Странник в ночи

Снег выпал намного раньше, чем хотелось бы Джареду. Он набивался под его ботинки, залетал в капюшон, и снежинки танцевали перед глазами, словно мотыльки. Все вокруг утонуло в сумерках. Джаред начал терять из виду тропинку, утопая в белом снегу, но это было не страшно: он уже ходил здесь раньше, срезая путь через узкую прогалину между лесом и городом. Он понял, что если будет держаться лесополосы по левой стороне, то не так далеко отойдет от своего курса. Джаред бы мог идти всю ночь, если бы пришлось, — он уже давно привык обходиться без сна. Иногда он думал, что мог бы и во сне ходить и мог бы добраться до пункта своего назначения, ведомый инстинктом или каким-то врожденным чувством верного направления. Как голубь. Холод был просто неприятным дополнением. Снежинки, касаясь его кожи, моментально исчезали, а влага испарялась, когда Джаред даже смутно об этом думал. Именно тогда в нем пробудилась его неприрученная магия. Джаред покрыт был весь потом, и его дыхание вырывалось горячим паром, когда он медленно переставлял ноги. И скривился, когда во впалом животе заурчало. От его пайка остались только два черствых бисквита и несколько полосок вяленого мяса. Боги, он уже целую неделю не держал во рту ни фрукта, ни овоща. Ему требовалось немало энергии, чтобы поддерживать комфортную температуру тела в середине зимы, и в последние дни Джареда начали покидать силы. Он пытался убедить себя, что игнорировать голод было так же легко, как игнорировать сон, но это было ложью. Джаред ненавидел быть голодным. Он поднял глаза к затянутому небу, открыл рот и, высунув язык, ловил снежинки. Ощущалась приятная прохлада, и Джаред притворился, будто что-то ел, что угодно. Он шел, напевая себе под нос отрывки из песни, которую, вероятно, пели дети его хозяев во время Зимних празднеств. Джаред бы немного расстроился, если бы не был так чертовски рад от них всех избавиться. Они отдали его тупым волхвам. Он был сговорчивым и безропотным слугой, пусть и с израненной душой, но его хозяева ни секунды не колебались и предложили Джареда для жертвоприношения богам. Это не было ни честью, ни благословением, как бы они это ни называли. Это было смертью, и Джаред не собирался ее принимать. Поэтому он сбежал. Он набрался храбрости и взял столько еды и монет, сколько хозяева не заметили бы, и выскользнул из дома посреди ночи. Джаред направился в бедную часть города, тайком залез в курятник и пережидал там среди грязной соломы и птичьего дерьма. Шумные, вонючие создания эти куры, но никто не пылал желанием рыться в таком бардаке. В ближайшее время Джаред умирать не собирался. Он бы умер много лет назад, если бы чувствовал, что у него нет цели в жизни и места в этом мире. Если бы у него не было надежды. Джареда продавали из семьи в семью до тех пор, пока он не застрял в сегодняшней. А потом и этой семьи лишился. Но Джаред был не просто рабом — он обладал неприрученной магией, и это должно было что-то да значить. Черт, да разве это не стоило больше, чем жертвоприношение Зимним богам? Да пошли они все. Джаред планировал идти всю ночь, надеясь добраться до границ Жаднокрестья к утру, когда откроются ворота. Он мог бы плотно затянуть на шее свой дырявый плащ и спрятать под ним свой металлический ошейник, проскользнуть в город, затеряться среди купцов, торговцев и других странников. Может, они не заметят ни его раскосых глаз, ни его роста — намеков на его происхождение, — если Джаред будет сутулиться и не будет снимать капюшон. Если повезет, то он сможет пересечь город, а ему до сих пор везло. Прошло два раза по две недели, и никого за ним пока что не отправили, по крайней мере, он об этом не знал. Джаред был твердо уверен — если планируешь идти с удачей рука об руку, то иногда она будет тебе благоволить. Джаред все шел, время от времени напевая себе под нос, но замолк, когда ему показалось, что он расслышал эхо голосов, пусть и приглушенных погодой. Звуки приближались, слабый топот копыт и мужское гиканье. Джаред остановился, но ему потребовалось всего одно мгновение, чтобы решиться и помчаться в лес. Это было то скучное, сумеречное время заканчивающегося дня, когда тени сливались с исчезающим светом и никто бы не смог заметить его следов. Затаившись за колючим кустарником, опоясывающим опушку леса, он увидел, как мимо пронеслись два всадника. Они хохотали — недоброжелательно, как показалось Джареду, — и он затаил дыхание, когда они проехали мимо, даже не взглянув в его сторону. Джаред сидел в своем укрытии до тех пор, пока они не превратились в далекую точку поднятого в воздух снега, а затем выдохнул и ринулся обратно на главную тропу. Он не оглядывался. Примерно через полмили вниз по тропе Джаред наткнулся на то, что, вероятно, было делом рук всадников. Мертвая лошадь, все еще теплая. Седельные сумки разорваны на части. Все ценное они забрали, а то, что не было ценным — оказалось уничтожено. Это было похоже на вымещенную злость. Он ненадолго задумался о том, чтобы распотрошить животное и поесть, но забой никогда не был сильной стороной Джареда, и это могло привлечь волков. А еще Джаред не хотел быть обвиненным в преступлении, если кто-то случайно наткнется на его неумелые попытки разделать тушу. — Как обидно, — пробормотал Джаред. Он выпрямился и осмотрел бесцветные сугробы в поисках всадника. Его внимание привлекла капля крови на снегу, которая выглядела почти черной в этот поздний час. Джаред все еще не слышал ни приближения, ни возвращения всадников, поэтому он пошел по кровавому следу. Это был мужчина, судя по размеру тела, покрытый снежной пудрой. Как и ожидалось, мародеры отобрали у него плащ и все припасы. Джаред закинул свой мешок между лопатками и присел, чтобы лучше рассмотреть незнакомца. В середине лба виднелся большой багровый синяк, но вот откуда шла кровь, так и не было ясно. Джаред провел кончиками пальцев по лицу мужчины, снег мгновенно растаял от его неестественно горячего прикосновения. Кожа была бледной, волосы покрыла ледяная корка, и щеки уже посинели от холода. Было что-то знакомое в нем, Джаред узнал это по чертам лицам — гусиным лапкам вокруг глаз, слегка кривому носу, но особенно по рту — полным губам, почти женственным. Возможно, он был торговцем, с которым Джаред имел дело раньше. Нет, не торговец… а кузнец. Вот где Джаред его видел. Прошлой весной Джаред сопровождал своих хозяев в кузницу, когда они заказывали задвижки для конюшни. Он не мог вспомнить имени этого человека, если вообще его когда-нибудь знал, но Джаред никогда бы не забыл это лицо, эти плечи и руки, которые прилагались к нему. Джареду было больно от того, что его ошейник означал, что в его жизни никогда не будет красивых вещей. Как этот мужчина. Теперь наверняка было уже слишком поздно. Еще обиднее. Джаред качнулся вперед и приложил ухо к приоткрытым губам, сосредотачиваясь. Ожидая. Даже на что-то надеясь. Несмотря на полное отсутствие движения, на отсутствие трепета даже ресниц, Джареду показалось, что он почувствовал что-то. Не один раз, а два. Как ни странно, это снова повторилось. Дыхание. Легчайшее дуновение воздуха. Джаред не осознавал, что затаил собственное дыхание, убеждаясь в том, что он почувствовал. Жизнь. Он улыбнулся, облегчение затопило его грудь, хотя он не совсем понимал почему. Этот человек был еще одной проблемой, в которой он сейчас вовсе не нуждался, еще один свидетель его бегства, но Джаред не мог заставить себя оставить кузнеца на верную смерть, хотя, вероятно, ему и следовало бы. Только это и удерживало его от того, чтобы не убежать и не раствориться в ночи. — Похоже, тебе сегодня повезло, дружище, — сказал Джаред, прежде чем обойти мужчину и взять его под руки. Джаред, пыхтя, потянул его в сторону леса, подальше от тропы. Из-за тяжести мужчины Джаред потратил много времени на то, чтобы того оттащить подальше. И к тому времени, как он вытащил его из снега и отволок в относительно безопасное место среди высоких сосен, его сердце бешено колотилось, и он хватал воздух ртом. Джаред спиной вперед влез в похожий на пещеру лапник, деревья были настолько высокими, что он мог практически выпрямиться в полный рост под их самыми низкими ветками, и с кряхтением опустился на землю. Кузнец завалился на него сверху, и, несмотря на то, что земля была покрыта слоем опавших иголок, Джаред был почти уверен, что ушиб себе копчик. Их тела разделял быстро тающий пласт снега. Джаред вылез из-под кузнеца, который до сих пор был без сознания и не подавал признаков жизни. — Не высовывайся. Я сейчас, — выдохнул Джаред, поднимаясь на ноги и стряхивая снег со своих штанов. Несмотря на усталость и боль в основании позвоночника, Джаред скинул мешок и решил назвать это пристанище их лагерем. Он сорвал ветку с дерева и снова шагнул в снег, используя ее для того, чтобы замести свои следы. Скорее всего, в течение часа буря похоронит все следы, но осторожность никогда не помешает, так как на дорогах все еще промышляли разбойники, а самым лучшим оружием Джареда были украденный кухонный нож и его остроумие. Ни то, ни другое не будет особенно эффективным в драке. В исчезающем свете дня мужчина был почти синим. Джаред смахнул снег, который они притащили с собой, отбросил ветку в сторону и принял еще одно неожиданное и определенно неразумное решение. Он снял с себя кожаные перчатки и расстегнул куртку кузнеца, а затем жилет и рубаху, обнажая его грудь. Она была такой же твердой и привлекательной, как Джаред себе и представлял. На удивление безволосой, несмотря на рыжеватую бороду мужчины. Источником капель крови на снегу на самом деле оказался лопнувший бурдюк, красная жидкость пропитала левую сторону его рубахи и штанов. Маленькое, но облегчение. Хотя Джаред по необходимости мог врачевать, но все, что он знал, было получено методом проб и ошибок и могло и не принести результата. Джаред сложил ладони вместе, сделал вдох и опустился на колени. Лихорадка магии, покалывая, вспыхнула в центре его груди. Она носилась по его внутренностям, через легкие и живот, словно неистовое создание, которое ему придется уговаривать, дразнить, загнать в угол, заставляя делать то, что он просит. Джаред пустил ее вниз по своим рукам, через свои вены, кости и сухожилия, пока она не скопилась в его ладонях на мгновение, прежде чем вырваться наружу. Его ладони были розовыми и покалывали, почти дымились, когда он прижал их к груди кузнеца. Дикая магия жадно вгрызлась в холодное тело, и Джаред проглотил всхлип. Он водил руками по бокам кузнеца, его впалому животу и груди, заставляя поток тепла проникнуть в замерзшие мышцы. Джаред отбросил в сторону какой-то кулончик на веревке, втирая тепло в плечи мужчины. Пот начал скатываться по пояснице Джареда, выступать на его лбу и под металлическим ошейником. Магия была жадной топкой, которую он старался сдерживать в своих руках. Он едва мог видеть, не хватало света, пробивающегося сквозь сплетение вечнозеленых ветвей, поэтому Джаред сосредоточился на своих ощущениях. Мужчина до сих пор не издал ни звука, был безмолвным словно смерть, и жар разгорался в сердце Джареда как костер. Джаред прошипел: «Черт!» и скинул с себя рваный меховой плащ, затем куртку и рубаху, почти радуясь ледяному воздуху, и осторожно протиснулся между кожей кузнеца и его одеждой. Он завел руку за себя и снова схватил свой плащ, накинув его на них обоих, а затем позволил себе расслабиться. И когда он это сделал, жар, который кипел в его груди, растекся по его телу как расплавленный металл. Джаред посетовал на то, что завтра он будет чувствовать себя выжатой тряпкой и ему придется съесть все, что попадется под руку. Это означало, что ему придется подъесть свой последний заветный паек. — Надеюсь, ты этого стоишь, — прошептал Джаред в грязную шею кузнеца, но это были всего лишь слова. Он ухватился за этот украденный момент, эту прекрасную вещь с жалким ощущением жадности. Джаред крепче обнял кузнеца за грудь и закинул ногу на твердые бедра. К чему бы Джаред ни прикасался, везде оставлял отпечатки тепла на холодном, неблагодарном и красивом теле. Джаред решил, что если бы кто-то из них или они оба умерли к утру, по крайней мере, они бы не умерли в одиночку. Да, оно того стоило.

***

Мутный туман сна рассеялся, являя бледное пятно нового дня, а затем внезапно земля укатилась в сторону. Без предупреждений, без церемоний, без петушиного крика или птичьего пения на рассвете, только с пронизывающей болью в копчике и острыми сосновыми иголками, впивающимися в его спину, наступило утро. Глаза пекло от вчерашнего долгого использования магии, и он не мог остановить вращающийся мир. Было слишком рано, и ни мозг Джареда, ни его тело не были готовы к пробуждению, но вот он уже проснулся от жуткого холода и едва смог разглядеть силуэт человека, нависшего над ним. Героический поступок прошлой ночи всплыл в памяти, когда чей-то голос ворвался в его мысли. Гулкое рычание. Что-то похожее на «черт», и «ты», и «что». Джаред моргнул. Холод окатил его, и он обнял себя руками, тщетно пытаясь избавиться от дрожи. Мороз ледяными тисками сжался вокруг его шеи. — Я задал тебе вопрос, мальчик, — в конце концов слова превратились во что-то осмысленное, и фигура перестала расплываться перед глазами. — Н-на тебя напали по дороге в Жаднокрестье, — заикаясь, вымолвил Джаред, избегая яростного блеска в глазах мужчины. — Наверное, ты н-не помнишь, — он поднял дрожащий палец и указал на темный след на лбу кузнеца. Человек остановился, переваривая сказанное. Когда он нахмурился, выражение его лица сменилось с яростного на болезненное. — Черт! — М-мне очень жаль. Но они убили твою лошадь, — тихо сказал Джаред. Он осторожно потянулся к своему плащу, который лежал недалеко, боязливо ожидая, что не сможет до него дотянуться, но у него получилось. Мужчина просто слегка покачнулся на своих ногах и продолжал смотреть на Джареда с настороженностью и замешательством во взгляде. Джаред надел плащ и медленно встал. Потолок из веток был достаточно высоким для кузнеца, который ни в коем случае не был низким, но был все еще слишком низким для Джареда. Ему пришлось ссутулиться. — Раб? — наконец спросил мужчина, застегивая свою куртку и не спуская с Джареда глаз. Джаред молча выругался. — Что меня выдало? Ош-ошейник? — сухо поинтересовался он. — Ну да, это же очевидно, — мужчина шагнул вперед и нагло распахнул полы плаща Джареда, его взгляд скользил от клейма к клейму домов, которым принадлежал Джаред, что были выжжены на его ребрах и груди. Большинство из них хорошо зажило, но некоторые до сих пор не зарубцевались до конца. В полумраке рассвета Джаред увидел, что руки кузнеца были покрыты веснушками. И смертельная бледность уже исчезла. — Что ты здесь делаешь один? Где твои хозяева? Рабов практически никогда не отсылали без присмотра и без сопровождения. Джаред сжал челюсти, чтобы спокойно ответить на вопрос подготовленным ответом. — Меня отправили по делу. Я… — Чушь собачья. Джаред посмотрел кузнецу в глаза. — Зачем м-мне лгать? Сэр. Кузнец скрестил руки на груди, выдыхая пар: — Вероятно, потому, что ты сбежал? Ты похож на жалкий мешок с костями, — его голос был безэмоциональным. Джаред опустил взгляд и пробормотал себе под нос: — Но мне удалось тебя спасти. — Что? — от этого слова Джаред вздрогнул, а мужчина приблизился на шаг. И Джареду стало страшно. — Как тебе удалось меня спасти, раб? Зима проникала в каждую клеточку Джареда, от холода его зубы стучали еще сильнее. Удача благоволит храбрым, так, по крайней мере, говорилось, и Джаред почувствовал, что если и был такой момент ухватить удачу за хвост, то прямо сейчас. В противном случае, кузнец бы мог одолеть его, оттащить обратно в город, и если бы ему удалось сбежать, то в течение дня на Джареда бы заявили, нашли и прирезали как бешеную лисицу. Хотя более вероятно, что он умрет ужасной голодной смертью. Джаред вытянул дрожащую руку и осмелился поднять взгляд на кузнеца, наблюдая за ним сквозь спутанные грязные волосы. Кузнец нахмурился, и Джаред потер пальцы, привлекая внимание. Его ладонь порозовела, и он молился, чтобы мужчина понял намек, прежде чем Джаред останется без последних крупиц магии. Кузнец, тревожно вскрикнув, медленно вложил свою руку в руку Джареда, царапая мозолями нежную кожу. Джаред быстро сжал пальцы, и бледные глаза кузнеца расширились. — Клянусь богами… — Ты чуть не з-замерз до смерти, — как бы между прочим сказал Джаред, хотя внутри он был в бешенстве. — Я просто лежал рядом с тобой. Согревал тебя. Мужчина, насупившись, отдернул руку. Он выглядел так, как будто только что разворошил шершневое гнездо и был зол на насекомых за то, что они его ужалили. — Я не знаю, как ты это сделал, раб, но это тебе не поможет. — Джаред. — Что? — М-меня зовут Джаред. — Меня не волнует, если… — И я спас тебе жизнь. — Как?! — потребовал мужчина ответа. — Твой народ не знает магии. Джаред попытался пожать плечами, но получилось больше похоже на кривляние. — Я не просил об этом. Просто так получилось. — Твои хозяева знают? — Нет, у меня больше нет хозяев, — Джаред покачал головой. — Гхм, — кузнец начал расхаживать по небольшому замкнутому пространству под деревьями, потирая руки, чтобы согреться, и не переставая наблюдать за Джаредом уголком глаз. — Могу ли я поверить в то, что тебя освободили? На тебе же ошейник? Это звучало нелепо, и Джаред точно никак не мог доказать обратное. Его сердце бешено колотилось, и у него не было больше сил продолжать эти игры. — Меня отдали волхвам для жертвоприношения. Я… я не хочу умирать. Пожалуйста… — Они будут тебя искать? — Я н-не знаю. И снова мужчина недовольно хмыкнул: — Мне только тебя в своей жизни не хватало. Джаред медленно моргнул и упал на колени. Его ноги были такими же слабыми, как у новорожденного жеребенка, и все помутнело перед глазами. Кузнец подошел ближе. Он остановился перед стоящим на коленях рабом и опустил на него нечитаемый взгляд. — Покажи, как сильно ты хочешь жить. Ну конечно. Это не первый раз, когда Джареду придется ощутить член в своем рту, и, вероятно, не последний. Его рот был валютой — им он платил за очень многие вещи, и, возможно, был единственной причиной, по которой Джаред был до сих пор жив. Он втянул воздух, подавив наступающее беспамятство, и поднял руку, чтобы развязать шнуровку на кожаных штанах кузнеца. Не так он хотел заполучить этого безумно красивого мужчину. Джаред был глуп, позволяя себе мечтать. Он должен был уже давно это понять. Джаред почувствовал, как кузнец запустил пальцы в его волосы, и грубая рука скользнула ему под подбородок, приподнимая лицо. Джаред затаил дыхание. Подушечки пальцев коснулись острой скулы Джареда, затем губы и только потом ошейника. Затем кузнец почему-то остановился. Он положил обе руки на металлическую ленту на шее Джареда и застыл. Его брови нависли над переносицей, и Джаред не понял, было ли это от дискомфорта или раздражения. Мужчина наклонил голову, словно прислушиваясь к далеким звукам, но ничего не было слышно, кроме того же самого ветра, что завывал всю ночь. Густая похоть на лице кузнеца смягчилась, а потом и исчезла как тающий снег. Джаред, наконец, дерзнул сделать вдох, чтобы не потерять сознание. Кузнец что-то бормотал себе под нос, тихо и неразборчиво, прежде чем убрать руку с ошейника и схватить Джареда, помогая тому подняться на ноги, насколько позволяло их убежище. Джаред моргнул, ощущая головокружение. — Я… я не пон-нимаю. Кузнец поджал губы, неожиданно аккуратно поправляя плащ на плечах Джареда. — Двух кексов и вяленого мяса вряд ли хватит, чтобы накормить даже ласку. Ты так далеко не уйдешь. — Что? Как?.. Мужчина постучал по своему виску. — Металл говорит со мной, — сказал он и замолчал. Джаред в ошеломляющей тишине наблюдал за тем, как кузнец снова завязал брюки и плотнее укутался в свою куртку. — Одевайся, Джаред. Нам предстоит долгий путь по холоду до Жаднокрестья. — Н-нам? — Ты же хочешь избавиться от ошейника, не так ли? Джаред сглотнул и уставился на кузнеца. Тот покачал головой, и, возможно, на лице его появилась полуулыбка. Он отодвинул свисающую ветку и сделал шаг в заснеженный мир. Джаред поспешно схватил свою котомку, нашарил разбросанную одежду и, спотыкаясь, последовал за кузнецом. — Спасибо, сэр. С-спасибо. — Дженсен, — усмехнулся мужчина через плечо. — Меня зовут Дженсен.