Больше никогда

Непогода сегодня разбушевалась не на шутку, словно пытаясь обрушить тяжёлое, будто свинцовое, небо на город. Дождь шёл сплошной стеной, застилая обзор редким прохожим, спешащим как можно скорее скрыться от стихии, пока холодные крупные капли разбивались о согнутые спины, разлетаясь мелкими брызгами во все стороны. Ботинки противно хлюпали, утопая почти полностью в маленьких озёрах, появившихся из-за воды, льющейся с небес. Отдельные капли, самые ловкие, попадали за шиворот, мерзкой змеей сползая по коже, чем вызывали целый табун мурашек и незамедлительное желание поежиться. Ветер, казалось, поставил своей единственной целью сорвать всю зелень с дрожащих веток и унести её прочь, оставляя несчастные растения полностью обнаженными. Финал танцевального конкурса приближался неумолимо быстро, будто намеренно подгоняя время вперёд. Стоило лишь раз глянуть на часы, отвлечься буквально на мгновение, а стрелки на циферблате, как будто издеваясь, уже показывали начало нового дня. «Сегодня» таяло в объятиях «завтра» слишком стремительно, не оставляя шанса на раздумья и прокрастинацию. Хрупкая фигура Мишель медленно брела наперекор стихии, изредка пошатываясь от очередного слишком резкого порыва ветра. Но она упорно, словно ледокол, рассекающий ледяные воды, покрытые вековым белым покрывалом, следовала к своей цели. Гостиница, где расположились ребята из команды, осталась далеко позади вместе с двумя выпитыми бутылками Каберне-Совиньон, оставленными в номере хореографа прямо на полу. Ещё пару часов назад Мишель пила вино, размазывая слезы по бледным щекам, укоряя себя за чувства, что рвались наружу несмотря на то, что девушка пыталась подавить их всеми силами. Но сил уже не осталось. Поэтому, поставив бокал трясущейся рукой прямо на белый пушистый ковёр, она уверенно встала, случайно задев ногой бутылку, отчего та неслышно упала на мягкий ворс, окрасив его в красный. Махнув устало рукой на образовавшееся по её вине пятно, хореограф, пошатываясь, вышла из номера, намереваясь найти виновника своей грусти и высказать ему все, что накопилось. Мокрая насквозь девушка уверенно занесла руку, сжатую в кулак, собираясь постучать в дверь человека, что сумел перевернуть весь её мир с ног на голову, вынуждая тем самым сердце биться в разы быстрее, а тело трепетать. Секунды тянулись, медленно перетекая в минуты, а Мишель так и стояла с занесенным для стука кулаком. Вся решительность вмиг исчезла, оставляя место страху. Все слова, что она мысленно подбирала не один день, готовясь вывалить на него, застряли в горле горьким комком, сдавливая трахею, словно та самая винная пробка, перекрывающая горлышко бутылки. Резкий щелчок дверного замка вынудил Мишель вздрогнуть, выдергивая из омута размышлений. Она сама не заметила, как погрузилась в болезненные воспоминания, убеждая себя, что все это лишь её собственные фантазии и на самом деле не было ничего из того, что она так яростно хотела забыть и одновременно запечатлеть на веки внутри черепной коробки. — Лапуля? — удивлённый внезапным появлением девушки на пороге своей квартиры, Брэндон по инерции сделал шаг назад, изумленно округляя глаза. — Что ты здесь делаешь? Она молчала, не решаясь заговорить. Лишь наблюдала за парнем, являющимся её лучшим кошмаром с печальной, немного пьяной, улыбкой на побелевших губах, стараясь сосредоточиться. Но мир вокруг стремительно исчезал, оставляя в поле зрения Мишель только ледяную голубизну глаз напротив. Да дикое желание сбежать отсюда как можно дальше, чтобы больше никогда не позволять себе этой слабости. Чтобы не таять от одного лишь его присутствия так непозволительно близко, наблюдая, как губы Брэндона тянутся в кривой усмешке, создавая на скуле едва заметные морщинки, как и в уголках прищуренных глаз, не сводящих взора с её лица. — Что, язык проглотила? — усмехнулся блондин, складывая руки на груди и продолжая сверлить девушку насмешливым взглядом. Казалось, он был расстроен, но тщательно старался скрыть это, пряча эмоции за привычной маской напускного безразличия вперемешку с раздражением. — Зайдёшь? — Я… Ты… — Мишель замолчала, все ещё взвешивая все за и против, когда в груди уже полыхал настоящий пожар, превративший сердце в огненный шар, что опалял ребра нестерпимым жаром, будто намереваясь раскрошить их в труху. Собрав остатки самообладания, девушка издала протяжный вздох, намереваясь высказать наконец все, что накопилось. Но Брэндон неожиданно опередил её, заговорив первым. — Не нужно, Лапуля, — горько произнёс он еле слышно, как будто боялся собственных слов. — Я знаю, что ты скажешь. Что я самовлюбленный болван, плюющий на чувства других. Что ты была права с самого начала, и все это — лишь притворство. Что все могло быть иначе у нас с тобой. Только, Мишель, — девушка вздрогнула, услышав из его уст не привычное «Лапуля», а свое имя, отрывая взгляд от пола, что изучала вот уже пару минут, — я не могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть. Я такой, какой есть. Принимай это, либо уходи. — Брэндон, — тихо слетело с губ девушки его имя, пока рука невольно тянулась к идеально выбритой щеке, — я не хочу уходить. Но знаю, что ты сделаешь это сам. Снова. — Тогда зачем ты пришла? — Не знаю, — честно ответила она. Осознание того, что все слова так и останутся на душе невысказанным грузом, заставляло сердце болезненно сжиматься, пропуская удары. Она не скажет, промолчит опять. Брэндон сделал её слишком слабой, и, если честно, где-то в глубине души Мишель понимала, что ей это нравится. — Я пойду. — Постой, — блондин схватил её за руку, разворачивая обратно лицом к себе, и девушка невольно подалась вперёд, чувствуя, как горит кожа в месте прикосновения, — не уходи. — Почему? — Ты знаешь ответ. — Нет, я хочу, чтобы ты сказал это сам, — твёрдо ответила Мишель, зная, что все равно останется. Даже если все нутро будет кричать об обратном. Она не сможет оставить его. Ведь это прерогатива Брэндона: появляться и исчезать, когда его не ждут. А её, похоже, всегда ждать его и прощать. Либо отпустить навсегда. — Ты знаешь, Мишель, — когда он успел оказаться так близко? — Знаешь ведь? — Знаю, — выдохнула девушка прямо в губы Брэндона, прижимаясь ещё ближе, ощущая кожей его учащенное сердцбиение. — Тогда не задавай глупых вопросов, — его губы накрыли её, не оставляя шанса сказать что-то ещё, надеясь прекратить поток вопросов или упреков, что хореограф точно собиралась высказать в его адрес. Вместо этого Брэндон продолжал целовать холодные губы девушки, углубляя поцелуй. Она таяла в его руках, подобно мягкой пластилиновой массе, становясь податливой и хрупкой. Тонкие пальцы зарылись в светлые пряди, оттягивая их до едва ощутимой боли, разливающей по коже приятную дрожь. Руки Брэндона сжимали девичью талию, практически заключая в кольцо — такой тонкой и изящной она была, — привлекая ещё ближе к торсу блондина. Она дрожала то ли от промокшей насквозь одежды, плотно облепившей фигуру, то ли от жара его тела и запредельной близости. — Мишель, — оторвавшись на мгновение от сладких губ девушки, сипло позвал Брэндон, — я больше не уйду. Если ты сама этого не захочешь. — Не уходи, — мольба в голосе, проникающая под кожу раскаленными иглами, стремящимися к самому сердцу, пронзила тела обоих, — не отпускай меня. — Не отпущу, — холодный арктический лёд в глубине его глаз, кажется, дрогнул именно в этот момент, уступая место теплу, разливающему по венам неведомую ранее нежность, — больше никогда. Дверь захлопнулась за спиной, словно разделяя жизнь на «до» и «после» одним глухим щелчком дверного замка. Два человека: два тела, объятые пожаром страсти, две души, израненные, одинокие, но нашедшие друг друга в пучине времен, слились в очередном поцелуе. Жадном, ненасытном, от которого кружилась голова. Хотелось запечатлеть его в памяти, как на плёнку фотокамеры, раз за разом прокручивая перед глазами, чтобы оставить навсегда пряный вкус победы, обосновавшейся на кончике языка. Пальто девушки вмиг оказалось у её ног, буквально сорванное с хрупких плеч сильными руками Брэндона. Мишель тут же обвила его шею руками, крепко прижимая к себе, словно пытаясь ощутить каждой клеточкой тела и не позволить снова исчезнуть из её объятий и из жизни. Большие ладони сжали ягодицы хореографа, чуть приподнимая, чтобы она могла обхватить его торс ногами, становясь нестерпимо близко. Не прерывая поцелуя, который с каждой секундой становился все более напористым и увлекал в водоворот эмоций, Брэндон направился прямиком к кровати, не разбирая дороги. По пути был задет край тумбы, которая чуть пошатнулась от столкновения. Мужчина бережно уложил Мишель на кровать, помогая избавиться от такой мешающей сейчас одежды. Сняв платье через голову девушки, отбросил легкую ткань в сторону и потянулся к чулкам. Длинные пальцы подцепили край кружевной резинки и потянули вниз, избавляя стройные ноги хореографа от тонкого капрона. Брэндон присел в ногах девушки, обхватив ладонью изящную стопу, оставил поцелуй на пальчиках ног, неторопливо прокладывая дорожку выше. Казалось, он наслаждался каждым сантиметром тела Мишель, попутно вдыхая пьянящий аромат кожи, который отпечатался в памяти, и уже ничем его оттуда нельзя было выкурить. — Иди ко мне, — невыносимо было уже терпеть его неторопливую ласку, тогда как хотелось быть еще ближе, настолько, насколько это вообще возможно. Стать единым целым. Повинуясь порыву, Брэндон встал и навис над девушкой, в то время как её ладони проникли под майку, хватаясь за края и стаскивая с такого желанного тела, оголяя рельефный торс. От представшей её взору картины, Мишель закусила нижнюю губу, ощущая накатывающее с каждой секундой возбуждение. Парень запустил руку ей под спину и одним ловким движением расстегнул лифчик, тут же отбрасывая в сторону и припадая губами к аккуратной груди, обводя языком ореолу и слегка прикусывая сосок. — Ах-х-х, — сорвалось с нежных губ, и Мишель закинула ноги ему на поясницу, притягивая ближе, давая понять, насколько жаждет ощутить его внутри. Больше не желая мучить изнывающую от желания девушку, да и себя самого, Брэндон стянул со стройных бедер кружевные трусики и окинул её тело восхищенным взглядом. — Моя… — всего три буквы, упавшие с его губ, а у Мишель все тело покрылось мурашками от сладкого шепота и такого значимого для нее слова. Дрожащими в предвкушении нестерпимой близости пальцами, девушка спустила резинку его шорт вместе с нижним бельем и подалась бедрами навстречу. Проведя головкой по нежным складкам, собирая соки, Брэндон опустился чуть ниже и остановился у самого лона. — Посмотри на меня, Мишель. Взгляд теплых ореховых глаз встретился с холодными голубыми льдинками напротив, в которых где-то на дне плескалась невыразимая нежность, готовая в любой момент вырваться наружу и затопить собой все вокруг. И в это момент Брэндон плавно вошел, испуская прерывистый выдох. Девушка громко застонала, обхватила его поясницу ногами, притягивая ближе и позволяя войти еще глубже. — Не желаю больше оставлять тебя, — он начал двигаться, ускоряясь с каждым последующим толчком. — Не желаю делить, — губы впились в шею, оставляя влажные чувственные поцелуи. — Не желаю отпускать. — И я не отпущу тебя, Брэндон, — ее пальцы зарылись в светлых волосах парня, и Мишель притянула его, вовлекая в поцелуй, через который пыталась передать все чувства и эмоции, что сейчас переполняли от сказанных только что слов. Девушка подалась вперед, чуть сжимая ногами его бедра. Брэндон понял её жест и упал спиной на кровать, увлекая Мишель за собой так, чтобы она оказалась сверху. Одежда бесполезным тряпками лежала на полу, свисала с края кровати, словно говоря, что здесь и сейчас нет места ничему, кроме любви и животной страсти. Мишель извивалась подобно кобре, запрокидывая голову назад, пока Брэндон, крепко сжимающий её бедра сильными руками, размеренно подавался тазом навстречу. Позволяя ей самой управлять процессом, чувствовать его, как никогда раньше, глубоко внутри себя, будто надеясь оставить отпечаток не только в воспоминаниях, но и высечь свой образ на сердце. Она стонала все громче, хватая воздух ртом, которого уже катастрофически не хватало, в одно мгновение срываясь на полувсхлип, и упала ему на грудь. Протяжно выдохнула такое сладкое: «Брэндон», оставляющее горьковатое послевкусие, когда он приподнял её лицо за подбородок двумя пальцами, тихим шёпотом произнеся: — Теперь навсегда, Лапуля. Только ты и я.