жених

Влюбляться — глупо. Очень глупо, считает Чимин. Влюбляться в человека, которого увидел в первый раз в жизни — он в такое не верит. Влюбляться в другого парня — очень глупо и неправильно. Особенно когда ты в отношениях уже бесчисленное количество лет, хотя на практике всего три года, а в душе — всю жизнь. Особенно когда твои родители хвалят твоего парня, какой он хороший и добрый, с работой и конкретными целями на жизнь. Когда отец называет его сынок, а мать — милый. Когда набожные родители принимают любовь сына к парню, никогда раньше не поддерживая отношения между мужчинами. И кажется, складывается все хорошо, как по маслу. Идеальные отношения, в которых Чимин любит и любим. Хосок всегда внимателен к нему, поддерживает в трудности и поднимает настроение идиотскими рожицами. Хосок очень ласковый, тактильный настолько же, насколько и Чимин, отчего иногда они походят на сиамских котов, которые друг без друга и пяти минут провести не могут. Хосок, который делает массаж после трудного дня своими потрясающе мягкими, но сильными пальцами, а после укладывает в постель и прижимается, нежно целуя в макушку и зарываясь носом короткие волосы. Хосок горячий, особенно во время работы, особенно когда тренирует спортсменов из команды, изучая их цепким и серьезным взглядом, от которого у ребят холодные мурашки по телу, а у Чимина они определенно горячие. Отзываются сладкой дрожью в животе и предвкушением вечера. Хосок, который в пять утра в свой выходной день на кухне с неизвестным парнем за столом. Хосок, Хосок, Хосок. Наверное, не встреться он с ним, никогда бы не встретился с Юнги. Он не знает, что он не хотел бы больше всего. Может не стоило выбираться из-под одеяла, когда за окном еще темно и рано, и даже никуда не надо с утра пораньше. Когда под одеялом так тепло, а снаружи — до дрожи неприятно. Но постель с другой стороны пустая, а под дверью просачивается полоска света. Может не стоило идти и проверять, почему Хосок не спит сейчас рядом, обнимая со спины и грея в холодную февральскую ночь. — Зачем ты приехал? — Ты совсем не скучал по мне? Какой ты грубый, Хоби. — Не называй так меня. Непривычная злость и угроза в голосе парня заставляет Чимина замереть, так и не дойдя до двери. Подслушивать нехорошо — учили с детства. Или же нет? — Ты мой младший братик, я могу называть тебя как захочу. — Он ежится от тона незнакомца, и весь разговор ему уже не нравится. — Ты больше не имеешь право называть меня ни своим братом, ни как ты еще захочешь. — Голос все еще пугающий, но Чимин идет вперед, глядя Хосоку в спину. Он может рассмотреть каждый напряженный мускул под майкой. Парень рядом пугает, скорее из-за непривычной внешности, его выбеленных волос с грубой желтизной и небольшого шрама над губой. Тот удивленно вскидывает бровь, а после ухмыляется, засматривается как зверь на охоте. И почему-то резкий вдох режет легкие, а кончики пальцев начинают подрагивать. — Не знал, что у тебя есть парень. — Что происходит, Хосок-и? — кажется даже голос его слушаться не хочет. Звучит как у испуганного зверька. — Чимин? Ничего серьезного. Иди спать, я сейчас вернусь. — Хосок разворачивается, все еще раздраженный, но голос для него смягчает. — Но… — Иди. — Чимин бросает короткий взгляд на парня за столом и думает, что зря. Тот цепляет взглядом, будто внутрь всматривается. Ловушка захлопывается, Чимин не может пошевелиться. Взгляд его цепкий, оценивающий, отчего крутит что-то внутри. Неприятно. А сердце бьется словно в лихорадке. Интересно. — Твой парень очень милый, Хосок-и, — нарочито выделяет имя блондин. Как больно влюбиться с первого взгляда. — Жених. — Хосок бросает кратко и уверенно. Как больно. — Он мой жених. И ты на свадьбу не приглашен, — слова точным ударом по грудной клетке. Влюбляться в брата своего жениха за неделю до собственной свадьбы. — Почему? Я ведь так люблю тебя, братик. — Несмотря на неожиданно милое выражение лица, искренности в нем — ни грамма. — Просто вали отсюда, Юнги, пока я не вызвал полицию или чего хуже, не выкинул тебя прямо из окна. — Ой как грубо, и я тут еще худший брат? — Юнги забавляется, хотя во взгляде проскальзывает что-то темное, но со стула встает. — Жду вас на ужине. — Брата по плечу хлопает, от чего тот дергается в сторону как от прокаженного, и снова на Чимина смотрит. А Чимин все еще здесь, и что делать — не знает. — Милашка, — Юнги шепчет на ухо, мимолетно поддевая пальцами подбородок, а потом громче добавляет, — увидимся еще, Чимин. — Увидишь меня в суде, если заговоришь с ним еще раз. Юнги скрывается за дверью. Его пальцы грубее и холоднее, чем у Хосока. А ухо все еще покалывает от жара. Влюбляться — глупо. Очень глупо, считает Чимин. Влюбляться в человека, которого увидел в первый раз в жизни — он в такое не верит. И не хочет верить даже сейчас, когда теряет голову от одного только взгляда незнакомца. И, кажется, сердце теряет тоже. // Все, что он слышит от Хосока, это только раздолбай в сторону брата, позор для семьи, а родители только поджимают губы и отводят пристыженный взгляд. Как говорят, первый блин комом. Юнги — первый ребенок, и он от первого брака матери. Ужин проходит так напряженно, что у Чимина начинают чесаться руки. Он и взгляда от тарелки старается не поднимать, чтобы не видеть, как Хосок сидит напротив Юнги, будто на личной встрече с врагом. Мама поджимает губы и старается звучать весело и уверенно, отец только иногда мычит в ответ. Хосок прожигает дыру в голове старшего брата, пока у того на лице ни один мускул не дергается. Чимин отпрашивается в туалет перед десертом, чтобы сбежать ненадолго из этой удушающей атмосферы и постараться не выплюнуть всю еду, которую он в себя ранее запихал, прямо на стол. Вглядывается на себя в зеркало, пальцами впиваясь в край раковины, заставляет себя дышать глубже и медленней. А в голове набатом бьет от напряжения и внутренний шум прерывается, когда к нему без стука кто-то заходит. От Юнги несет тяжелым дымом и прохладой вечерней улицы, он неосознанно вдыхает сильнее, списывая все на испуг. Да, испуг. — Прости, не знал, что тут кто-то есть, — ухмыляется, вопреки словам, закрывая дверь за собой на замок. Дрожь в руках усиливается, сердце загнанным зайцем скачет в груди. Ему страшно. За стеной его Хосок с родителями, впереди — причина мучительных мыслей. — Что ты делаешь, — у меня есть жених — то, что он не произносит, когда оказывается в руках блондина. — Ты такой хороший. Где мой братишка тебя нашел? — голос глубокий и бархатный, более хриплый от сигарет. Я не хороший. Я не такой хороший, как все думают. Чимин не считает себя слабым, он в хорошей физической форме, чтобы дать отпор любому парню такой же комплекции. Но, когда чужие руки прижимают к себе так близко, впиваясь в бока, а щетина колет его открытую шею, он чувствует себя чертовски слабым и уязвимым. Он ловит кожей чужое теплое дыхание и может чувствовать, как в нем отбивает ритм чужое сердце. Кажется, начинает дрожать всем телом. Ему не нравится то, как ему это нравится. Он сбегает из туалета под беззвучный хриплый смех и оставшееся время сидит так же тихо, с нервно подрагивающими коленками. Он хочет сбежать. Отсюда. От них. Ото всех. Дышать становится легче, только выйдя во двор, пока такси едет забрать их в их с Хосоком квартиру. Присутствие в этом месте ощущается так странно, сводит зудом внутри, хотя он бывал тут множество раз. Даже прикосновение руки Хосока к его пальцам не отдается привычным теплом. Может кондиционер в такси работает слишком сильно. — Мой бр- Юнги… Он… Своеобразный. В общем, прости за этот ужин. Он пропадал несколько лет, черт знает, где шлялся, и мы не слышали ничего от него все это время. А сейчас он просто как снег на голову- и родители не могли отказать ему в ужине. — Напряжение в голосе не пропало, Чимин гладит его по плечу по привычке, уходя в свои мысли. — Он больше нас не побеспокоит. Не волнуйся. Чимин кивает ему с поддерживающей улыбкой на губах и тянет в спальню. В этот раз теплые объятья жениха не помогают справиться с беспокойством. // Вопреки желаниям Чимина и убеждениям Хосока, Юнги беспокоит. Лично Чимина, являясь в кафе, где тот пытается справиться с должностью администратора. Он заказывает что-то из меню и медленно пьет свой кофе. Не мешает, не привлекает внимание непристойным поведением, не ругается с персоналом и не кричит. Не делает ничего за рамки выходящего, ничего, за что можно было бы выставить. Но он Чимина беспокоит. Своим нахождением и взглядом, что не сводит с него пару часов в тот день. Чимин стойко переносит это и даже ни разу не спотыкается. Пару раз звонят, уточнить детали по поводу торжества, из салона звонят сказать, что переделанный смокинг готов, в нем уже можно выходить замуж. Хосок пишет по какой-то смешной фигне, что произошла во время тренировок. Приходит смс из кондитерской с уточнением заказа на торт, и Чимин хочет просто засунуть телефон в духовку или блендер. Дома он заваливается спать, стараясь выкинуть все тревожные мысли из головы, но лучше не становится — туда лезет Юнги. С его цепким взглядом и тонкими узловатыми пальцами, напряженными вокруг чашки с кофе. Хосок мерно посапывает на ухо, и почему-то сегодня Чимин хочет выпутаться из его объятий, словно из терновых ветвей. Юнги приходит на второй день, устраивается в самое видимое со всех сторон место и также наблюдает своими темными глазами поверх чашки. У Чимина будто жуки холодные по спине ползают от его взгляда. Он спотыкается пару раз, нарывается на бестактного посетителя, заставляя себя вежливо улыбаться и кивать на его замечания, в голове обложив его трёхэтажным матом. Спокойно выдыхает Чимин только после того, как видит спину Юнги, выходящего из кафе. За всем этим стрессом он забывает про документы, которые ему начальство поручило сдать до завтрашнего дня, и Чимин зарывается в работу после закрытия кафе. Его личный демон не думает оставлять Чимина, когда тот замечает черный автомобиль у черного входа. — Садись. Подвезу. Чимин смотрит с сомнением и каплей испуга в глазах, на что старший хмыкает. — Не бойся. Я тебя не съем. А вот кто-нибудь еще может. Чимин закатывает глаза и садится на соседнее сиденье, несмотря на то, как сильно ему хочется ударить старшего. В машине тепло, даже как-то уютно, что абсолютно неожиданно, темно-коричневое дерево и потертая бежевая обивка мягко окутывает его, отчего Чимин неосознанно расслабляется в мягком кресле, но все же списывает это на усталость. Юнги закуривает на светофоре. Чимин смотрит на пепел, подхватываемый холодным ветром, и профиль парня, освещаемый красным светом. Шрам над губой заставляет задуматься, как старший его получил, может неудачная драка или опасная работа — он не имеет понятия, чем тот занимается. Он выглядит опасно, но не настолько, чтобы хотелось убежать, поскорее выпрыгнув из машины. А настолько, что хочется сделать что-то дикое для него и ради него. Отобрать сигарету, перебраться на колени, вдыхая терпкий дым. Прижаться к бледной коже, пробуя одеколон на вкус. — Хочешь? — вопрос вытряхивает из оцепенения, Чимин вздрагивает и приподнимается на кресле, снова чувствуя себя уязвимо. — Я не курю. — Я не это спросил. Хочешь? — мимолетно оглядывает Чимина, и тот чувствует его прожигающий взгляд и эту ухмылку, когда он спустя пару секунд берет из чужих рук сигарету, оставляя без вербального ответа. — Давно это не делал. — От пары затяжек начинает кружиться голова, Чимин кашляет и чувствует себя совсем новичком. Немного неловко, а еще почему-то хочется объясниться, — Хосок не- — Хосок не любит запах сигарет. — Юнги хмыкает, продолжая, однако в его голосе нет упрека или усмешки, которой ожидал младший. Лишь слабое сожаление. В тишине они доезжают до квартиры Хосока. — Запиши мой номер, если тебе он снова не сможет за тобой приехать. — Это не его- — Все равно. — Юнги выхватывает телефон, быстро набирая цифры, и так же, не смотря на него, отдает обратно. Перед дверью Чимин 15 минут смотрит на чужой номер в своем телефоне, и моргающая лампочка в коридоре работает как его нервная система. Скоро взорвется. // Следующий день заставляет его как следует побегать и понервничать. Почему-то он забывает про назначенную репетицию своей свадьбы. Отчего вылетает с работы на 2 часа раньше конца его смены, извиняясь перед начальником, а после перед всеми ждущими его в церкви людьми. Мать смотрит с упреком, но улыбку на губах не убирает. Жених его взволнован, но как обычно не говорит ни слова на счет поведения Чимина, только успевает спросить все ли хорошо, перед тем как их окликнут. Нет, ничего не хорошо — пытается скрыть младший за убедительной улыбкой. Стоять в церкви волнительно. Не в хорошем смысле. Чимину кажется, что все это давит, святые лики смотрят с осуждением, цветные мозаики угрожающе блестят в закатном мареве. Чимин говорит свою заученную речь, глядя Хосоку в глаза. Он красивый, Чимин всегда об этом думал и говорил. Он добрый, талантливый, воспитанный, интеллигентный, обворожительный, заботливый, очень хороший человек. Насколько младшему повезло его встретить и Чимин смотрит в его глаза и не чувствует ничего. Только тянущую боль в груди, жалость к себе и вину перед всеми людьми в церкви. Он должен быть рад, он должен быть взволнован, он должен чувствовать безграничную любовь к своему жениху. Он должен быть счастлив. Это то, что говорит ему Хосок, когда они приезжают в квартиру. Берет его за руки, и тихо произносит с волнением в глазах, вкладывая всю любовь и заботу. Чимин давит слезы и так же тихо отвечает все хорошо. // За день до свадьбы мать звонит, спрашивая, как дела, подразумевая все. И Чимин выдавливает из себя все хорошо, мам, как всегда. Когда хочет закричать, не понимая, что происходит с его жизнью, и рассказать матери о нем. Чимин прекрасно знает, что та наслышана о его резкой смене поведения — она звонит Хосоку чаще, чем собственному сыну, способная часами разговаривать с ним обо всем и ни о чем, будто тот самый интересный человек во вселенной. А может, он просто интереснее ее родного сына. Мать убеждает его, что волноваться перед свадьбой — это нормально, это серьезный шаг, большая ответственность и все по списку. Но это не то, что на самом деле беспокоит Чимина. Что на самом деле беспокоит Чимина никому знать нельзя, для нее — презрительно, для Чимина — убийственно. Он пытается сдержать дрожь в руках и закусывает губу до крови, чтобы не сказать лишнего и не начать плакать прямо в трубку. — Завтра важный день. Не упусти свое счастье. – напоследок говорит мать, заканчивая фразу с нажимом в голосе. Словно она понимает, словно знает, о чем думает Чимин последние дни. В тишине квартиры Чимин чувствует, как накаляются его нервы, и он рад, что родители, помешанные на западных традициях, настаивают на раздельной ночевке женихов перед свадьбой. Он не смог бы объяснить Хосоку внезапно накатившую истерику перед самым счастливым днем в его жизни. После разговора с матерью, Чимин еще долго чувствует, как сводит живот от накопившихся внутри чувств. Его тошнит. Кажется, его захлестнет волной и потопит на самое дно, полностью забив легкие водой. Но кажется, Чимин уже и так там. Он набирает номер Юнги и сдавлено шепчет в трубку. — Забери меня отсюда. // Чимин смотрит в зеркало, ловит в отражении испуганные глаза и непривычно бледную кожу с припухшими глазами и темными кругами под ними. Докатился. Он хочет ударить себя. Со всей силы так, чтобы выбить все неправильные мысли. Ведь это неправильно, да? Он пытается убедить себя. После вечерней истерики, Чимин засыпает под успокаивающий голос Юнги, надеясь, что на утро счастье и радость от предстоящей замужней жизни захлестнет его, как это было неделю назад. Что это все было лишь плохим сном, что не было никакого Юнги, что он выдумал себе больную фантазию от предсвадебного стресса. Но засыпая, в голове звенели слова старшего. — Я уезжаю завтра и в моей детке бывает скучно ехать одному. Если решишь — я буду стоять через дорогу от церкви. В дверь стучатся, оповещая о времени, и Чимин вздрагивает, что-то неоднозначно промычав. Осталось 30 минут. Где-то за дверью Хосок в прекрасном смокинге, в котором он выглядит словно аполлон, с обещанием счастливой будущей жизни; куча друзей и родственников, которые приехали из разных уголков страны ради него; и жизнь в браке с любимым человеком. Здесь в пустой комнате — Чимин с паникой в глазах, неправильными чувствами к человеку, которого впервые увидел неделю назад. За окном — причина его глупых поступков. А, впрочем, к черту все. Все, что он делал всю жизнь — угождал желаниям родителей и общества, окружающего его. Будь послушным сыном, будь хорошим работником, будь примерным парнем. Улыбайся, ты же счастлив. — Какого черта я делаю… — Он вскакивает от напряжения, роняя пару вещей со столика. Нервный бубнеж отвлекает от навязчивых мыслей. Чимин слышит музыку за дверью, гул раздражающих голосов за стеной словно рой мух. Он слышит знакомый шум мотора внизу на пустой улице. Нервная дрожь возвращается, он ходит по комнате и хочет просто закричать. Надо решить: сейчас или в другой жизни. А может, другой жизни и не будет. — Я больной… Я просто больной, блять, — Чимин хватает сумку с пола, сует в карман мобильник и царапает на лишнем приглашении короткое прости. (Прости, что не стал для тебя тем самым единственным. Прости, что так кидаю тебя в день нашей свадьбы. Прости, что просто исчезаю с твоим братом, которого ты так ненавидишь. Прости, что предал тебя.) Как будто это в хоть в какой-то мере искупит его вину перед Хосоком, семьей, гостями, этим миром, в котором ему не место. Он в последний раз оглядывается на дверь, замечая висячий на шкафу свадебный костюм. Черный, классический, без броских украшений и интересных форм. Это больше не для него. Это никогда на самом деле не было для него. Прыгать с подоконника не так сложно, особенно когда это второй этаж — подростковые годы, спящие родители через стенку, побеги из дома на ночные тусовки в Хондэ. Все было так легко и беззаботно. — Ты решился. — В голосе старшего слышно неподдельное удивление и будто облегчение. — Я не надеялся. Уже думал уезжать без тебя. — Все еще чувствую себя психом. — Он на Юнги не смотрит, на здание тоже, стараясь удержать свой взгляд на дороге впереди, чтобы не пожалеть о своем решении. Тот его не трогает, молча трогая с места. Чимин все ещё чувствует волнение и страх, но чем дальше они отъезжают от места церемонии, чем дальше остается черта этого города, чем чище становится воздух между городами, тем спокойнее становится на душе Чимина. Он вдыхает полной грудью свежий воздух над полями, что окружают их с обеих сторон. И кажется он впервые вдыхает полной грудью свободно. Юнги едет спокойно, не гонит, будто понимает, что теперь спешить некуда. Чимину надо насладиться этой свежестью, свободой, надо начать жить. Он замечает слабую улыбку Чимина и его расслабленные плечи. Чимин чувствует себя как в гребаной мелодраме — невеста, которая сбегает со своей свадьбы перед ее началом. В голове звучит фраза матери. Не упусти свое счастье. Он не упустит. // Чимин не понимает, как мог бросить все так просто. Он просто позволил увезти себя неизвестно куда, неизвестно зачем, и что делать дальше будет — тоже неизвестно. Чимин поступок свой не уважает и презирает. Юнги даже не спрашивает — просто берет, несмотря на то, что это чужое. Когда это чужое само в руки отдается с большим рвением. С тех пор он все больше думает. О своей жизни, семье, работе, о Хосоке. О том, что все это время было не так, раз он так легко поддался искушению. Сказка не была сказкой, и он оказался не украденной принцессой. Он променял спокойную, счастливую жизнь на человека со старой Тойотой и сомнительным заработком. На жизнь в полной неизвестности и постоянном движении. Человек, от взгляда которого, по всем законам мелодрам, коленки слабеют и дыхание сбивается, еле успевая за рваным ритмом сердца. Человек, который улыбаться не умеет, а только ухмыляется и оскал показывает, будто сожрать целиком хочет. А он хочет, по глазам почти черным видно, да по рукам, что сжимают сильно и следы жаркие на коже оставляет. Юнги говорит, что любить не умеет, для нее он вообще не создан — никто ему любовь не дарил и он сам не научился этого делать. Но вместо этого Юнги дарит свое внимание, горячие объятия и взгляд открытый без потаенной опасности — только для него одного. Чимин все понимает и принимает, а что ему с-ума-сшедшему-от-Юнги еще остается делать? Ему нравится. С Юнги легко так, будто забот в жизни больше нет. Людей других нет, правил и обязанностей. Есть пресловутое ощущение полета и эйфории. Тепла, которое не сжигает, а обволакивает мягко. Влюбленность и безумность их отношений, которые, Чимин уверен, когда-нибудь сведут их обоих в могилу. Чимин улыбается и перебирается к парню на колени, целует первым, сильно оттягивая уже черные волосы Юнги, подсвеченные неоновой вывеской мотеля. В его руках хорошо — он готов остаться там навечно. // — Знаешь, я всегда хотел покраситься в рыжий, но родители не одобряли такого. Да и потом работа, Хосок… Не до этого было. — Чимин произносит тихо с толикой грусти, ковыряя ногтем краску на капоте машины. — Тут есть парикмахерская в 15 минутах езды. Может решишься. — Юнги переводит взгляд с горизонта, где тлеет солнце, на него, выпуская дым. И чуть не давится им от того, как красиво Чимин выглядит, сидящим на капоте его Тойоты и подсвеченный огненным закатом. Рыжий ему точно пойдет. — Час ночи, Юнги. Кто меня примет? — Чимин любуется тем же небом, греется под остатками солнечного тепла, и пропускает момент, когда старший подходит вплотную к машине, оказываясь меж его ног. — У меня там знакомый, — он произносит чуть громче шепота, и Чимин подвисает на минуту, ловя цепкий взгляд парня перед собой и его дыхание, оседающее чужих на губах. От Юнги веет ментолом и ночью, теплотой, контрастирующей с прохладой вечера. — Везде у тебя знакомые есть. — Шея Юнги кажется слишком привлекательной, чтобы не закинуть на нее руки, пытаясь оказаться к нему ближе. Он не отказывает себе в этом, а Юнги не отказывает себе в желании переместить ладони с капота на талию младшего, пробираясь под легкий свитер. — Такая уж работа. Поехали, малыш. — Кажется, Чимин начинает дрожать от странного чувства правильности. Всего того, что с ним случилось и где он сейчас оказался. С кем он оказался. — Спасибо тебе, — он шепчет так тихо, словно молитву, стараясь вложить в свой взгляд столько благодарности, будто тот спас мир от уничтожения, не меньше. — Это всего лишь парикмахерская и Чарльз мой хороший друг–, — Юнги хмурится, но ловит настроение парня, крепче сжимая пальцы на талии парня. — Спасибо за то, что спас меня. Украл меня и мое сердце. — Он ловит ответный нежный взгляд Юнги и его губы, целующие так же нежно. Неважно, что он ничего не отвечает, Чимин принимает это за ответ на все. Поступок его — очень глупый. Его сердце тоже глупое, когда дело доходит до любви. Наверное, так и кончается прежняя жизнь Чимина, а что впереди — он не знает, и это его даже не пугает.