две минуты

«Слушай своё сердце, слушай себя,» это несколько простых истин, которые Минхо усвоил, прежде чем что-то чувствовать. Он просто не думал, насколько это будет легко — очутиться в тёмной комнате с незнакомцем и целовать его настолько остервенело, что, казалось, между ними самая настоящая, самая искренняя любовь, но он не чувствовал совершенно ничего. Он надеялся, что незнакомец тоже ничего не чувствовал. У того были приятные губы, широкие плечи и мягкая рубашка, которую Минхо сжимал в пальцах. Мысли утекали из головы с каждым новым поцелуем, алкоголь сильно влиял на сознание, хоть он и не выпил слишком много. Он пьян, но не настолько, чтобы целоваться с первым встречным. Он пьян, но не подумайте, что… А затем он вспоминает. Становится дико страшно и тревожно, становится плохо и тяжело дышать, поэтому он спешно отстраняется и тихо-тихо шепчет, как будто больше для себя: — Джисон? В ответ тишина и тяжёлое дыхание. Минхо целует незнакомца в уголок губы, ведёт дорожку сухих поцелуев по шее, потому что губы слишком сухие, а затем снова задаёт вопрос, так сильно въевшийся в его голову. — Джисон, это ты? — Да, — звучит на выдохе, а всё, что может сделать Минхо, это шумно вдохнуть чужое слово. Он не ожидал этого. Он точно не ожидал этого. Их давно тянуло друг к другу, но больше, чем друзья, они никогда не были. Они просто хорошие друзья. Он снова целует — как будто, чтобы успокоить самого себя, но это делает только хуже, его мысли замкнулись на одном человеке, и в голове крутилось только одно имя — Джисон. Почему же ему так сильно хочется всё, что нельзя? Нельзя. Нельзя тянуться к Джисону, его нельзя любить, его нельзя обожать, на него можно только смотреть и думать «как ты можешь так себя разрушать?». И этой ночью, думает Минхо, он позволит Джисону разрушить и себя тоже — до самого основания. Минхо проводит рукой по чужим волосам, он не так уж и пьян, но он так хочет получить хотя бы эти две минуты покоя, две минуты вечности, две минуты полной любви, прежде чем настанет утро, и ему придётся снова притворяться, что он не смотрит на Джисона так, как смотрят на самые сокровенные игрушки дети. Все друзья говорили ему это, и только Джисон этого не видел. Как он мог это не замечать? Хотя, Минхо уверен, за тонной алкоголя и не такое можно не заметить. Джисон слишком много пил. Иногда Минхо хотел разорвать их дружбу, потому что он терпеть не мог сильно пьющих людей. Но что-то в Джисоне заставляло его сердце содрогнуться, что-то в Джисоне заставляло его сердце слишком сильно болеть. Так пусть же он даст ему хотя бы ещё две минуты, прежде чем они снова начнут притворяться. Потому что так не целуют незнакомцев, так не целуют друзей. С такой страстью и желанием целуют только самых искренних и самых дорогих возлюбленных. Минхо делает шаг назад. — Да или нет? — спрашивает он совсем тихо, словно боясь спугнуть. Он не мог не спросить уже позже, не тогда, когда перед ним прочерчивался в темноте такой родной, но чужой силуэт. Джисон ему будто был незнаком в этот момент. Этого просто не могло происходить. Джисон в ответ лишь молчит и тяжело дышит. Он пьян, он гораздо пьянее, но уже никто из них не может вспомнить, кто был инициатором поцелуев. Минхо всё равно уверен, что это был Джисон. Он сам бы не поцеловал его первым. — Джисон, — молит он, — да или нет? — Да. И они снова сливаются в одно целое, такое нежное и хрупкое, что тронь пальцем и разобьёшь. Минхо хватается за рубашку, хватается за призрачные шансы того, что его завтра не обвинят в том, что он воспользовался пьяным другом. Минхо продолжает перебирать чужие губы своими с единственной мыслью, что завтра не соврёт Джисону, не даст слабину, снова прогнувшись под желание иметь хорошие отношения с друзьями. Он не соврёт. Он обещает себе, что не соврёт, он даст ему знать. Ему уже не выбраться отсюда — из этой совершенно болезненной любви, из этих крепких объятий, ему уже не выпрямить рассудок — не разлюбить, не разорвать связь. Ему и так хорошо. Так хорошо, что он вряд ли захочет чего-нибудь ещё. Минхо открывает глаза, снова пытаясь поймать в темноте своего случайного любовника на ночь, но вокруг них всё было заполнено темнотой, словно они были одни в этом мире. Лучше бы Джисон убил его сейчас, лучше бы Минхо выпил больше. Он продолжает ничего не чувствовать и тупо целовать в ответ, в голове рисуются призрачные фигуры. Поцелуи — это скучно. Минхо даже и не знает, сколько это длилось. Это перешло черту двух минут, трёх, время близилось к утру. Они просто целовались, а после спокойно легли спать. Завтра Минхо ему скажет. Он обязательно ему скажет. Это ничего не значит.