Твоя дорога

      В какой момент времени он свернул не туда?       Джон часто спрашивал себя об этом.       Хороший сын и прилежный ученик. Он был примером для многих, за что часто попадал в драки. Таких как он не любят. Никому из его одноклассников или соседей не нравилось слышать от родителей: «Посмотри на Джона. Будь как Джон. А вот Джон…». Но Джон никогда и не стремился быть примером. Просто он рано понял, что хорошая репутация очень важна.       Когда он разбил мамину вазу и свалил вину на кота, который всё время раскапывал папины цветы, ему поверили. Ну не могли же они подумать, что их хороший тихий мальчик после очередной выволочки от одноклассников разозлится и бросит вазу в стену. Джон никогда не злился.       Или когда он сломал руку Томми — главному задире их возрастной категории. Томми кричал и плакал, он говорил, что Джон смеялся и угрожал сломать и ногу, если он расскажет кому-нибудь о его кладбище домашних животных. Но Томми никто не поверил, потому что Томми всё время играл в опасные игры и много лазил по деревьям. К тому же, Джон видел, как Томми полез за голубем и упал с ветки. А Джон никогда не врёт — он такой честный, что даже признался: это он поцарапал мамину машину. Ну кто мог подумать, что поцарапала Гарри, а Джон за деньги согласился принять удар на себя?       Даже когда вся футбольная команда старшей школы отравилась и пропустила Кубок, никто не подумал на Джона, хотя многие знали, как сильно капитан и Джон не ладят друг с другом. Ну в самом деле, не будет же Джон ночью ходить по домам одноклассников и заливать в них слабительное? Будет, ещё как будет.       Пойти в армию казалось хорошей идеей. Он сможет держать оружие и даже стрелять из него. А если перед этим стать врачом, то даже после отставки можно найти себе хорошее применение. Джон стал хирургом. Джон уехал на войну. Джон вернулся с ранением и отобранной лицензией хирурга. Джон устроился терапевтом на неполный рабочий день. Джону стало скучно.       А когда Джону становится скучно, он ищет опасность. Его психолог, та самая, которая уверена, что хромота психосоматическая, посоветовала сходить развеяться. Но она предлагала кино, а не заброшенную станцию метро, где сомнительные личности проворачивают свои дела.       Под землёй спёртый воздух и слышно бегущих вдоль путей крыс, стены разрисованы посланиями и обычными граффити, а где-то вдалеке пара бомжей разожгли в бочке костёр. Джон ожидал большего. Он так много слышал про это место, но, видимо, людей просто пугает темнота, а их воображение рисует монстров, которые могут прятаться в ней.       Джон тяжело вздыхает и поворачивает в сторону выхода, он почти смеётся, пока «идёт на свет». Веселье сменяется настороженностью, когда он замечает фигуру человека, которому явно больно: он идёт, подволакивая ногу и опираясь на стену. Джон чувствует, что это похоже на то, что он искал.       Молча он подходит к фигуре. Это мужчина, его сверстник, кажется, в него стреляли. Он должен помочь.       — Я доктор и у меня с собой инструменты, — говорит Джон. — Я могу помочь.       Мужчина смотрит на него с презрением, которое ожидаешь увидеть у первых лиц страны, когда к ним обращаются нищие, но не у жертвы нападения на заброшенной станции метро.       — Обойдусь, — говорит мужчина и поскальзывается на очередном склизком камне.       Джон присаживается рядом. Он был на войне, он знаком с неоправданной гордостью раненного солдата. Он знает, что нужно делать. Быстрыми движениями разрезает штанину, и ему чудится шипение пациента, словно разрезанные брюки причиняют боль сильнее раны. Как он и думал: пуля застряла в ноге, скорее всего, расстояние было достаточно большим, может даже дул ветер, поэтому она не смогла пробить плоть насквозь. Обычное дело для Афганистана.       — Вы везунчик, — усмехается Джон, доставая пулю, — никаких раздробленных костей, никаких порванных артерий. Всё чисто.       Зашить и наложить бинт. Проще простого, тем более в тишине и покое. Закончив, Джон встаёт и предлагает руку, чтобы помочь подняться.       Мужчина снова долго смотрит, но всё же протягивает руку в ответ.       — Как тебя зовут? — спрашивает незнакомец, всё ещё держа его за руку. Он чуть ниже Джона, но в его позе столько высокомерия, что Джон чувствует себя букашкой.       — Джон.       — Чего ты хочешь, Джон? — он почти рычит на него, словно его бесит, что теперь он обязан кому-то столь никчёмному и маленькому как Джон.       Джон расправляет плечи и с вызовом смотрит в ответ. Он не боится. Он не собирается угрожать. Он просто хочет развлечься.       — Ничего, — честно отвечает Джон. — От вас мне ничего не нужно. Помогать раненым — моя профессия.       — Тогда удачи в поисках работы, — хмыкает незнакомец и отпускает руку.       Когда незнакомец скрывается в темноте, Джон выходит на свет.       Он достаёт из сумки складную трость и снова начинает хромать. Люди любят тех, кто физически слабее них.       На следующий день Джон находит на своём рабочем столе красную коробку с пышным бантом. Она так похожа на очередной подарок от спасённого когда-то солдата, что Джон не сразу вспоминает, что времена подарков прошли. Осторожно, словно к дикому зверю, Джон подходит к столу и смотрит по сторонам. Ничего нет, никаких пугающих посланий на стене или камеры в углу кабинета. Всё как обычно, если не считать красного недоразумения на столе.       Джон аккуратно приподнимает крышку, и, чтобы убедиться, ему приходится полностью её снять.       В красной коробке лежит пистолет и патроны к нему. А ещё записка.       Джон берёт записку и до того как прочитать, он уже знает, кто отправитель.       Всего один человек знает о том, что примерный и порядочный добряк в уютных свитерах и с тростью любит опасные игры и не смущается запаха нечистот. Незнакомец.       «Джону» написано на карточке. С другой стороны каллиграфическим почерком выведено: «Когда надоест ждать, просто сделай сам».       Ему предлагали стать киллером? Грабителем из подворотни? Безумцем, стреляющим в людей, а потом предлагающим помощь? Что от него хотели?       Джон снова посмотрел на карточку, но ответов там не появилось. Как и подписи отправителя.       Усмехнувшись, Джон сжёг записку, а пистолет убрал в ящик стола.       Скорее всего, его жизнь никогда и не была нормальной. Он всё время шёл в том направлении, которое привело бы его к человеку, предлагающему нарушить закон. Просто Джон никогда не думал об этом.

***

      Его звали Джим. Джеймс. Босс. Он любил хорошие костюмы и ненавидел пачкать руки.       Он всё время искал людей и периодически убивал кого-то.       На самом деле, люди, знавшие Джона, никогда бы не связали их вместе. Джон ведь такой хороший, он врач и бывший военный, который даже после войны продолжает помогать людям. Что общего у этого добропорядочного гражданина может быть с обычным бандитом? Совершенно очевидно, что ничего.       Джон любит думать об этом, сидя на крыше вместе с Себастьяном и наблюдая за тем, чтобы Джима никто не убил.       — У вас кто-то появился? — спросила однажды Анна, медсестра из больницы.       — Возможно, — улыбнулся Джон и спрятал телефон обратно в карман. По мнению Анны, он получил СМС от девушки, возможно приглашение на ужин, по крайней мере, именно это будут обсуждать медсёстры, как только Джон скроется в своём кабинете. То, что он получил предложение поучаствовать в похищении жены банкира, им не может прийти в голову.       Похищение людей похоже на охоту. Жертвы никогда не знают, что за ними следят, никогда не успевают даже попытаться дать отпор. Всё происходит быстро.       Этот раз не исключение. Джон уже знаком с процедурой, уже принимал в ней участие, и хотя он скорее нужен для галочки, чем жизненно необходим, ему всё равно приятно находиться среди наёмников Джима.       Джону вообще нравится быть там, где есть Джим. Знать о его планах, участвовать в них, советовать что-то или просто слушать. Джим безумен. Совершенно и полностью безумен. Он ничего не боится, он отрицает мораль, он живёт так, словно с ним ничего не может случиться. Без оглядки на других, без необходимости носить маску порядочного человека. Джон влюблён в это безумие.       Не было искр, не было фейерверков — было притяжение. Как два мощных магнита, которые идеально подходят друг другу. Джим заражает безумием, Джон дарит идеи для безумств. Проживший жизнь «обычного человека», Джон прекрасно знает её изнутри. Что делают обычные люди, чем дорожат, о чём говорят. Чего боятся, а чему доверяют.       Джим восхищается им.       В хорошие дни, когда всё под контролем и никто не пытается помешать его планам, Джим играет на фортепьяно мелодию, которую назвал «Мой Джон». И Джон слушает её, пока лежит на диване с книгой по анатомии в руках. Он знает каждый нерв, но ему просто нравится смотреть на человека без кожи. На голые нервы, которые так важны.       Но в последнее время хороших дней почти не бывает. Джим всё время занят работой, пока Джон изображает добренького доктора в жёлтом свитере. Джону это не нравится. Он хочет помочь, но не знает, как.       Он не знает ровно до того момента, пока его не находит Майк.       Мама любила говорить маленькому Джону, что чем сильнее человек, тем больший вызов ему нужен. Джим был невероятно силён, а Шерлок вполне подходил под понятие «вызов». Он казался многообещающим. Действительно интересным. На самом деле, Джон думает, что, сложись его жизнь иначе, они могли бы стать друзьями.       Джон ловит себя на мысли, что даже Шерлок не способен увлечь его «доброй» стороной, что даже такой невероятный и потрясающий человек не может своим светом затмить безумную тьму Джима.       У них был отличный план. На самом деле, просто потрясающий план: с кражей короны, выкручиванием рук Мистеру Правительство и взрывом.       Этого должно было хватить на год, а может и дольше, если бы Шерлок выжил.       Но он не выжил. Себастьян всадил в его лоб пулю в тот момент, пока Джон стоял возле двух одинаковых зданий и изо всех сил делал вид, что он волнуется, но не знает куда бежать.       В конечном счёте, Джон принадлежит Джиму. Он не может восхищаться кем-то другим.       То, что Джон счёл прекрасным развлечением для Джима, Джим счёл настоящей угрозой.       Бросив цветы на свежую могилу детектива, Джон осознал, что это он виноват в его смерти. И Джону это нравилось.       Он хотел ещё.