Взюзюндра

      — Нет. Ты вообще представляешь эту картину? — взъерошенный и помятый Славик нервно поправил сползшие на нос очки. — В три часа ночи распахнулась дверь. Причём бахнула в стену так, что посуда в кухонном шкафчике звякнула! Я чуть в окно не нырнул прямо с кровати, так пробрало. А на пороге моя фея. Носом в коврик, рогами в землю и в обнимку с бананом. И вот скажи мне, Петюня, какого хрена препод поставил экзамен на следующий день после шабаша, если точно знает, что фамильяры нажираются в полный отдупляй, и никакая сила их после этого минимум три дня не подымет? И что мне делать? Что вообще всей нашей группе теперь делать?!       Я, конечно, понимал, что не должен сейчас пялиться на старосту моей любимой группы студентов с трепетной нежностью, а обязан думать, как ему помочь. Но Славка выглядел настолько потерянным и так беззащитно лупал казавшимися огромными из-за линз глазами, что меня прямо накрывало желанием обнять и плак… то есть поддержать. Эти изящные пальцы, облепившие бумажный стаканчик с утренним кофе, который наверняка уже остыл, забытый хозяином. Эта тонкая шея с ярко выраженным кадыком, часто прыгающим вверх-вниз. Эти широкие, но худые плечи под тонким пальтишком, тревожно поджавшиеся к ушам. Эти опущенные уголки насупленных губ. Эта родинка на подбородке… Лежать, троянский конь, ворота проломишь!       Так про что там Славик?       — Петюня, я её всё утро пытался разбудить – ни в какую. И банан от неё не отодрать, даром что он в два раза её больше. И как допёрла только?! Так и уложил в кувшинку-домик вместе с ней. Тоже мне, фея. Взюзюндра самая настоящая! А экзамен по теории взаимодействия с фамильярами через два часа. Чтоб этот Нос сквозь землю провалился...       Да уж, Носов вечно свой шнобель задирает: сноб и перфекционист. Из тех самых: «Я – на четвёрку, вы – максимум на тройку, а на пятёрку знает только Ноосфера». Так что кликуха к нему намертво приклеилась.       Что ж ты так ёрзаешь, Славик? Смотри штаны не протри на пятой точке. Кстати, давненько я её не видел в неглиже. Года два? Три? С того самого времени, как пошёл на работу и начал жить отдельно.       — Петюня, ну подскажи чего. Всей группой влипли по самую пентаграмму.       Ну как этим котячьим глазкам можно отказать? Можно, да вот не хочется. Вся натура, так сказать, восстаёт. Вперехлёст тебя растуды через радужного единорога!       Да горе-студенты тоже хороши: нечего перед Новым годом общими усилиями Носову и так немаленький его хрюкальник на тридцать сантиметров увеличивать. Лучше бы кнопку на стул ему подложили размером с блюдце, и никаких магических следов не осталось бы. Салаги. Хотя забавно было, не поспоришь: индюк получился знатный.       — Вячеслав Михайлович, мы о чём договаривались?       — Ой, простите, Петр Всеволодович…       — Я понимаю, что у тебя проблема, но фамильярничай, будь добр, наедине, а не в студенческом кафе при универе. Ещё осталось только меня под монастырь подвести. Мастер бы тебе задницу надрал за такое.       А уж я бы как надрал! М-м-м-м. Да что ж все мысли съезжают куда-то… ниже пояса? Зазноба ты моя. Правильнее сказать — заноза в мягком месте. Хотя вернее было бы этими самыми местами поменяться. У меня заноза и у тебя заноза, но есть нюанс… Тьфу, да чтоб тебя!       А ведь Михаил Львович, мой опекун, учитель и по совместительству отец этого чуда, строго-настрого мне наказал протекцию Славику не оказывать. «Пусть сам справляется с жизненными трудностями. Нечего его расхолаживать. Я знаю, что ты к нему неровно дышишь… как друг и почти старший брат, — вот прямо так и сказал, многозначительно сверкнув зелёным глазом из-под кустистой седой брови. — Но ему давно пора расти, Петя. Соломки на всю жизнь не напасёшься. Пусть шишки набивает сам. Глядишь, и повзрослеет». Знает Львович меня как облупленного. И про чувства мои, конечно, давно догадался. Чтоб ещё и до Славика когда-нибудь дошло. Ага, дождись. Накосячить и ко мне прийти жаловаться — всегда пожалуйста. А вот мой тоскующий взгляд заметить за столько лет...       Так. Десять минут драгоценного времени уже потеряли. Носов действительно с местью переборщил. Ладно бы наказал отработкой проштрафившуюся группу, но вот так подставлять — совсем не комильфо.       — Говоришь, фея твоя с бананом в обнимку домой вернулась?.. — на мысленном горизонте забрезжила идея. — Какой дорогой Носов ходит на обед?       — М-м-м… — завёл глаза к потолку Слава. — Как-то внимания не обращал. А! Спрошу у своего зама, он сидит в аудитории у окна. Ставлю пыльцу взюзюндры, что он видел.       Пока Славик стучался в каменьфон, я старательно усмирял томление в членах. Точнее в одном конкретном. Что-то я сегодня совсем слаб, даже перечисление в уме точек пятимерной плоскости Мирового Единения не помогает, хотя маганализ всегда был для меня лучшим способом отвлечься от телесных страстей.       — Петр Всеволодович! — я вздрогнул, выныривая из магических формул. — Нос всегда выходит из правых ворот главного здания, идёт мимо тренировочной арены, поворачивает к ограде, а оттуда прямиком в кафе.       — Ага-а-а. Нам нужно, чтобы он после арены пошёл к оранжереям. Стучи одногруппникам. Времени мало, — я взглянул на часы. — На всё про всё у нас тридцать минут. Носов предельно пунктуален и на обед выдвигается без десяти час.       Мои студенты, оказывается, похвально расторопны, когда на кону стипендия следующего семестра да, не дай Ноосфера, ещё и пересдача. Пять минут на объяснения, пятнадцать на подготовку, и вот мы сидим в натуральной засаде: покормленные пыльцой феи древние кусты красной грызучки спрятали зубы и даже листья развернули, чтобы лучше прикрыть нас от чужих глаз.       А вот и Носов. Пошёл по обычному маршруту, но упёрся в запрещающий знак на повороте к ограде, наморщил свою нюхалку и свернул к оранжереям. Да-да, прибавьте шагу, уважаемый профессор, а то опоздаете к обеду на целых три минуты. И подбородок вздёрните повыше, земная пыль не для вас. Как и банановая кожура под правой ногой…       Оп-па. Поехали-и-и! Потеряв равновесие, Носов проскользил по умело наведённому ледку пару метров и ткнулся в стенку парника, которая под весом высокого угловатого тела разошлась прорехой и мягко уронила преподавателя на полянку сон-грибов. Шарообразные шляпки дружно пыхнули спорами, и уважаемый профессор вдохнул слоновью порцию своим выдающимся носом. Над парником разлился руладами басистый храп.       — Дело сделано, господа и дамы, — выпрямился над кустами я, с чувством выполненного долга отряхивая пальто и поправляя галстук. — Учитесь, пока я жив, салабоны. Теперь он будет спать три дня, начиная с этой минуты. И даже конец света его не подымет. А уж экзамены и подавно. Но вам так просто это с рук не сойдёт. — погрозил пальцем я. — Я требую, чтобы абсолютно все сдали экзамен Носову на отлично. — только что сверкавшие еле сдерживаемой радостью глаза моих студентов резко погрустнели. — Уважьте старика-профессора. Преподаёт он прекрасно и предмет свой любит беззаветно. Ну заносчив немного, но у кого из нас нет недостатков? А за подставу вы уже с ним поквитались. Всем всё понятно? — вкрадчиво спросил я и, услышав тоскливые «да, мастер», удовлетворённо кивнул. — А после экзамена устроим сабантуй в «Земляничке».       — Есть, мастер! — грянул счастливый ор.       — А теперь быстро по домам и готовиться.       Пёстрая толпа моментально рассосалась, и только одна понурая фигура застыла рядом.       — Кофе, Петр Всеволодович? — тихо спросил мой любимый студент.       — Почему бы и нет, Вячеслав Михайлович? Но сначала нужно определить Носова в более комфортные условия, а то замёрзнет, чай не май месяц.       Вызванные на ЧП работники оранжереи надели противогазы, повздыхали над сладко спящим Носовым и оттащили его в медкабинет. Предупредив на кафедре фамильяров методистку, что экзамен отменяется, мы со Славиком отправились ко мне: лекций на сегодня у меня больше не было, и торчать в кафе не хотелось.       Славик молчал всю дорогу, нахохлившись в своём пальто не по погоде и спрятав покрасневшие руки под мышками. Выглядел расстроенным, а я всё никак не мог понять почему.       Как только мы переступили порог, и дверь моей холостяцкой берлоги щёлкнула замком, Славка схватил меня за лацканы пальто — аж воротник затрещал! — и с неожиданной силой припёр к стене.       — Петенька, так нечестно, — злобно прошипел он мне в лицо. Я только глазами захлопал: таким Славика ещё никогда не видел. Желваки так и ходили по челюсти, скулы заострились, обычно светлые серые глаза потемнели до грозовой тучи, тонкие ноздри хищно выгнулись и подрагивали, верхняя губа вздёрнулась в оскале. Меня словно кипятком обдало. Какой ты, оказывается… жаркий, любимый мой студент. Горячие мурашки волной покатились вниз.       — Что нечестно? — сдавленно прошептал я в ответ, тяжело дыша и облизывая губы.       — Кофе утром со мной пил? — немилосердно тряхнул меня Слава.       — Ну, пил, — недоуменно нахмурил брови я.       — Почему зелье не подействовало?!       — К-какое зелье? — округлил я глаза.       — Приворотное! — рыкнул обиженно Славик, ослабляя хватку.       — Аха-ха-ха-ха! — неприлично заржал я, бессильно оседая на пол. — Ты-ы-ы! Гы-гы-гы-гы! Аха-ха! Кха-кха! Фу-у-у… Нет, стой! — я схватил Славика за полу пальто — попытка к бегству провалилась. Тяжело поднявшись и вытерев выступившие слёзы, я выдохнул:       — Двоечник ты, студент.       Ласково погладил его небритую щёку, стянул с носа запотевшие очки, заглянул в беззащитные повлажневшие глаза и мягко улыбнулся:       — В каких случаях приворотное зелье не действует, м?       И, уловив проблеск понимания в глубине серой дымки Славкиных удивительных глаз, медленно и бережно поцеловал желанные губы.