль и Ваниль поженятся, ей придётся возвращаться в Макадамию одной. «Так, не время распускать нюни!» Киндаль вновь огляделась. Персиковое солнце висело высоко над землёй, а это означало, что пришёл час смены караула. У Киндаль было ровно три минуты до того, как одни рыцари сменят других рыцарей на выходе из дворцового сада. А там, за каменной стеной всего-ничего до миндалевой плантации, на которую в это время года никто уже не ходил: цветки с деревьев давно облетели, смотреть там стало нечего, а до сбора орехов оставалось несколько месяцев. И это будет первый год в жизни Киндаль, когда ей придётся следить за сбором урожая без брата. Встряхнув головой, Киндаль прижала к груди корзинку и, заметив удалявшихся от своего поста рыцарей, свободной рукой приподняла подол бежевого платья и рванула с места как какой-нибудь воришка, умудрившийся выкрасть у хлебника на рынке свежий батон. Сердце у неё в груди учащённо забилось, щёки запылали, а глаза стал застилать потёкший со лба пот. Шутка ли, бегать при полном параде в самый разгар полудня! Но глаза боятся, а ноги бегут, и дело сделано. Киндаль ловко отворила дверь в каменной стене и, поборов желание ещё раз оглядеться — тратить драгоценные секунды на это не хотелось — она юркнула в образовавшийся проход, оказываясь по другую сторону стены. Венка на виске противно пульсировала, от жара в лёгких у Киндаль появилась отдышка, она старалась восстановить дыхание, но расслабляться было ещё рано. Пусть за пределами дворцовой территории не было стражников, её всё ещё могли заметить. Киндаль оттолкнулась от двери, собираясь бежать до тех пор, пока стена не скроется из вида, но стоило ей сделать шаг вперёд… — Ваше Высочество, Ваше поведение просто недопустимо. Киндаль от испуга вскрикнула и, как ей показалось, даже подпрыгнула на месте, выронив из рук корзинку. Обернувшись на голос, она испытала такое разочарование, что у неё опустились руки. — Пекан…ну как так-то? Пекан был её личным рыцарем, и Киндаль была уверена, что сегодня ему дали выходной. Взамен же принцессе выделили двух шевалье, но тех она быстро обвела вокруг пальца и сбежала из-под их надзора, надеясь на то, что ей удастся хоть немного отдохнуть от посторонних глаз и вдоволь насладиться приготовленными специально для неё чебуреками… — А! Мои чебуреки! Киндаль опустилась к земле, поднимая корзинку. Открыв часть её крышки, она с облегчением обнаружила, что сваренные в жиру лакомства нисколько не испортились при падении. Разве что немного смялись, но от этого их вкус не изменился. — Ваше Высочество, — с неким укором в голосе произнёс Пекан, хотя в лице ни капли не изменился, — Вы соизволите объяснить, по какой причине покидаете территорию дворца, да ещё и без сопровождения? — А ты соизволишь объяснить, что делаешь у территории дворца в свой выходной? — в тон ему произнесла Киндаль, выпрямляясь и подхватывая за ручку корзинку. — Кажется, тебя здесь не должно быть так же, как и меня. — Я закончил со всеми своими делами и решил вернуться во дворец, — честно ответил рыцарь, последовав за направившейся к плантации Киндаль. — Внутри все на ушах стоят, Ваше Высочество. Мне сказали, что Вы сбежали от своего сопровождения и Вас не могут найти. — Но ты же меня нашёл. — Лишь потому, что слишком хорошо Вас знаю. В этом была большая доля правды. Киндаль и Пекан не были знакомы с самого детства, как думали многие новобранцы королевской стражи, но они явно были теми, кого можно было назвать родственными душами. Киндаль сама выбрала себе рыцаря в день своего совершеннолетия и ни разу за прошедшие годы не пожалела об этом. У Пекана была внешность типичного макадамийца: слегка загорелая кожа, шоколадного оттенка короткие волосы, зелёные глаза. Ему шла форма королевской стражи, об этом ни раз упоминала Ваниль, часто гостившая в семье будущего мужа. Правда Киндаль на подобные замечания лишь пожимала плечами, Пекан внешне мало чем отличался от остальных рыцарей, да и форма всем им была к лицу. Но, возможно, Киндаль чего-то не понимала, и марципанской принцессе было видней. — Ваше Высочество, — вновь обратился к ней Пекан, — я бы попросил Вас вернуться во дворец. — К ужину вернусь. — Ваше Высочество, — Пекан продолжал идти за Киндаль, отставая от неё на два шага, — могу я сказать, что Вы как всегда безрассудны в своих действиях? — Ты уже это сказал, так зачем спрашиваешь разрешения на это? — Так полагается. Киндаль закатила глаза. — Ну подумаешь, ушла на прогулку, никому не сказав. Ты же теперь со мной, поэтому всё по протоколу, так? Пекан не собирался с этим соглашаться, но лишь в мыслях мог позволить себе словесные недовольства. — Как мне показалось, — сказал он ровным, не оттенённым эмоциями голосом, — Вас ищут не потому, что заметили Ваше исчезновение. — Да? — Киндаль остановилась, оборачиваясь назад. — А зачем меня ищут? Пекан покачал головой. — Мне только сказали, что найти Вас — приказ Вашего отца. И как только я Вас найду, должен немедленно сопроводить к королю. — Ты нашёл меня, но обратно не тащишь, — заметила Киндаль, довольно улыбнувшись и продолжив путь. — И знаешь, что?.. — Что?.. — Я не ошиблась, когда назначила тебя своим рыцарем! — Ваше Высочество, — начал Пекан, но услышав впереди какой-то шум, ускорил шаг, закрывая собой Киндаль от пока ещё невидимого врага. Он положил руку на рукоятку своего меча, сжал её пальцами, готовый в любой момент обнажить оружие, встав на защиту своей принцессы, но этого не потребовалось. Буквально через несколько секунд он признал в направляющейся к ним фигуре принца королевства Макадамия — Миндаля. — Так Вы шли на встречу с Его Высочеством? — спросил он у Киндаль, выпрямляясь и принимая более-менее расслабленную позу. Киндаль выглянула из-за его спины. — Вообще-то нет, но… Брат! Казалось, что лишь после того, как Киндаль окликнула его, Миндаль заметил сестру. Миндаль был высоким и хорошо сложенным, как и полагалось принцу из романтичных сказаний. Как и любой другой макадамиец, он обладал характерными чертами внешности островного народа: кожа у него оливкового оттенка, каштановые волнистые волосы спадали на широкие плечи, в карих глазах крапинками блестели карамельные отблески. В общем и целом, все трое были похожи друг на друга, как и остальная часть жителей острова. И не смотря на то, что одет Миндаль был по простому: коричневые узкие брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги и бежевого оттенка лёгкую рубашку с длинными волнистыми рукавами, никто бы не посмел сомневаться в том, что он королевских кровей. — Значит, я был прав, когда решил искать тебя на плантации, — произнёс Миндаль, обращаясь к сестре, а после и к стоявшему позади неё рыцарю. — Пекан, разве у тебя сегодня не выходной? — Я закончил с делами, Ваше Высочество, и… — Брат, зачем ты искал меня? — Киндаль была рада уже тому, что Миндаль покинул свою комнату, в которой проводил всё свободное время. А от мысли, что он искал её — и совершенно не важно, по какой причине — она была в полном восторге. — Пообедаешь со мной? У меня в корзинке есть несколько чебуреков, давай поедим? Я так проголодалась! Киндаль ловко подхватила брата под руку, пытаясь утащить его обратно в сторону плантаций, но силы были не равны. Миндаль не двинулся с места. — Мы пообедаем позже, обещаю, но сейчас нам нужно вернуться. — Ну зачем? — Киндаль театрально надула губы, пытаясь воззвать к совести брата. — Ты скоро отправишься в Баттенберг и оставишь меня здесь совсем одну, так давай проведём вместе как можно больше времени, пока этого не случилось. — Я бы согласился, — Миндаль оставался непреклонен, — но тебя ищут родители. Для какого-то важного разговора. — Важного разговора? В этот момент Киндаль наскоро перебрала в голове всё, что могла учудить за прошедшее время, но ничего, что могло бы разгневать короля и королеву в голову так и не пришло. Если не ради воспитания, то для чего они её зовут?