- Ты не Лань! - "Твое имя Вэй. Вэй Ин..."

      Остаток дня Вэй Усянь провел просто блуждая. Посидел за книгами в тихой библиотеке, посетил холодный источник, успел напороться на некоторых учеников и дать им советы. День прошел… Уныло. Странно. Необычно. Уныло. Может со стороны это и выглядело так, будто у Вэй Усяня плохое настроение, но на самом деле первое время Вэй Усянь забавлялся, используя технику Лань Чжаня: внешне — холод, чувства — внутри. Его сильно забавляла реакция окружающих и ему нравилось ощущать себя благородным и праведным Ланем, пусть и ненадолго. Но чем больше проходило времени, тем унылей становилось состояние. Было грустно. Скучно. Разбито. Одиноко. Он смотрел издалека на то, как резвятся ученики. В какой-то момент он представил, что обычно так чувствует себя Лань Чжань. И ужаснулся. А потом успокоился, вспомнив, что в этом и была натура Лань Чжаня, он таким вырос и для него подобное спокойствие было абсолютно обыденным. А после пришла мысль о том насколько они разные. И стало еще более грустно. А потом подумал о том, как здорово, что его полюбил такой человек как Лань Чжань. И повеселел. Весь вечер Вэй Усянь провел в раздумьях, метаясь от грустных мыслей к веселым и наоборот. Радовался и вновь грустил. От Сичэня еще днем он узнал, что Лань Чжаня он увидит только завтра. Завтра вечером. И то, если они будут работать в ускоренном режиме. Сичэнь несколько раз извинился за то, что украл у Вэй Усяня его возлюбленного на столь долгий срок. Вэй Усянь этого не признавал, но Лань Чжань был ему сейчас очень нужен. Нужен, как в один из тех вечеров или дней, когда ему нужны были успокаивающие объятья мужа или же просто его присутствие. Не нужны были слова, но необходим взгляд. Теплый. Успокаивающий. Родной.       Но сейчас его не было рядом, а так как он решил жить по правилам Лань, не спасали ни вино, ни острая еда… Ни прогулки ночью по стенам… ни игра на флейте. Чем больше он искал плюсы, тем больше находил минусов в жизни Ланя. Он будто… Угасал. Это было не то. Не так. Не здесь. Не то. Наступил вечер. И со звоном колокола он лег спать. Сложив одежду на прикроватную тумбочку, погасив свечи и ложась на спину. Сон не шел. В голове играла песня, которую больше всего на свете он мечтал сыграть. И его тело повело его само. В нижних одеяниях Лань. С распущенными волосами. Без ленты. Без смирения. Без правил. Ни вина, ни шума, ни бесстыдства. Он сидел на стене и играл на флейте, по его щекам текли слезы. Глаза были закрыты, но было так грустно, что он был готов пойти на все, лишь бы услышать родную мелодию. Именно таким его увидел Лань Цижэнь. Его крайне беспокоило сегодняшнее поведение Вэй Усяня и когда в ночи он услышал флейту, решил все же посмотреть, что именно происходит на улице. Но он не ожидал увидеть одинокую грустящую фигур с флейтой в руках. Он было решил, что Вэй Усянь решил их разыграть и теперь, когда день окончен, решил немного развеяться привычным для него способом, но все было не так. Волосы развевал ветер и с таким водопадом, застилающим глаза, нельзя было не то что сбежать в деревню или лес, а увидеть хотя бы близнаходящиеся предметы. Но ему не нужно было видеть, ведь глаза были закрыты. В нижнем исподнем он тоже не ушел бы далеко. Да и алкоголя при нем не было. Была лишь музыка. Эту мелодию знал каждый в Облачных Глубинах. Супруги часто играли ее дуэтом, в свое удовольствие и используя в бою. Вансянь. Забыть о сожалениях. В эту песню были вложены все чувства и только они сейчас окутывали душу Вэй Усяня, блуждающую в ночных потемках.       Он не знал, что Лань Чжань вместе с Лань Сичэнем подорвались на срочную ночную охоту из-за атаки нечисти. Потому что был не тем. Не там. Он не знал, что супруг не услышит его флейты в этой поглощающей тишине. Он не знал, что того, кого так жаждало его сердце, сейчас не было дома.       Еще около 5 минут Цижэнь наблюдал эту немую сцену, после чего развернулся и ушел. У него не было ни сил, ни желания ругать этого нарушителя за такое вопиющее нарушение режима. Флейта звучала звонко и тягуче, ее песня тоскливо и зовуще разносилась над горами, но почему-то так правильно и ясно вписывалась в атмосферу тихой ночи, что казалось, если песня прервется, мир канет во тьму.