За дверью или в кустах

Когда они с Изуной закрывали дверь, Мадара ломился в окно. Унять его не мог даже Хаширама. Никакие аргументы насчёт того, что младшие братья выросли и имеют право на личную жизнь, он не слушал. А если слушал — то они не работали. В понимании Мадары, если младший и имел какое-то право на личную жизнь — то точно не с Тобирамой! Однажды Мадара всё-таки не пришёл разносить их дом, виртуозно ругаться (смысл был тот же, но в выражениях он почти не повторялся) и угрожать Тобираме. Видимо, Хаширама как-то удачно сменил стратегию, и, скорее всего, внимание Мадары сейчас обрушилось на него. Потому что больше, чем младший брат, Мадару в этой деревне (да и во всём мире) мог заинтересовать только Хаширама. Тобирама не волновался за брата, наконец-то можно было раздеть Изуну в тишине. Правда, мысль, кто кого раздевает в другом доме, немного смутила. «Ой, ладно. Хаширама себя в обиду не даст, — успокаивающе подумал Тобирама. — Но… — возражение не заставило себя ждать, — Хаширама же любит Мадару и особенно добр к нему… А Мадара?.. Вдруг ещё навредит брату?» Большая любовь Хаширамы к старшему Учиха огорчала Тобираму едва ли не больше, чем сам этот Учиха, звереющий по ночам (а иногда и днём) — короче всегда, когда мог усмотреть признаки их с Изуной близости. По мнению Тобирамы, доброты старшего брата Мадара заслуживал если не меньше всего, то точно не в первую очередь. Поэтому сейчас он решительно сказал Изуне: — Нет, не сейчас, — с трудом останавливая его раздевающие движения. — Нужно кое-что проверить, а, возможно, и предотвратить, — он как можно более стремительно встал с дивана и не смотрел на Изуну, чтобы не соблазниться и не передумать. Он не хотел жалеть об упущенном моменте, и приходилось выбирать. — Тобирама, ты куда? — Изуна ожидаемо возмутился. — Мстить твоему брату! — с готовностью ответил Тобирама. Он всё-таки повернулся — разговаривать спиной к собеседнику не входило в его привычку, и тут же ахнул. Изуна лежал полуобнажённым, откинутые края кимоно открывали вид на крепкие белые ноги. Тобирама моргнул несколько раз — он не собирался так легко сдаваться. — А как же это? — Изуна многозначительно указал на свою голую грудь и кимоно, которое держалось только на поясе, подразумевая, что лучше им заняться тем, чем они и собирались, пока Тобираму не укусила какая-то муха. — Я ненадолго. Наверное, — нетерпеливо пояснил несносный любовник, теребя пояс собственного кимоно и упорно закусывая губу. Изуна нахмурился. Стоило ожидать тяжёлой артиллерии. — Ну, Тобирама, уйдёшь сейчас, можешь не приходить вообще! — возмущённый Изуна проявил Учиховский темперамент. До Мадары ему, слава богу, было далеко, но иногда и он становился очень категоричным. — Тогда пойдём со мной! А потом сразу — в кустах! — в сознании Тобирамы мгновенно всплыло компромиссное решение. — В кустах? — Учиха возмутился, словно это предложение оскорбляло его достоинство. Тобирама закатил глаза. Он уже не раз слышал от Изуны, какие же они, Учихи, чувствительные, а Сенджу грубые. Применить это обобщение ко всем Сенджу и Учихам было бы в корне неверно, но в отношении Изуны и Тобирамы с натяжкой это ещё могло быть относительной правдой. И то Тобирама мог бы поспорить, но сейчас у него были более приоритетные задачи, осуществить которые пока что мешал Изуна. — Это ты будешь с муравьями в кустах! Понятно? — припечатал он завершающую его негодование фразу. — То есть ты отказываешься? — уточнил Тобирама, сложив руки на груди. Он пока не спешил надевать юкату на плечи. — Нет. Я имею в виду, что ты будешь лежать на спине в кустах, а я буду сверху, — уже мягче сказал Изуна, с улыбкой поясняя, на что он рассчитывает. Хорошо, что он не отказался. Теперь Тобирама мог спокойно одеться. — Ладно, — с ухмылкой согласился он. — Сверху он будет, — даже позволил себе мягко насмехаться. — Главное, чтобы Мадара сверху не упал. Пойдём уже. Я ему тоже медовую ночь хочу испортить. — Ты злой. — Изуна нехотя поднялся с дивана, поправляя своё кимоно. — Мой аники просто обо мне волнуется, — с нежностью, присущей ему почти каждый раз, когда речь заходила о брате, произнёс он и ткнул пальцем в грудь Тобирамы. Тобирама перехватил его за запястье и тут же отпустил. Изуна безбожно идеализировал старшего брата. Тобирама вспомнил, какой отборной бранью поливал его Мадара всякий раз, когда находил возможность увидеть их вместе в недвусмысленном положении, и сухо сделал вывод, что Изуна привык видеть брата исключительно в хорошем свете. А его — в плохом. И это немного обижало. — Знаешь, мне кажется, что ты своего аники любишь гораздо больше, чем меня. Тогда зачем я тебе вообще? — вызывающе спросил Тобирама. Изуна искренне изумился. Если он задастся вопросом: «И правда, зачем?» — и не найдёт вразумительного ответа, то Тобирама рискует потерять эту учиховскую задницу если не совсем, то хотя бы на какое-то время. Но с другой стороны — это был вопрос чести, Тобирама не мог позволить вытирать о себя ноги и попрать достоинство Сенджу в целом. — Но он же мой аники! — удивлённо возразил Изуна, невинно округляя глаза. — Разве ты своего не любишь? — ответно спросил он, рассчитывая на понимание или хотя бы на то, что Тобирама поведётся на милое выражение его лица. — Люблю. Но при этом ни мой аники, ни я тебя не оскорбляем, — резонно заметил Тобирама, сохраняя ясный рассудок, необходимый для адекватной беседы. — А меня твой аники оскорбляет едва ли не при каждой встрече. Да и ты тоже иногда этим грешишь. Хотя ничего плохого лично я вам ещё не сделал! — высказал своё искреннее негодование Тобирама. — Ну… прости, — похоже, Изуна признал свою неправоту. Тобирама довольно хмыкнул. — Но ты же тоже Мадару… оскорбляешь, а если не оскорбляешь, то пытаешься огорчить! — Вот лучше бы Изуна не продолжал! Но разве он мог не вступиться за аники? Тобирама прискорбно выдохнул. — Пытаюсь?! Да он и без моих попыток огорчается, как только нас с тобой увидит! — разозлился Тобирама. — Ты прав, — Изуне ничего не оставалось, как признать этот факт. Мадара, в конце концов, перегибал палку в своём несогласии с их отношениями. — Я попробую с ним поговорить, — Изуна явно не хотел сейчас ссориться и искал компромиссные решения. — Это хорошо, — согласился Тобирама. — Но сейчас у меня просто руки чешутся его проучить! — он не собирался ограничиваться одним разговором Изуны — Мадара слишком далеко зашёл. — Я просто чувствую, что Хаширама предложил ему вкусить плод любви, и ясно вижу, что Мадара согласился! Пускай почувствует на своей коже, что такое наблюдающий разъярённый брат. Будет хорошо, если ты тоже присоединишься! — Ты что? Да мой аники меня убьёт! — ужаснулся Изуна. — Разве он тебя не любит? — с допрашивающим прищуром посмотрел на него Тобирама. — Любит, но… Учиховское понятие любви специфическое, — Изуна отвёл глаза, чувствуя, что сдаёт позиции. — Рад, что ты это признал, — довольно заявил Тобирама и сразу же принял задумчивый вид: — Пожалуй, единственное, что меня останавливает — это реакция моего аники. Как он к этому отнесётся? Он может снисходительно повеселиться, но я бы тоже не хотел видеть моего брата злым. — Может, ну его тогда, этот план! — радостно предложил Изуна, хватаясь за предоставленный Тобирамой аргумент. — Не ну его! Мы план просто изменим. Вот, слушай. Я уже всё придумал, — Тобирама сам дивился, как быстро к нему сегодня приходили новые идеи. — Перехватим Мадару в лесу и сами принесём Хашираме. Только это если ты точно со мной! Изуна опасливо поднял брови вверх, его лицо ясно выражало: может, не надо? Но глядя на непреклонное выражение Тобирамы, Изуне оставалось только вздохнуть. План этот казался ему очень-очень плохим, потому что у Изуны начинали подрагивать руки от одного представления того, что он встретится с Мадарой как с врагом, что этот устрашающий грозный шаринган будет направлен в его собственный… Тьфу! Да он просто не хотел сражаться с братом по такому идиотскому поводу! Но говорить об этом Тобираме не стал. Ведь если послушать Тобираму, то не сразиться с Мадарой сейчас было просто нельзя. И его тоже можно было понять… Тобираму Мадара достал, а разговоров Изуны с братом понадобилось бы штук десять, как минимум… с оглядкой на то, что все предыдущие попытки начинались грозным взглядом Мадары и беспрекословным: «Можешь даже не начинать!» — и на этом заканчивались. — Ты ставишь меня перед трудным выбором! — вот что разумно произнёс Изуна с глубокомысленным выражением. — Но я не уверен, что даже наших сил сообща хватит, чтобы завалить, то есть захватить аники! — Я всё продумал! — Тобирама пропустил мимо ушей неточность выражения и проявил достойную решимость во взгляде.

***

— Аники, пожалуйста, не сопротивляйся, — тихо попросил Изуна недоумевающего и раздражённого Мадару. В любое другое время он был бы рад подраться, но не сейчас. Видимо, у него действительно были планы, более интересные, чем драка. Изуна молился, чтобы Тобирама был прав. — Мы тебя свяжем и принесём Хашираме. Глаза Мадары сверкнули. Сердце Изуны пропустило удар. Брат ухмыльнулся и одними губами сказал: — Ладно. Изуна облегчённо выдохнул. Повезло. Тобирама оказался прав. Для приличия Мадара всё-таки обменялся с ним и Тобирамой десяткой-другой средних по мощи атак, матерился, когда они его связывали, обещая им обоим много чего «хорошего» за такое неуважительное обращение к старшим. А когда Тобирама не удержался и от души пнул любимого аники Изуны под рёбра, тот так же душевно пообещал запихать ему горящие спички в уши, когда тот будет спать. Изуна искренне надеялся, что после ночи с Хаширамой, Мадара забудет про все свои обещания, но даже лучше — большинство из них (некоторые были не такие уж и плохие). В доме своего старшего брата речь с суровым выражением лица толкал Тобирама: — Старший брат, Мадара, который поливал отборной руганью меня в доме Изуны, не уважая никаких правил приличия, явно следил за твоим домом и собирался на тебя напасть! Теперь он в твоих руках! Возьми его, пожалуйста! Хаширама с трудом сдерживал смех, слёзы веселья блестели в краях глаз. Ему пришлось закрывать рот рукой, иначе Мадара бы взбесился, увидев, насколько ему смешно. Изуна сам давил смех в горле, закусывая губы и щёки изнутри, и дивился выдержке Тобирамы — главному затейнику и идейному вдохновителю сего события. Тот самый Мадара, связанный по рукам и ногам, уместно громко (как и надо было в его положении) ответил: — Да чтоб тебя! Я вообще поддался только из-за Изуны! Говорить: «Возьми Мадару Учиху!» — смотрю, ты очень смелый! Обычно это приравнивается к самоубийству! Не думай, что ты слишком везучий! Ты у меня получишь, Тобирама! — не слишком грозно завершил он свою тираду (если бы Мадара злился по-настоящему, то речь, а точнее, ор был бы гораздо ярче и красочнее). Тобирама накрыл лицо рукой. Везучий? Сегодня был первый раз, когда ему повезло с Мадарой, и если смотреть объективно, то эта возможность — просто компенсация судьбы за то, как Мадара портил ему жизнь весь текущий месяц. Мадара, конечно, препирался, но Тобирама словно чувствовал его настроение, выражаемое примерно мыслью «Да свалите вы уже!» Видимо, несмотря на слова, он таки хотел, чтобы Хаширама его взял или хотя бы развязал и обнял… или что там ещё могло быть в мечтах Мадары… Тобирама вникать не хотел. И Мадара больше злился оттого, что не мог сейчас открыто вытолкать их за двери. Тобирама довольно улыбнулся и сладостно потёр руки. Маленькая месть Мадаре прошла так хорошо, как могла. — Слава богу, всё обошлось благополучно, — оказавшись в лесу, Изуна утёр лоб движением, которым обычно смахивают пот, хотя пота там не было — битва была не трудной по известным причинам. — Ещё не закончилось, — ответил Тобирама. — Завтра видно будет. Изуна кивнул и охотно переключился на другую тему: — А теперь в кусты или всё-таки домой? — с надеждой спросил он. — Да собирались же в кустах! — однозначно ответил Тобирама. — Я давно уже хотел попробовать. Может, у меня стихия дерева проснётся! — в глазах младшего Сенджу вспыхнул непривычный азарт. — Это отчего вдруг? От оргазма возле деревьев? — с умилённым недоверием спросил Изуна. — Точно не знаю. Надо экспериментировать, — с неугасимым энтузиазмом ответил любимый Сенджу Изуны. — Экспериментатор ты, — незлобно усмехнулся он, совсем не огорчившись.