А если...

      Они устроились в старом маяке.       Энни небрежно толкнула парня на ветхую кровать, а сама пошла проверять другие комнаты. Никого и ничего, если не считать, что самый верхний этаж был полностью загажен чайками, а нижний, часто подтапливаемый приливами, был осажден различной морской живностью.       Почти целый камин и пустая дровница. Еды не было. Энни удовлетворенно хмыкнула — конечно ужасно, но спать можно пока не прибудет спасительный корабль. В первую ночь почти не спалось: она была настороже и просыпалась от любого шороха. Сказать честно, Энни боялась, что ненароком привлечет Титанов и была крайне осторожна: ничего не разжигала.       На утро Эрен даже с кляпом в рту пронзительно кашлял. И Энни, как бы ей не хотелось, понимала, что, если он умрет раньше времени от воспаления легких, все её дело пройдет в пустую. Нужно было растопить камин, найти еду и дождаться. Всего-то. Все-таки, готовить Энни научилась более менее сносно. Она сняла с парнишки кляп и дала в руки чашку с горячим супом из выпотрошенного тела чайки — на вкус отвратительно, но выбора не было.       — Ешь, пока не остыло.       В ответ — красноречивый кашель режущий слух. Энни лишь нахмурилась и взяла в свои руки свою тарелку и принялась есть. Нужно восстановить свои силы, особенно после недельного побега из-за стен. Она бежала по ночам, экономя энергию, и все-таки это не могло не выматывать.       — Как тебе удалось сделать все это? — тихо спрашивает Эрен, сжимая в пальцах тарелку.       — Что именно? — наконец утолившая свой голод Энни на секунду расслабилась. На секунду ей показалось, что она сможет жить дальше. И была настолько великодушна, что продолжила разговор с ним.       — Эти вечные медицинские комиссии в корпусе. Я же видел твои синяки и царапины на тренировках. Они долго не сходили. А еще тот порез, когда мы вместе дежурили на кухне. — Энни смотрит на него из-под опушенных ресниц. — Я сам тебе перевязывал палец. И она не дымилась. Это была просто кровь. Просто…       У него в голове было столько вопросов, но почему-то он вспомнил этот случай. Она вырвалась вперед и соскользнула с губ.       — Каждый шифтер так может, — отвечает Энни, — нужно только натренироваться и четко контролировать себя… Всегда.       — И ты… — Эрен не договорил.       Он бы не смог договорить — голос его подвел, дрогнул и утих на искусанных губах. Внутри него все сжалось в комок, не дающий вздохнуть и, в одну секунду, стремительно рухнуло вниз. Он разбит и уничтожен с её легкой руки. Он верил ей, он готов был доверить ей свою жизнь, и даже больше — он был в неё отчаянно влюблен! А сейчас…       Девушка поднимает на него свои глаза. Если бы он понял, как ей сейчас плохо и хорошо одновременно. Её сердце переполняла радость от одной мысли о том, что она вернется к своему отцу, единственному человеку, любившему её всем сердцем и покинутым ею много лет назад. И болью, потому что понимала, что даже если она и выполнила задание, она так или иначе умрет в пасти нового поколения. И он тоже умрет — и с легкой руки командования, быстрее её. Силу Титана следует передать незамедлительно. И не сбежать — проклятье Имир через несколько лет вступит в силу, высосав её и его жизнь до конца.       Она всегда была лишь пешкой, игрушкой с силой — она всегда это понимала, но сейчас ощутила эти цепи, сковывающие её сильнее всего. Они душат, впиваются в душу, разрывая что-то хорошее, что-то светлое, что-то что их объединяло когда-то. Не одна семья, а верные товарищи, может даже друзья — вечные соперники.       Она убивала. Она врала. Она предавала. Она пыталась выжить всеми доступными способами и выжила, но какой же ценой… Девушка подняла голову и поймала взгляд зеленых глаз. В них было море ненависти и боли. И если бы не веревки сковывающие руки и ноги парня, то он бы убил бы её. Удавил бы голыми руками, разорвал хребет и окропил кровью этот чистый пляж. И Энни понимает, что заслужила этого сполна, и может даже самой её смерти будет мало. Ничтожно мало для всей той крови в которой она утопает с головой.       Но, разве даже такие как она, не заслуживают немного счастья?       — Я думала, что ты меня сможешь понять, — Энни опускает взгляд на костер. Говорить как-то больше не хотелось.       Они не говорили с друг другом целый день. Эрен упорно молчал, поджимая губы. А Энни будто было не до этого: убила забредшего сюда одиночного титана, стараясь не привлекать внимание других; добыла еду на двоих; смотрела на горизонт в ожидании корабля.       Конечно, первым не вытерпел Эрен.       — Думаю, уже хватит, Энни, — Эрен разглядывает свои руки — веревка нещадно натирала и если бы не его регенерация, то уже давно бы у него пошло воспаление и отмирание тканей кистей. Как-то об этом ему увлеченно рассказывал Армин — одно из домашних заданий дурного на голову Пиксаса.       — Присоединяйся к нам, Энни… Мы знаем слишком мало, но мы так больше не хотим жить! — как-то ласково говорил Эрен, заглядывая в глаза шифера. — Но я разрушу эти чертовы стены и уничтожу всех титанов! Мы будем бороться за свободу! А ты поможешь нам! И тебя простят… Тебя точно простят!       Энни взглянула на парня. Он был не похож на самого себя: бледный и с тихим, хрипловатым голосом, обещающим что-то. Словно в бреду. Больной. Но её так хотелось бы ему верить… Она подошла к нему дотронулась до лба. Его лихорадило.       — Они придут за мной. Совсем скоро. Вот увидишь!       — Твоя безумная сестрица с радостью вскроет мне горло наравне с твоим главнокомандующим… О чем же ты, идиот, говоришь? — Энни развернулась от него и с едва скрываемой злостью подбросила сухие ветки в огонь камина. — И если они каким-то чудом сумеют добраться до пляжа, то их будут ждать большое и огромное разочарование! Потому что мы уже будем плыть в Марлию, если уже не будем там!       — Но там убьют и тебя, — подводит итог Эрен, — Ведь ты такая же, как и я.       Энни разглядывала разгорающийся огонь в камине и пыталась заглушить рвущиеся наружу чувства. Она ведь даже не помнила лица отца. Остался лишь его голос и опоздавшие слова о прощении: «Я хочу попросить тебя считать весь мир своим врагом. И даже если весь мир будет проклинать и ненавидеть тебя, помни — твой отец всегда с тобой. Поэтому пообещай мне кое-что… Обещай, что вернешься».       Он, чертов самоубийца был прав, но он не должен увидеть её страх. Нет, нет-нет.       — Что ж, значит такова и моя судьба, — и Энни оглянувшись на парня, улыбается. А после подходит к нему и освобождает от ненужных вещей и дает попить воды.

***

      Энни едва успевает увернуться от разинутой пасти титана и мощным ударом ноги размозжить титану голову, вместе с особым местом. Этот титан был особенным –дивиант, что смог учуять их из центральной части острова и прибежать сюда.       «Черт, если корабли не прибудут скорее, то нас просто сожрут Титаны!» — думала Энни, вырывая тот кусок плоти, окончательно убивая титана. «Или нагонят Разведка, что тоже не очень хорошо».       Энни взглянула на тающий вдалеке горизонт — чисто, как и вчера, и позавчера. Раз в месяц к этой гавани приставал корабль. По её расчетам, они должны были прибыть со дня на день. И отделившись от тела титана, Энни подобрала оброненный хворост и поспешила к старому маяку. Ждать осталось совсем недолго.       Но стоило ей переступить за порог, как она была оглушена мощным ударом под дых. Она упала навзничь, хворост из вязки беспомощно рассыпался. И последнее что увидела Энни — склонившегося над ней Эрена, потирающего поврежденную дымящуюся кисть. Он разорвал собственную руку чтобы освободиться. Осознав это, Энни в который раз удивилась упорству парнишки. Возможно она бы смогла бы отразить или перетерпеть, но последствия последней недели оставили свой отпечаток — она была вымотана и очень истощена.       Она очнулась в той самой постели где столько дней валялся Эрен, связанная, беспомощная, с кляпом во рту. Эрен сидел рядом, наблюдая за ней. Они словно поменялись ролями. Она задалась единственным вопросом: «Почему она еще жива?».       — Знаешь, я восхищался тобой, Энни. — с какой-то нежностью выговаривает её имя. Леонхарт недоуменно смотрит на него несколько секунд глаза в глаза, а после он в ужасе хватается за свою голову и качается из стороны. — Как ты могла так поступить? Как ты могла совершать такие вещи?       И подскочив к ней, хватается за потрепанную толстовку. Притягивает к себе. Энни мучительно стискивает челюсти, чувствуя, как выворачиваются суставы и натягиваются сухожилия.       — Я любил тебя, любил, верил, — шепчет словно в лихорадке Эрен, а когда он наконец опускает её, Энни вжимается в матрас. Парень зарывается лицом в её груди, а его руки ложатся на её бедра и медленно ползут вверх. Он поднимает голову. Убирает с её лица волосы, очерчивая мягкий овал лица, а после его пальцы смыкаются на её тонкой шеё.       — Ты убила их всех. И ты тоже должна умереть…       Энни закрывает глаза: вот она, расплата… И её уже ничто не спасет. Но вдруг почувствовала, как на её лицо упали горячие капли… И это были слезы! Девушка в изумлении распахнула глаза: Эрен плакал. Кусая губы до крови, с дрожащими пальцами и с болью в глазах — он никак не мог решится на тот последний шаг. Он отшатнулся от неё, закрыл ладонями глаза и взвыл словно раненый зверь…       И Энни, впервые за долгое время заплакала, чувствуя, как все то что держало её в напряжении всю жизнь, теряет смысл.       В камине едва тлел огонек.

***

      — Ты уверен в этом? — девушка в одеянии монахини смотрит на раскинувшуюся в дали морской городок. — Обратного пути уже не будет.       — Все у нас получится, — твердит мужчина, опираясь на своеобразный костыль. — Я разрушу эти стены.       Девушка взглянула в измученное лицо мужчины.       — Да, я тебе верю, — и сжала в пальцах рукав своей одежды, пока внутри неё не за пульсировала жуткая боль, напоминающая о том, что её тринадцать лет скоро подойдут к концу.