Под шум дождя

Этот июньский день мог стать поистине прекрасным. Алина намеревалась добрую половину дня провести в постели, а после обеда отправиться в парикмахерскую — длинные волосы уже давно ей разонравились, и она мечтала отстричь «косу до пояса», которую так любила ее бабушка. Вопреки шуткам друзей и интернетным мемам Алина решилась на кардинальные перемены самостоятельно, и оттого на душе ее было невероятно легко. В этом году отпуск в университете ей дали раньше, и девушка, помахав коллегам рукой и счастливо улыбаясь, смешавшись с толпой радостных студентов, размахивающих зачетками, выбежала на улицу, вдыхая пряный аромат свободы. Планы на отпуск были до безобразия просты: сначала пройтись по магазинам, а через пару недель, запрыгнув на заднее сидение автомобиля, укатить с друзьями в Крым. Сегодня же ей предстояло основательно подготовиться к поездке, поскольку узкие юбки до середины колена и блузки всех возможных цветов и оттенков никак не подходили для походов по горам. Поставив будильник на половину двенадцатого — всегда бы так, — Алина даже не предполагала, что в ровно в восемь тридцать, как раз, когда начинает работать кафедра в ее университете, раздастся оглушающая мелодия звонка. Девушка не сразу поняла, что происходит и где находится, выискивая телефон, затерявшийся то ли под простыней, то ли в наволочке одной из подушек. Открыв глаза и все же нашарив ладонью мобильный, Алина расфокусированным взглядом уставилась на экран, смутно определяя имя лаборанта — противной Светочки, отличницы-магистрантки, сладко улыбавшейся заведующему кафедрой. — Алло? — Алина даже не пыталась притворяться спящей, лишь снова прикрыла глаза, проваливаясь в плен подушки и гадая, что на этот раз выдумала Света, чтобы звонить в такую рань. — Алина Игоревна, мы понимаем, что у вас начался отпуск, но Дмитрий Юрьевич сегодня срочно улетает в командировку в Китай, поэтому просит вас принять зачет у третьего курса. Алина обессиленно простонала в трубку, нехотя поднимаясь с кровати и по опыту зная, что ей придется проторчать в университете до глубокой ночи, ведь Бергер никогда не назначал экзамены в первой половине дня, оставляя утренние часы на дела факультета и бесчисленные совещания. Конечно, она могла бы отказаться, но подводить коллег не хотелось, особенно завкафедрой, что после окончания аспирантуры выбил девушке ставку в университете. — Во сколько? — В половине пятого. Вы будете? — Да, приеду к четырем. — Я пришлю материалы Вам на почту. Аудитория триста двенадцать, ключи будут на кафедре. Выкрикнув в потолок несколько ругательств, Алина неохотно поднялась с кровати, плетясь к рабочему столу, который в выходные разгребла, оставив идеальный порядок, грозившийся продержаться до первой недели сентября. Включив старенький ноутбук, девушка побрела на кухню: без дозы кофеина мозг отказывался работать. Тему Алина знала хорошо, а день все же мог стать менее отвратительным, ведь стрижку ей все же удалось перенести. Распечатав ведомости, чтобы не тратить лишнее время на загрузку дряхлого компьютера на кафедре, она, выбрав максимально несвойственный наряд — брюки, футболку и конверсы, — направилась навстречу жизненным переменам и измученным студентам. Удлиненное каре и шикарная укладка, которая, конечно же, никогда в жизни у нее самой не получится такой идеальной, вселяли уверенность, а печать со стола аспирантки наделяла невероятной властью. Хотелось поставить всем «хорошо» и «отлично», чтобы скорее покинуть стены университета. Кондиционер едва справлялся с духотой, спустя полчаса работы начав издавать странные звуки и так и не охладив аудиторию до прихода студентов. Не получив от глупой машины ничего, кроме недовольного ворчания барабана, Алина выключила его и распахнула настежь все окна, недовольно оглядывая затянувшееся темно-серыми тучами небо. — Есть более гуманные способы сбежать от нашей группы, — приятный баритон заполнил аудиторию, и Алина неловко покачнулась, стоя на подоконнике. — Привет, Ник, — осторожно спустившись, девушка оглядела студента. Сегодня Савельев Никита выглядел как-то иначе. Каштановые волосы небрежно торчали во все стороны, будто он нервно ерошил их пальцами, а вместо привычных поло на теле красовалась белоснежная, идеально отглаженная рубашка, которая делала его чуточку старше. «На экзамен шел», — улыбнулась собственным мыслям девушка. — Отлично выглядишь, — Никита замялся, отводя взгляд. — Новая стрижка? Они с Алиной познакомились два года назад во время дня рождения общего товарища. Никита тогда только вернулся из Штатов, где провел семь долгих лет, решив получать высшее образование в России, а Алина закончила второй курс аспирантуры. Она была всего на два года старше, но это не помешало им начать общаться. Кризис наступил год назад, когда в сентябре Воронову Алину Игоревну назначили их преподавателем. С тех самых пор они почти не общались, ограничившись лишь дежурными фразами во время перерывов между парами и редкими встречами по выходным в компании друзей. Никита понимал переживания Алины, согласившись с ее решением. Но теперь, увидев девушку, которая сегодня выглядела совершенно иначе, будто повзрослела и переросла ту маленькую и неуверенную в себе заучку Воронову — как ее всегда называли в их компании, — Савельев решил взять быка за рога и наконец признаться в своих чувствах. — Да, спасибо, — смутилась Алина. — Проходи, — прокашлявшись, строго произнесла она, замечая, как в аудиторию заходят остальные студенты, бросая удивленные взгляды на молодого преподавателя. Спустя двадцать минут в кабинет вместо душных потоков стали врываться ледяные порывы и свежий запах озона, грозясь обрушить на город ливень. За окном заметно посерело, будто сейчас был глубокий вечер, хотя время едва ли приближалось к шести. Слабый раскат грома неспешно прокатился по небу, запуская противные мурашки, огромными буграми бегущие по позвонкам, и Алина недовольно поежилась, будто от холода, набрасывая на плечи пиджак, надеясь, что он спрячет ее от леденящей душу грозы. Она и сама не помнила уже, почему боялась грохота и мелькавших молний, обещая избавиться от фобии, но всякий раз была готова спрятаться под стол, когда перед глазами проносилась короткая вспышка, а хмурые тучи грозились обрушить небо на землю, с треском ломая оболочку и выплевывая ледяные капли. — Алина Игоревна, может, мы пойдем, а зачет будет письменным? — протянул Баранов, медленно растягивая каждое слово. — Скоро польет, уехать можно будет только на такси. До остановки пока дойдешь, вымокнешь до нитки. А на авто только вон Савельев катается. Девушка и сама бы с радостью согласилась, первой выбегая из аудитории. Она, на минуточку, вообще в отпуске! Черт ее дернул ввязаться в эту авантюру. Сидела бы дома, спрятавшись за наушниками и черными рольшторами, а не смотрела на вздрагивающих студентов, грустно записывающих ответы на билет. Сама ведь боится не меньше каждого из них. — Зачет у вас будет устный. Так что советую не тянуть резину, а быстрее справляться с ответами и формулировать свои мысли четко. Не отвлекай, Баранов. С тебя первого начнем, если ты боишься промокнуть. У тебя восемнадцать минут. Готовься. Она сама не верила, что смогла отчеканить эту фразу со всей преподавательской строгостью. Поджилки затряслись, сжимаясь сильнее, когда вдалеке загремел очередной раскат. Минуты тянулись целую вечность, и Алина залезла в телефон, разглядывая новую порцию мемов и отвлекаясь от пронзительного шума, давая возможность студентам залезть в свои шпаргалки, что каждый прятал на коленках. Ответы учеников не могли заглушить гулких ударов, даже тихий шепот дождя не успокаивал, как это обычно бывало в подобные моменты. Лицо девушки побледнело. Хотелось сжаться в крохотный комочек, поджать колени к груди, обхватив их руками и зажмуриться. Во время грозы Алина всегда жалела, что трансгрессия осталась только в книгах Джоан Роулинг, ведь она с радостью бы перенеслась на солнечное побережье, где нет этого рвущего душу на части рокота. Она уже почти не слушала ответов студентов, надеясь раствориться в этом дожде, как шипучий «Алка-Зельтцер», брошенный в стакан с водой. Рука на автомате выводила отметки в зачетных книжках, и довольные студенты второпях покидали аудиторию, скрываясь в пустых темных коридорах. Время неумолимо клонилось к девяти, и Алина шумно выдохнула, с облегчением отмечая, что в аудитории остался один Савельев. — Давай свой листок, — устало протянула девушка. — Закрой пока окна. — Не будешь меня спрашивать? — удивился Никита, поднимаясь на подоконник. — Думаю, на сегодня с меня хватит ответов. Но, если хочешь, можешь рассказывать оттуда, — Алина расслабилась было, откинувшись на спинку кресла, но новый грозовой раскат заставил ее подскочить, резво поднимаясь на ноги. — С тобой все в порядке? — хмуро покосился Савельев, расправляясь с последним окном, задвигая старый шпингалет, закрашенный несколькими слоями краски. — Да, почти, — тихо прошептала Алина в ответ, пряча глаза в ведомостях. Она уже поставила ему «отлично», нарисовав девяносто два балла в итоговой колонке, но за зачетку пока не бралась. — Я боюсь грозы, — едва уловимое эхо ее голоса тонуло в размеренном шуме дождя, стучащего в окна. Несколько шагов, и Никита оказался около нее. Запах древесного одеколона защекотал в носу, и Воронова выдавила слабую улыбку, чувствуя окутавшее ее спокойствие, исходившее от Савельева. Он ободряюще улыбнулся, и теплый взгляд шоколадных глаз был последним, что увидела Алина, прежде чем погас свет. Молния снова на мгновение озарила небо, а следом за ней последовал оглушительный раскат, готовый разорвать барабанные перепонки. Алина застыла, невидящим взглядом уставившись в темноту, даже не пытаясь разглядеть что-нибудь. Страх сковал тело жгучей судорогой, вынуждая съежиться. Казалось, еще чуть-чуть, и она упадет, но крепкая рука Никиты сжала ее ладонь, задерживая на месте. — Пойдем, я отвезу тебя домой. — Подожди, нужно отнести ведомости на кафедру, — Алина высвободила пальцы из его ослабевшей хватки и, отыскав на столе телефон, включила фонарик. — Помоги мне. Савельев покачал головой. Даже сейчас, дрожа перед собственным страхом, она умудряется выполнять свою работу, а не убегать куда глаза глядят. Сумасшедшая. И угораздило же в нее влюбиться. Усмехнувшись, он собрал все документы, замечая, как приободрилась Алина, стоило грозе утихнуть. Новый раскат застал их в темном коридоре, где не было ни одного окна. Казалось, что стены не выдержат и рухнут прямо на них. Алина вскрикнула, прижавшись к Савельеву, крепко вцепляясь пальцами в его плечо. — Прости, — она было отстранилась, но Никита приобнял ее за плечи, привлекая к себе. — Все в порядке, малышка, идем, — он на мгновение замялся, но, поняв, что Алина не придала его словам значения, все еще скованная ужасом, двинулся вместе с ней дальше по коридору. — Нам придется пробежаться под дождем. Справишься? Никита остановился, внимательно заглядывая в зеленые глаза, опутанные липкой паутиной страха. Алина качнула головой, готовая разрыдаться. Она ни за что не бросится в пучину бушующей стихии. Даже несмотря на то, что Никита крепко сжимает ее ладонь, передавая свою уверенность. — Тогда остаемся здесь и ждем, пока все закончится? Алина снова покачала головой. Сердце все еще бешено колотилось в груди, отбивая дробь о грудную клетку, а воспоминание было слишком свежим, чтобы так легко о нем забыть. Воронова прикрыла глаза, переводя дыхание и глотая застрявший в горле ком. — Идем, только не бросай меня, — слова давались тяжело и едва доносились до его слуха. — Никогда, — отозвался Никита, увлекая девушку за собой. Холодные капли били по лицу, но Алина старалась не смотреть никуда, она даже под ноги не глядела, вперившись в плечо парня. Рубашка мгновенно промокла, прилипнув к коже, и в новой вспышке девушка разглядела крепкие мышцы, на которые прежде никогда не обращала внимания. Впереди фарами блеснула машина, а глухой раскат тысячей мелких ударов пробился сквозь тело девушки, пригвождая ноги к земле. — Я не могу, — слезы покатились из глаз, а весь воздух в легких мгновенно испарился, будто его весь выкачали, оставляя вакуум. Она открывала и закрывала рот, стараясь вдохнуть, но костлявая рука страха сжала горло, не давая набрать спасительного кислорода, что лишь холодил во рту, так и не пробираясь дальше. — Эй, эй, посмотри на меня, — Савельев взял в ладони ее лицо, глядя как капли разбиваются о нежную кожу. Он старался поймать ее взгляд, но зрачки лихорадочно скакали туда-сюда. Вспомнив, что видел в каком-то фильме об одном из способов остановить паническую атаку, он накрыл ее губы своими, жадно сминая, ведь желал это сделать давным-давно, еще год назад, но все это время лишь наблюдая за девушкой и искренне радуясь, что за это время у нее никто не появился. Воронова не сразу поняла, что происходит, стоило сознанию прийти в норму. Руки Никиты прижимали ее к жесткому телу, а язык терзал губы, грубо врываясь внутрь. Она давно знала, что ей нравится Савельев, но так и не смогла признаться ему, изредка наблюдая за одним из лучших студентов курса. А сейчас, когда он так близко, она лишь прижалась сильнее, обвивая шею руками и запуская пальцы во влажные волосы. Алина никогда не целовалась под дождем, ведь обычно всегда пряталась под тяжелым одеялом или закрывалась в ванной, там, где гроза точно не достанет. Но сейчас, когда два горячих тела льнули друг к другу, а температура воздуха стремительно повышалась, прохладные капли будто приводили в чувство, чтобы они снова могли погрузиться в бездну захлестнувшего желания, балансируя на грани головокружительного удовольствия. Савельев отстранился первым, касаясь лбом ее лба и шепча тихое «Пойдем», галантно открыл дверь, усаживая Воронову на сидение, и она облегченно выдохнула, оказываясь в мнимой безопасности. В салоне пахло новой кожей и цитрусом, а еще Никитой, его твердым спокойствием. Алина закрыла глаза, опуская затылок на подголовник и, наконец, расслабляясь. На губах все еще горел вкус поцелуя и его колючей щетины, девушка скользнула по ним пальцами, пряча едва заметную улыбку. Они молча ехали к ее дому, дорога до которого заняла всего десять минут. Десять минут напряженной тишины, давившей на обоих. Никита припарковался у подъезда, заглушая двигатель и шумно выдыхая, ероша широкой ладонью мокрые волосы — он всегда делал так, когда нервничал. Алина не решалась выйти и лишь крепче сжимала дверную ручку. Она хотела узнать, значил ли этот поцелуй для него хоть что-то, или же это был способ ее успокоить. Весьма действенный способ. А Никита молчал, подбирая слова и борясь с желанием снова припасть к ее губам, ведь действия говорят лучше любых слов. Он обернулся, наклоняясь к девушке и убирая влажные пряди с ее лица. Каждое прикосновение отзывалось под кожей тысячей электрических разрядов. Алина чувствовала это всеми клеточками. Дыхание сбивалось, но на место страху пришел волнительный трепет. — Алин, ты мне нравишься, — напряжение заполнило весь салон, теплыми мурашками разбегаясь по всему телу. Сердце сделало кульбит, и Воронова закусила губу, пряча улыбку. Она снова растворилась в его глазах, как в чашке горячего шоколада, ароматного, дарящего спокойствие. — Очень нравишься. Я долго не решался тебе это сказать, понимая, что тебя тревожит, но ты больше не мой преподаватель, а я больше не смогу без тебя, не после того, что было сегодня. Алина улыбнулась, робко переплетая свои пальцы с его. Сколько раз она представляла себе, как будет держать Никиту за руку, но теперь эти прикосновения не казались ей неловкими, они будто были родными, словно именно его ей не доставало все это время. — Проводишь меня? — Д-да, — замешкался Савельев, растерявшись, — пойдем. Они в молчании преодолели лестничные пролеты, вот только эта тишина не тяготила. Сама вселенная словно замерла в предвкушении, ожидая их первого шага навстречу друг другу. Руки дрожали так, что Воронова едва попадала ключом в замочную скважину, все же с третьей попытки открывая тяжелую дверь. Никита неуверенно замялся в дверях, и Алина, усмехнувшись, потянула парня в квартиру, добровольно сдаваясь в плен его рук. — Я слишком долго тебя ждала, — прошептала она, прежде чем осторожно коснуться его губ. Он поцеловал ее. На этот раз нежно, осыпая сотней невесомых прикосновений, каждое из которых заставило сердце сжаться. Тяжелая истома разлилась внизу живота, заставив вспомнить это будоражащее кровь возбуждение перед близостью с мужчиной. Алина на этот раз сама скользнула языком в его рот, увлекая в страстный танец, от которого подкашивались ноги, а под кожей загорались маленькие искорки фейерверков. — Кажется, твою рубашку стоит высушить, — игриво заметила Воронова, расстегивая пуговицы и стягивая влажную ткань с тела. Она оставила рубашку на спинке стула в гостиной, увлеченно разглядывая открывшуюся перед ней картину. — В эту игру можно играть вдвоем, — Савельев сжал край ее майки, рывком дергая вверх. Пальцы заскользили по коже, оставляя после себя россыпь мурашек. Он медленно провел по груди, опускаясь ниже, расстегнул пуговицы на ее брюках, позволяя им скользнуть вниз. — И какие правила? — Алина потянула ремень, освобождая Никиту от брюк, что так и остались лежать на полу рядом с ее, и заметила внушительную выпуклость в боксерах, на которую Савельев не обращал никакого внимания, завороженный видом девушки в черном нижнем белье. — Я раздеваю тебя, — он шагнул ближе, кусая ее плечо и пробираясь поцелуями выше, к шее, впиваясь в выпуклую венку, — а после мы занимаемся жарким сексом. Он сжал ее в объятиях ровно в тот момент, когда раскат грома пронесся мимо. Алина прильнула к нему, понимая, что снова дрожит от страха. — Прости… — Все в порядке, малышка, расслабься, — подхватив под ягодицы, Савельев направился к спальне, останавливаясь перед кроватью. — Ты очень красивая, — прошептал он, избавив девушку от последней одежды, укладывая ее на простыни и раздеваясь сам. Алина почувствовала, как краснеет, радуясь, что в полумраке комнаты не видно ее алеющих щек. Никита медленно опустился на пол у кровати, вычерчивая дорожку из поцелуев, начавшуюся от ее колена и поднимавшуюся по бедру. — Ник? — Алина поднялась на локтях, робко улыбаясь, собираясь несмело возразить, на что Савельев, словно прочитав ее мысли, провел языком по половым губам, собирая ее сок, будто она была самым вкусным десертом во всем мире, и надавил на набухший от возбуждения клитор, начиная размеренное движение, унося сознание девушки куда-то за пределы этой комнаты. Тихие стоны заполнили спальню, теряясь в стенах, а Алина, приближаясь к долгожданному оргазму сама двигалась бедрами навстречу, запустив пальцы в каштановые волосы. Она хотела его всего, а ждать было невыносимо. Потянув парня, девушка села, выуживая из тумбочки у кровати серебристый квадратик. — Хочу тебя, — она жадно облизнула его губы, чувствуя свой солоноватый вкус, и снова простонала, где-то на периферии слыша слабый грохот. — Я весь твой, — улыбнулся Никита, снова толкая Алину на кровать, собирая головкой ее смазку, надавливая сильнее и замечая, как девушка выгнулась в удовольствии, призывно хныча. Наклонившись к груди, он прикусил твердый сосок, медленно, тягуче проталкиваясь в ее мягкие складочки, раздвигая узкие стенки, охотно принимавшие его. Они сходили с ума от такой долгожданной близости, что теперь бросала их за грань, в океан томной неги, где оба качались на волнах экстаза. В зеленых глазах больше не было страха. Алина не слышала оглушающих раскатов за окном. Они терялись за сладкими стонами, рвущимися из ее груди, пока горячие молнии вычерчивали под кожей ломаные линии удовольствия. Никита неторопливо двигался, понимая, что готов дарить ей всю свою нежность, которая вдруг совершенно неожиданно появилась в нем. Заведя одну ногу на свое плечо, он продолжил размашисто входить в податливое тело, выгибавшееся навстречу. Алина протянула к нему ладони, скользнув по груди, несильно сжимая плечи. — А-ах, быстрее, Ник, пожалуйста, — задыхаясь, шептала она, чувствуя, как теплые всполохи удовольствия подбираются к ней, ласково щекоча кожу и рассыпаясь миллиардом крохотных иголочек в теле. Обхватив тонкую талию, Никита с рыком вбивался в мягкое тело, заполнив липкими звуками сталкивающейся плоти комнату, чувствуя, как влагалище сильнее сжимается вокруг члена. Громко застонав и сжав пальцами простыни, девушка замерла, когда тепло сотряслось в сладкой неге, взрываясь сотнями маленьких бомбочек, пока за окном барабанил дождь, разрывалась июньская гроза, ставшая первой бурей, в которой Алина обрела покой. Дождавшись, пока она перестанет пульсировать, окончательно расслабившись, Никита, толкнувшись несколько раз, вжавшись в нее, надеясь оказаться еще ближе, еще глубже, кончил, уткнувшись лбом в ее грудь. Алина обхватила его, прижимая к себе и снова зарываясь пальцами в волосы, несильно скользнув ноготками по коже головы. Гроза отступила, оставив после себя легкую морось, приятную свежесть и чувство бесконечного счастья, которое сладкой патокой разлилось по двум, бьющимся в унисон, сердцам.