Долорес.

— Если с ней что-то серьёзное, Пятый, я лично устрою армагеддон и даже не посмотрю на твой возраст и то, что ты пережил. Сука, да я откручу тебе башку, — первое, что она услышала по пробуждению. Кстати, очень болезненному: голова раскалывалась, будто она всю ночь беспробудно бухала. — Поверь, я сам могу навалять тому, кто сделал ЭТО с ней! — Пятый. Видимо, именно ему Клаус угрожал жестокой расправой за её покалеченное здоровье. — А что с ней вообще? — Пока я не могу сказать Вам этого, мистер Лютер. — Но Вы… — Пятый, кажется, рассердился ещё сильнее, — знаете, что с ней, правильно? — Я уже ответил Вам, мистер... — Так ответьте ЕЩЁ РАЗ! — нет, этого она вынести уже не могла. Едва приподнявшись на локтях, она поймала на себе сразу пять взглядов. На удивление, первым к ней подлетел Диего, придерживая за спину. — Ты как? Здорово же ты нас напугала, — проговорил он, аккуратно усаживая её. Лютер на заднем плане удерживал за плечо Клауса, рвавшегося поскорее прижать её к себе, а Пятый прожигал дыру в спине брата. — Честно? Хреново. Что со мной случилось? — Ты что, правда ничего не помнишь? — вскинул бровь Пятый. И её будто током прошибло. Барная стойка. Диего и Четвёртый. Лютер. Библиотека. Пятый, Элисон, дом Вани. Пол, кровь… Элисон! — Господи! — так громко, что даже Лютер вздрогнул. — Боже, что с Элисон? Где она? Я опоздала, она что, она… — В соседней комнате, — поспешил успокоить Кракен, — ты бы не орала так .Мы ещё не знаем, что с тобой. — А что со мной? По ощущениям так, будто я с бодуна. Или после потери сознания. — Частично ты права…да пусти ты меня, обезьянья морда, — Клаус дёрнул плечом, сбрасывая большую ладонь брата, — ты потеряла много крови. Детка, ты вся была в ней: уши, нос, щёки, шея…что с тобой было? — Я…я не знаю… — слова заставляли ещё больше паниковать - она инстинктивно сжалась на кровати, отодвигаясь от рук Диего. — Заткнулся бы, ты её пугаешь, — буркнул вышеупомянутый, чуть отойдя. — Оставим тебя один на один с Пого. Он тебя осмотрит, а потом…в общем, поговорим потом, — и, не дождавшись её ответа, покинул комнату. В этот момент Клаус получил полный доступ к ней, присаживаясь на край койки и придвигаясь поближе. Он обнимал так аккуратно, будто она как минимум фарфоровая. Проводил руками по плечам, спине, беспорядочно целовал то в висок, то в макушку, то в щёку.  — Боже, Долорес…я подумал, что ты умерла. У меня чуть сердце не остановилось, — наконец, она почувствовала хоть что-то родное рядом. Пятый…с Пятым всё было иначе, не так, как с Клаусом. Она бы доверила ему свою жизнь. Он навсегда останется для неё тем единственным парнем, на сторону которого она встанет, даже если напротив будет стоять все восемь миллиардов. — Тише, Клаус, — плечи у него начали дрожать, и она впервые осознала, насколько он мог испугаться: сначала он потерял Дейва, и буквально через пару дней её. Она бы, наверное, сошла с ума, если бы такое произошло. Легла бы с ним рядом, если так можно бы было. — Тише, я рядом. Всё хорошо, слышишь… — Если бы с тобой что-то случилось, я не знаю, как бы я пережил это, — очередной всхлип, а после тишина. Ещё с минуту они обнимались молча, пока Пятый смотрел в окно, чувствуя, что он явно лишний в этой семейной сцене. Клаус отстранился с явным нежеланием это делать, глаза у него были припухшие, на щеках - невысохшие дорожки слез. — Ладно, оставлю вас наедине, голубки. Подниметесь потом к ужину, хорошо? — Хорошо, — улыбнулась так нежно, как только могла, провожая взглядом худую, даже тощую, фигуру друга. Пятый молчал. И это начинало раздражать всё больше. — Ты понимаешь, что могла умереть? — наконец начинает он, сглатывая. Не смотрит на неё - смотрит в окно, так, что виден лишь его профиль. Руки держит в кармане, так, будто не хотел причинить ей вреда. — Мы думали, что ты умерла. — Но я же не умерла, — сказала тихо, потому что…боялась. Она боялась того, что может сделать Пятый. — Заткнись, Долорес. Просто. Закрой. Свой. Рот, — он напрягся, выпрямил спину, медленно поворачиваясь к ней. — Я думал, что потерял тебя. Что не смог уберечь. Думал, что ты умрёшь у меня на руках, — с каждым шагом, с каждым словом он повышает голос, — думал, что ты больше не проснёшься! Ты пошла туда одна, туда, где находилась моя сестра. Сестра, которая НЕ МОЖЕТ СДЕРЖИВАТЬ СВОИ СИЛЫ! — выплюнул он ей в лицо, не церемонясь схватив за плечи. — Что? Что она с тобой сделала? — Она ничего не делала! Ваня тут не при чём, — шёпот в звенящей тишине звучал как крик. Пятый напрягся ещё сильнее. — Тогда кто это сделал? Пибоди? Я застрелю этого ублюдка… — Это я, Пятый. — …что? — кажется, он не поверил ей. — Нет, это не можешь быть ты, бред. — Почему нет? — Потому что такое…с обычными людьми такое не происходит, — сам себя пытался убедить в том, что Пемберли не может быть частью их мира. — Пятый, я понимаю, что ты испугался, но... — Нет, ты не понимаешь, как я испугался, — рука его переместилась на её затылок, — мы все... — чуть запнувшись, исправился парень. — А я уж думала, ты стал романтичным. — Мечтай, — закатил глаза Пятый, приближаясь к её губам. — Ладно, разве что совсем немного, — аккуратно прикоснувшись к её губам, он практически сразу углубил поцелуй, надеясь, что не причинит той физической боли. Пемберли лишь отдавалась порыву — таких мгновений было слишком мало, они не могли и этого позволить себе, ведь апокалипсис был близок. Видимо, об этом думал и Лютер, который без стука ворвался в комнату, остановившись прямо на пороге, хлопая глазами-блюдцами. Лицо у него сначала побелело, потом покрылось багровыми пятнами от стыда и неловкости, а потом снова побелело.  — Господи, Пятый, ей же семнадцать! — пророкотал он так, что чуть ли не весь дом услышать мог. — Господи, Лютер, — передразнил мальчишка, лениво отстраняясь от Ло, — ты бы мог не орать на весь дом? Это должно было держаться в относительной тайне. — Клауса боишься? — захохотала Долорес - теперь подобные ситуации лишь забавляли, ведь бояться в этом доме нечего. За такое, казалось бы, маленькое время она успела стать кем-то вроде "своей". — Ещё бы - нашёл чего бояться. Не стоит ещё никому знать о нашем…наших. — Отношениях? — Боже упаси меня от отношений, — запротестовал он совсем по-мальчишески, под удивлённый взгляд Лютера. — Ты сошёл с ума… Пятый, она же ребёнок… — "Она" сидит рядом с тобой и располагает достаточными силами, чтобы кинуть чашку тебе в голову, — отметила девушка, вновь повалившись на кровать. — Если хотите орать - идите на кухню. Там…климат лучше для срачей, вот. Когда закончите, тогда и позовёте. — Тебя вообще не трогает, что ему 58? — переспросил Лютер. Выглядел он паршиво - круги под глазами, на руках местами засохшая кровь .Он, скорее всего, от Элисон не отходил, и к ней зашёл только потому, что услышал крики. — Да? Я думала ему тринад…ай, да больно же! — потерев бок, в который прилетел локоть Харгривза, девочка улыбнулась. — Лютер, не думай об этом пока, ладно? У нас есть дела поважнее…погодите, кто меня переодел? — Грейс, конечно, — Космобой произнёс это так, будто она сморозила самую тупую вещь на свете. — Точно. Пого хотел поговорить с тобой. — Сегодня все хотят поговорить со мной, как бы не свихнуться от такого внимания, — осторожно встав на ноги она поднялась, опираясь о плечо Пятого. — И куда мне сначала идти? — Я провожу тебя к Пого, — вопрос решился сам собой. На удивление братьев, из комнаты Долорес могла выйти уже сама, несмотря на то, что буквально четыре часа назад она потеряла с полтора литра крови, и не должна была очнуться в ближайшие сутки. — Я сама дойду. Скоро буду, — напоследок кинула девушка, скрываясь за дверью. Пижама, в которую её переодели, неприятно липла к вспотевшему телу - ей срочно нужно было в душ. Пого подождёт. С такими мыслями она направилась в сторону ближайшей ванны этого чёртового проклятого дома. Там она на всю открутила краники, как тогда, в доме Леонарда, и это действие пробудило обрывками воспоминания: вот она стоит в ванной и ей кажется, что из крана течёт кровь. Красная и густая, она не желала стекать в раковину, а быстро наполняла её, капая на пол. Вокруг всё было в крови: стены, потолки, её одежда. Кровь будто перекрывала ей воздух и не давала вздохнуть, текла вниз по губам, по щекам, по шее. Всё это время державшись за кромку ванны она очнулась лишь тогда, когда с силой оттолкнулась от неё, переводя сбившееся дыхание. Со страхом посмотрев на струю, она поняла, что перед ней отнюдь не кровь, а самая обыкновенная вода. — Боже… — воззвала она, кажется, впервые обращаясь к кому-то конкретному таким эпитетом, — кажется, я медленно схожу с ума. — Нет, мисс Пемберли. Просто, полагаю, вы очнулись от очень долгого сна, — если Мухаммед не идёт к горе, гора пойдёт к Мухаммеду. Или как там говорила бабушка? — Мадам очень хорошо вас спрятала. — Что? Грейс? Причём тут Грейс? Неужели… — Нет, Вы не правильно поняли меня, — поправился шимпанзе. Она всё ещё стояла к нему спиной, боясь поворачиваться. — Я буду ждать вас в кабинете через пятнадцать минут. Там и поговорим. Стоило говорить, что его слова ещё больше запутали? Ладно, чёрт с ним. Пока у неё есть время на себя, она будет им пользоваться. Залезая в воду, она практически с головой окунулась в неё. Стоило всего минуте пройти — и она уже начала оттирать с себя следы сегодняшнего дня. Будто на теле вновь литры чужой крови, стекают, прилипают, засыхают…она не могла отделаться от этого мерзостного ощущения. Потирала мочалкой руки и ноги до покраснения и остановилась лишь тогда, когда всё тело чуть покалывало. Она действительно сходит с ума. А в таких ситуациях на себя время не потратишь. — Пого, — она даже не думала стучаться - вошла, уже одетая в привычную для себя одежду, с размаху впечатав дверь скромного кабинета в стену. — Что. Со. Мной. Происходит? — Ох, Вы уже закончили? — на удивление, вторая рука Реджинальда оставался спокойным, лишь кинул недовольный взгляд на стену, мол "ну да, ломай, конечно". — Прошу, присаживайтесь. Я заварил вам ромашковый чай, он должен успокоить. — Меня спайс не успокаивал. Думаете, успокоит ромашка? — Ромашка куда более интересное растение, чем вы думаете, — заметил он, пожав плечами. — Ну так, прошу. — Ладно… — настороженно прошептала девушка, отодвигая кресло напротив Пого и усаживаясь. — Итак, как вы хотите всё это объяснить? — Как давно с Вами такое? — Такое? Впервые. — И совсем ничего подобного в детстве или более ранней юности? — Нет. — А как давно вы так сильны в…счёте? — Сколько себя помню. Но... какое это имеет значение? — Я смею предположить, мисс Пемберли, что в системе произошла небольшая ошибка. — В каком смысле? — она прямо сейчас была готова встать и уйти. Ведь просила же, по человечески просила, чтобы ей хоть что-то объяснили, но нет — в этом семействе все говорят шарадами. — Вы не до конца обычная…полагаю. Не берусь утверждать. — Погодите, Вы…хотите приписать меня этой секте? Со всем уважением, — до неё практически сразу дошёл смысл слов, — я даже косвенно не хочу быть частью этого дурдома на колёсах. Даже совсем немного, это ведь...бред, честное слово. Как же это могло прийти Вам в голову. — Долорес, поверьте… — … или вы хотите подшутить надо мной? — она не затыкалась, распаляясь с каждым словом всё больше. — Ладно, если так, то шутка очень удачная, но совсем не в тему — у меня кровь хлестала, я чувствовала, что тонула в ней и у меня нет ничего, что могло бы объяснить это дерьмо. — Но разве Вы сами не думали о таком варианте? — Боже упаси, нет конечно. Это же полный бред, Пого. Таких как я миллионы — обычные, простые люди. Мне далеко не тридцать. — А Ваши родственники? — Я мать с отцом видела лишь раз, когда мне исполнялось одиннадцать, до этого я ничего не помню — странная особенность, бабушка оправдывала это слишком поздним погружением в осознанный возраст. — А что вы вообще помните о своей жизни? До одиннадцати, например? — Ничего, — честно призналась она, — но поймите же, это ничего не значит, я… — А кем была Ваша бабушка? — Домохозяйкой. Мы едва перебивались на её пенсию. Это вам вообще зачем, причём она к моим…странностям? — Вы ничего не знаете о её частной жизни? — Нет конечно! Я никогда не интересовалась подобным, просто…что за глупый допрос? — Ничего, мисс Пемберли. Я уже всё понял, можете идти. — А я ничего не поняла, — призналась девочка, поднимаясь на ноги, — можете объяснить? Нет, скажу по другому: я не уйду, пока не получу объяснений. — Вы ещё не готовы услышать то, что я могу сказать Вам. Ступайте. — Но… — Мистер Харгривз, — и чёрт его пойми, кого именно он имеет ввиду, — ждёт вас внизу. Так что прошу, идите. — Ладно…но я ещё вернуть. Мы договорим завтра, хорошо? — Как скажете, — пожал плечами, скрытыми за дорогим костюмом, не произнеся и слова о том, что вряд ли он доживёт до того момента. *** — Он сказал, что я необычная, — завершила свою трёхминутную речь Долорес, сидя напротив Клауса в пустой ванне. Увидев её состояние, когда она спустилась к обеду он молча встал, взял её за руку и увёл куда подальше от ненужных расспросов. — То есть…ты можешь быть моей сестрой? — Нет, Клаус, я не могу быть одной из вас. Это…это же нереально. Вот я, а вот вы… — она расставила обе руки как можно дальше друг от друга. — Мне до вас далеко, очень далеко. — Да ладно тебе, всё же… — Что Бэн думает по этому поводу? Типа… Пого всегда у вас такой…такой? — не найдя нужных слов прошипела она, поумерив немного свой пыл. — Ну, — Призрак, что сидел между ними, усмехнулся. Всё же ему нравилось, когда на него вот так обращают внимание. — Он что-то когда-то говорил про возможный системный сбой, про какую-то таинственную мадам, которая утаивает что-то сильное, — Клаус повторял его слова сразу же, как он произносил их. — Пого говорил что-то об этом. Он говорил "мадам хорошо спрятала вас", или что-то типа такого. Бред, просто бред. — В нашей семье всё бредово. А я говорил, что не нужно было идти на похороны старика, — заметил он, подняв палец вверх. Конечно, Клаус любит все эти "я же говорил", сразу чувствует себя старшим братцем. — Да нет, у вас…милая семья. — Ну да, или отдельные её части… — завёл шарманку Клаус, но был тут же прерван Беном. — Клаус, может не будем об этом? Мне неловко. Тем более при Бене. — Слушай, Долорес, я с вами такого насмотрелся, что… — Он говорит, что может отойти ненадолго в свой призрачный мирок, чтобы я провёл для тебя урок сексуального воспитания. — Ты мне такие уроки в четырнадцать раз в месяц проводил. Спасибо, больше, думаю, не нужно. — Вот только не говори, что тебе не понравилось. — У нас апокалипсис, а ты только об этом и думаешь. — А о чём мне ещё думать? Дети так быстро растут… — она даже не догадывалась, какой страх скрывается за этой клоунадой. Они впервые говорили о парне, о конкретном парне. Ей впервые могли разбить сердце, и не кто-то — его родной брат. Странно, но это волновало Харгривза куда больше, чем надвигающееся бедствие. — На самом деле это стрёмно. То есть…боже, я запетляла с братом лучшего друга. Помнишь эти второсортные романы для школьниц? — Ты сама школьница, — закатил глаза Бэн, грустно улыбаясь. Но она, конечно же, этого не услышит. — Так вот, чувствую себя главной героиней. — Что ж, забавное сравнение. — Пятый?! Какого…какого ты вообще хрена тут? — Я вас уже хренову тучу времени жду. Маргариту будете? — Ты решил бухнуть за день до апокалипсиса? — вопрос был риторическим. — Что ж, полный вперёд. — О, нет ребятушки…я…я пожалуй пойду к Лютеру. Посмотрю, как там Элисон, — Пятый сразу увидел, как хитро сверкнули глаза брата, и в голове сразу всплыла эта глупая фраза про тумбочку. А Пемберли не заметила никакого подвоха, освобождая тому проход. — Скажешь потом как она? — Да…окей, конечно. — Удачи вам, — всегда удивляла эта фраза. Она это Клаусу и его персональной шизофрении? Хотя, уже было не важно. Дверь за спиной Харгривза захлопнулась, оставляя его стоять напротив девчонки. —  Что тебе Пого сказал? — он не нашёл ничего лучше, чем начать диалог стандартным вопросом, стоя при этом как истукан. — Хочешь, садись, — она похлопала на место рядом с собой. — Да ладно, в этом нет ничего страшного. Так все делают. — Все ненормальные, хотела сказать? — подойдя к ванне, он аккуратно залез в неё, дабы не упасть. — Господи, что только не придумают подростки… — Говорит тринадцатилетний пацан. — Мне пятьдесят восемь, — напомнил он, садясь в позе лотоса. — Вечно ты мне это напоминаешь. Не думал, что тебе дали новую жизнь для того, чтобы ты прожил её нормально? То есть… — Как обычный человек? Не скитаясь по выжженным землям? — Да, что-то типа того, — её никогда не удручали такие разговоры. Странно звучит, особенно когда ты собственных чувств не понимаешь, однако человек, что сидел рядом вообще не способен был её расстроить. — Просто…попробуй жить как подросток. Ну, знаешь. Когда всё это закончиться. Книги, тусовки. Может универ. Ещё что-нибудь. Девчонки... — Девчонки? Мне казалось, девушки ревнивые. То есть, когда трогаю тех, кто…им дорог, — он всё ещё не понимал, что происходит. Был неловок - руки его созданы для того, чтобы держать в них автомат, а не другую руку. — Если ты так пытаешь спросить, в отношениях ли мы, то… — Нет, я пока… — Страшно? — Да, что-то типа. То есть...мы знакомы всего ничего. Да и Лютер был прав. — Лютер придурок. — Но всё же. То есть…это всё очень сложно. Может, это всё ошибка, может, мы умрём через два дня. — А может, всё будет хорошо. Пятый, неужели ты за время апокалипсиса так и не понял, что нужно ловить мгновения? — Вдруг ты исчезнешь? Как все они когда-то. — Я не могу обещать, что не исчезну. Но я попытаюсь быть рядом столько, сколько ты мне позволишь, — язык заплетался, она несколько раз запиналась, прежде чем вымолвить это всё. — Это такое признание, что ли? — Да? Не знаю. Я не знаю, в чём я признаюсь. Это сложно назвать любовью. — Это и не любовь. Но я могу сказать тебе то же самое, — он боялся сделать лишнего движения, ведь казалось, что оно может испортить момент. Она ведь как хрупкая статуэтка - махни рукой, и она разобьётся вдребезги об отвратительную реальность. — Поцелуй меня, — звучало, как требование. Руки у неё дрожали, это он ясно видел, но голос оставался твёрдым. — Что? Зачем? — Просто поцелуй. Хочу, чтобы ты поцеловал меня. В этом есть что-то странное? — Наверное, нет. Только вот это немного неудобно, знаешь, — что ж, видимо, не стоило этого говорить — Долорес осторожно переползла ему на колени, делая положение ещё более нелепым. Обоих пробрало на смех - каждый делает что-то подобное впервые, обоим это казалось в крайней степени странным. — Чёрт, Пятый, немного…да, спасибо, так лучше, — когда они окончательно уселись, Долорес уложила руки ему на плечи. — Никогда бы не подумала, что буду сидеть в ванной лучшего друга с Пятым Харгривзом. — Никогда бы не подумал, что буду сидеть в ванной с лучшей подругой моего брата, — парировал он, приближаясь к чужим губам. Всего секунда — и вновь поцелуй, но уже более уверенный, чем раньше. Руки их уже не покоились на одном месте, а блуждали, изучая. Они прижимались друг к другу как могли близко, забывая о том, что где-то внизу сидит ещё куча народу. Ведь это было не важно - существовало только здесь и сейчас. Существовал только пиджак, который полетел на дно ванны, толстовка, которая полетела следом. — Нет…погоди… Пятый, стой, — приостановила она его, когда почувствовала, как чужие холодные руки обжигающе касаются кожи в районе бюстгальтера. — Мы…нужно остановиться сейчас. — Зачем? — тон у него был скучающим, будто всё шло абсолютно не к тому, о чём твердил безустанно твердил Клаус, а к обычному просмотру фильма. — Там рой твоих родных…и…у нас конец света через два дня. — Просто прямо скажи, если не хочешь, — заметил мальчишка, не убирая рук из-под её футболки. — Это не проблема. Я прекрасно понимаю, мы ведь недавно знакомы, и... — Дело не в этом. Я не боюсь, и... — Тогда какого хрена? — Действительно, — закатив глаза, девушка вновь привала к губам напротив, вовлекая в очередной поцелуй. *** — И долго ещё ты собираешься это делать? — Я имею полное право смотреть на тебя, ладно? — Но не когда я одеваюсь. Это неловко. — Долорес, мы только что… — Ладно, умолкаю. Кстати, Пятый, я кое-что просчитала. — Погоди, ты считала даже во время секса? Серьёзно? — Ты как будто нет, — застёгивая пуговицы, девушка подошла к стене. Ещё на половине процесса они переместились в комнату Пятого, дабы избежать неловкостей, которые преследовали их на каждом шагу. — Смотри, — она так и осталась в лифе и рубашке, не застёгнутой на все пуговицы, — у нас есть уравнение возможного апокалипсиса, и для того, чтобы решить его, нам нужно два фактора - смерть Харольда и Хейзел. — Хейзел? Погоди, с чего ты взял,а — подойдя к ней сзади, он начал всматриваться в цифры. — Нет, всё равно не понял. — Кто-то из них должен помочь нам. И это будет точно не Ча-Ча. — Логично, но тогда… — Нужно ехать в квартиру Вани. — Чудно. Кого берём с собой? — Диего? — Почему ты так к нему прицепилась? — Ревнуешь? — Нет. Просто спрашиваю, — сняв с тремпеля очередной пиджак, он накинул его на плечи, — одевайся быстрее, а я позову Диего и Клауса, — снова голубая вспышка, поглотившая Пятого. Она была согласна с Лютером - вот за этим точно не скучала бы. Уже через несколько минут она спустилась, поправляя воротничок голубой Клаусовской рубашки. Клаус, кстати, с усмешкой стоял возле главной двери.  — Мы только тебя ждём, принцесса. Стой, погоди, — прежде чем выйти, он стянул со своей шеи странный чёрный шарф. — Что за прилив заботы, Клаус? — В следующий раз используй тональный, окей? Ты же не хочешь, чтобы поползли разговоры? — Чёрт… — об этом она не подумала. — Спасибо…чёрт, мне кажется, ты осуждаешь меня. — Да нет. Просто…чёрт, Долорес. — Я понимаю, что ты хочешь сказать. Пойдём…поговорим потом. Нам нужно понять, что с Пибоди. — И вечно подростки убегают от таких разговоров, — закатил глаза Сеанс, выходя вслед за ней. — Почему он опять за рулём? — Потому что он водит уж точно лучше, чем ты, а я только из обезьянника. — Я тоже водить умею, — усаживаясь на заднем сидении рядом с Клаусом, Долорес глянула через плечо Диего на дорогу. — Нет, спасибо, я всё ещё хочу подышать своими лёгкими, — проговорил Пятый, заводя машину. — Спасибо, что веришь в меня. Это так мило. — Обращайся. — Итак, кто-то вообще знает, где он может быть? — В своей квартире? — предположил Клаус, откидываясь на спинку кресла. — Или в квартире Вани. — Отлично, и куда мы едем? — повернувшись к ним, Кракен хотел было что-то сказать, но вместо слов вырвалось странное мычание. — Что? Что не так? — спросила Пемберли, неосознанно дотронувшись до шеи. — Долорес, у тебя кровь…вот тут. — Твою мать, — прошипела девушка, прикоснувшись к носу. Ну да, конечно, самое время. — К чему мы ближе? — К квартире Леонарда, — растерянно проговорил Пятый, сбавляя скорость, — всё в порядке? — Да. Едь туда… Ваня у Пибоди. Я…я чувствую, — прошептала она, с благодарностью принимая из рук Клауса платок. — В смысле чувствуешь? — настороженно переспросил скаут, поворачивая к дому Харольда. — Это…как вообще? — Она сейчас…использует силу. Знаешь, у меня такое ощущение, будто я по щиколотку в крови. Такое же было в прошлый раз. Это звучит очень странно, я понимаю, но прошу, поверьте, — она почувствовала, как прохладная ладонь Сеанса в поддерживающем жесте ложиться ей меж лопаток. — Слушай, Пого тебе точно всё рассказал? Звучит как минимум очень херово. — Спасибо, Диего, а я и не заметила. Дальше ехали в тишине. Она прижимала платок к носу, пытаясь остановить кровь - теперь всё переносилось намного легче, чем в прошлый раз. Голова кружилась меньше, намного. А в какой-то момент, когда они практически подъехали,головокружение и вовсе прекратилось. В системе произошла ошибка. Слова, которые она не обдумывала. Какова природа того, что происходит с ней? Почему она так реагирует на Ваню Харгривз? И может ли она чувствовать не слабость, а силу? — Долорес, останешься в машине, — повелительным голосом проговорил Пятый, открыв бардачок и достав оттуда пару пистолетов - один для него, другой для Диего. — С чего бы это… — Я не спрашивал, — сходу остановив поток негодования в свою сторону, он вышел из машины, захлопнув, а после заблокировав дверь. — Если что, езжай обратно, поняла? — Поняла, — чёрт, ведь Ваня сейчас безобидна. А может, и вовсе не здесь. А они разводят панику, и…честно, заставляют её паниковать не меньше. Руки вновь начали трястись — ощущение, что она делает недостаточно заполняло все мысли. В таком напряжении она сидела с минут пятнадцать. Из дома не слышалось ни звука, вообще ничего. Вдруг с ними что-то случилось? Вдруг Харольд оказался жив-здоров, или тоже был каким-то сбоем...вдруг он тоже опасен? И только она хотела попытаться открыть дверь, как они показались на пороге - один за одним, счастливо улыбаясь. Руки Пятого были испачканы чем-то красным. И стоило ему только посмотреть на неё, подняв палец вверх, как она всё поняла. Пибоди мёртв. Ещё один шаг и они спасут мир. *** — За нас, — они стукнулись бокалами, наполненными ядовито-зелёной жидкостью. Пятый по прибытию в особняк сварганил ещё маргариты, предлагая её всем, кому не лень, а что получил насмешливый взгляд Клауса и осуждающий Диего. — За нас, — напоследок повторила, запрыгивая на барную стойку. — Чёрт, даже не верится, что мы предотвратили всё это дерьмо. Всё закончилось, Пятый. Теперь можно не бояться. — Да. Восемь дней беготни, наконец мы можем расслабиться. — А что вы увидели у Пибоди? Ты толком не объяснил. — Он весь был как решето. Красивая картина, жаль, кто-то успел закончить её до меня. — Говоришь как типичный маньяк. Мне нравится, — и снова улыбка. Сколько улыбок они передавали друг-другу, когда ехали? Кажется, очень много. — Удивительно. Говоришь, как какая-нибудь…нет, не смогу найти сравнения. — Оу, звучит как комплимент, — их непринуждённый разговор прервал стук в дверь. — Вот и наш последний икс. — Ты уверена, что он? Может кто-то захотел заказать пиццы. — Я поняла, сейчас открою, — Пятый, по её скромному мнению, был вымотан больше всех остальных — практически двадцать лет без передышки бегать меж временем и искать выход из армагеддона. Потому, сейчас у него есть полное право отдыхать, сколько захочет душенька. — О, Хэйзел. Ваня у тебя? Если нет, маргариту будешь? — Долорес? — удивлённо спросил мужчина, и это очень насторожило её. Однако, времени подумать ей не дали-оттолкнув от двери, киллер вошёл. — Вот деревенщина, — фыркнула она, идя за ним по пятам. — Погоди, ты что, грохнуть нас пришёл? — А… — поймав многозначительный взгляд на пушке, что была у него в руках, он весь как-то сжался, — нет, извините. Это…это привычка. Я наоборот, хочу помочь вам. — Бинго! Я же говорила, — мужчина удивлённо глянул на неё, пока Пятый недовольно морщился. — И с чего ты решил помочь нам? — спросил вышеупомянутый, потягивая алкогольный коктейль из трубочки. — Неужели проснулась совесть? — А что если так? Я больше не хочу убивать людей, у меня появился человек, ради которого я могу жить спокойной и счастливой жизнью. Мне больше не нужна эта работа. — Благородно. — Хочу помочь остановить конец света, — решительно, как никогда. Говорил так, будто перед ним стояла целая толпа революционеров, готовых ринуться в бой. — Конца света не будет, — пожав плечами, скаут глянул на Долорес, усмехаясь, — ты был последней неизвестной в нашем уравнении, закрыл цепочку. Теперь мы свободны от вечных скитаний по выжженной планете. — Прав… — киллер не успел договорить - одним чётким движением его повалили на пол чьи-то сильные руки. — Диего, какого хрена? — удивлённо спросила Долорес, отпрыгивая от места драки как ошпаренная. — Он ответит за Юдору. И за Клауса... он за всех ответит, — яростно прорычал мужчина, сжимая руки в кулаки. — Лучше отойди, Долорес. — Да, лучше отойди, — Пятый появился прямо за её спиной, потянув за руку к барным стульям, — так ведь ещё веселее. — Пятый, твой брат дерется с профессиональным убийцей у тебя на кухне - это не весело! — Ещё как…оу, чёрт, это было больно, — протянул он, всё также непринужденно потягивая маргариту. В это время, Хэйзелу в ногу по рукоять вонзился один из кракеновских клинков. — Господи, идиоты, — закатила глаза Долорес, отворачиваясь. И этих секунд, которые она смотрела куда-то на кухонную фурнитуру, хватило, чтобы резко изменить положение. Чьё-то тело глухо, но не грузно ударилось о пол. Повернувшись, она увидела лежащего без сознания Диего и кучу осколков вокруг него. — Пятый, какого хрена? Ты вообще на чьей стороне? — посмотрев на распластавшегося по ковру мужчину воскликнула Пемберли. — Кусаться считаю недопустимым, — напомнил он, прихрамывая. — Можешь ехать, Хэйзел. Думаю, у тебя много планов на эту весну. — Очень…много, — проговорил изрядно потрепанный после перепалки комиссионер. — Спасибо, Пятый. Всего хорошего. *** — Погодите, вы не хотите объяснить мне, куда мы едем? — спросила Долорес, стоя в бронированном лифте. Чёрт, в этом доме загадок больше, чем комнат. Лютер, который и собрал их всех (кроме Пятого, тот сказал, что у него ещё есть работа) всё время, что они ехали хранил молчание. — Мы сами не знаем, — честно признался Диего, смотря на неё сверху вниз - чёртовы метр восемьдесят. Страшно жить среди таких высоких. — Скоро узнаете, — первое слово, которое она услышала от Лютера за несколько минут, — только предупреждаю — я не дам исправить положение. — О чём ты…? — но стоило только дверям лифта разъехаться как она поняла всё сама. Около бункерное сооружение, вылитое из явно ультра крепкого металла (если это металл), в которое была вмонтирована комната с обитыми войлоком стенами. И именно в этой комнате, только увидев их, зашевелилась… — Лютер, ты ёбнулся? Что там делает Ваня?! — рявкнула девчонка, срываясь с места .Но только она хотела открутить ручку, как её грубо оттолкнули в сторону. — Ты что творишь? — Я не дам её выпустить. — Почему? — Она опасна. — Лютер, это Ваня…наша сестра, — чуть ли не плача прошептал Клаус, смотря на то, как Седьмая пытается выбить единственное небольшое окошко кулаками, как она кричит, для них беззвучно, но на деле срывая голос. — Ваня, которая плакала в детстве, когда мы давили муравьёв! Она сделала много плохих вещей, но представь, как ей страшно с её…новой силой! Она ведь не понимает, как её контролировать, совсем ничего не понимает. А мы… — Клаус, это не обсуждается, — сказал как отрезал. — Нет, Лютер, мы обсудим это. Ты посадил нашу сестру в клетку только потому что сам боишься её, как наш отец. — Я её не боюсь… — запротестовал мужчина, расправляя плечи, будто пытаясь показать, Какой он на самом деле неуязвимый. — Боишься, — Долорес пыталась жестами успокоить Ваню, но у неё не получалось, — из-за того что ты глуп и несостоятелен, страдает Ваня. — Я не глуп. — Да, извини, ты тупой, как ёбаное пробковое дерево. — С чего ты решила, что можешь говорить мне подобное? — А с чего ты решил, что можешь посадить Ваню под замок, как городскую сумасшедшую? Кто будет следующим, Лютер? Кто отправится следом за ней? — Не нужно было звать тебя. — Нужно было. Теперь я окончательно убедилась, что комплексы, привитые тебе папулей мешают всем остальным. Ты не лидер, Лютер. Ты полный провал, — выплюнула она ему в лицо, абсолютно не боясь последствий. После, толкнув его плечом, при том даже на миллиметр не сдвинув, она направилась обратно к лифту, но лишь для того, чтобы позвать Пого. И на выходе столкнулась с Элисон, которая поймала её под локоть, одним взглядом спрашивая, какого чёрта тут происходит. — Лютер в край ебанулся. Посадил Ваню в войлочную комнату. Не стоит тебе тут находится, Элисон, если ты не хочешь разочароваться, — последнее, что она сказала, прежде чем войти в лифт. И уже там она почувствовала, как кровь начинает сгущаться. *** — Мы должны хоть что-то сделать, — в очередной раз прошипела девушка, чувствуя, как вновь скапливается ком в горле, — это не приведёт к хорошему! — Пятый совсем не слушал её, погружённый в чтение какой-то заумной книжке и многочисленной библиотеки папаши. — Пятый, мать твою за ногу, обрати на меня внимание! — Я матери своей в глаза не видел, — раздражённо захлопнув книгу, он поднял глаза цвета глубокого ночного неба на неё. — С чего ты вообще взяла? Прекрати паниковать, ладно? Ты лучше не делаешь. — Но я чувствую… — Ты заигрываешься. — Пятый…ты… — она не могла нати цензурных слов,чтобы описать ситуацию. — Ведёшь себя, как идиот. — Ух ты. Наконец я услышал что-то привычное, — за окном начинало смеркаться, комнату укрывал лёгкий полумрак, в котором Пятый выглядел ещё эффектнее, чем обычно. — Вот что ты чувствуешь? Скажи мне? — Я чувствую…чувствую, что… — но договорить она не успела - по губе потекла капелька крови, на улице поднялся ветер и замигали лампочки. Ваня Харгривз снова вступила в игру.